Ровно двадцать четыре часа

      Полтора часа спустя Лололошка сидел в небольшом кафе на рыночной площади Архея, куда его благополучно выкидывало при каждом перемещении, пил какао или какой-то его местный аналог и листал тетрадку, оказавшуюся его собственным дневником с расчётами.       Минут сорок назад они с Эграсселем пришли к соглашению по некоторым нюансам насчёт сегодняшней свадьбы, согласие на которую Ло выторговал ещё за четверть часа до этого. При одном воспоминании об этом споре у мироходца закружилась голова. Вот уж не ожидал он, что устройство свадьбы так утомительно!       А ведь сам он толком ничего и не сделал! Просто обсудил с Эграссой, где и как они отпразднуют. Условились, что эльф разберётся с самой церемонией и нарядами для неё. А Лололошка найдёт место, где они смогут отпраздновать. Вдвоём. Ну и конечно, местечко под брачную ночь, потому что мироходец, ничего не объясняя, наотрез отказался после свадьбы возвращаться в особняк.       Причины этому ещё не существовало, но Лололошка как раз выискивал подходящее заклинание, чтобы её создать. Да, неприятно конечно, вернувшись домой с собственной свадьбы, обнаружить труп, но это произойдёт только в худшем случае. В лучшем — от Тадмавриэля вообще ничего не останется.       Сам по себе план имел небольшую дырку: Ло не очень-то понимал, как работает бессмертие этого ненавистного эльфа. В своих записях он обнаружил только короткую пометку об Эграссе: может или не есть, или не спать, но слишком любит и то, и то, чтобы отказаться, хотя это может выиграть время. М-да, негусто...       «И всё же, Искра — не панацея. — Лололошка недовольно смял страничку и снова глотнул какао, — У всех есть слабости... Скинтонит? Как вариант, но где его взять так быстро и в достаточном количестве? К чертям собачьим вырвать ему Искру, может? Для этого нужно слишком близко подобраться, он меня не пустит! Хотя...»       Мироходец пролистнул несколько страниц назад. Заклинание, о котором он вспомнил, было на месте. Оно было на удивление простым и коротким, зато дарило способность к бодиоморфизму, он же метаморфизм, кому как удобнее. Лололошка помнил этот раздел магии езё благодаря Джодаху, который, в свою очередь, использовал бодиоморфизм, чтобы находится в помещениях, слишком низких для своего реального роста. Кто бы мог подумать, что это он придумал любимую магию ссмопровозглошённого бога!.. Узнал бы это Джон — катался бы по полу от смеха.       Джон, Джодах, Райя и Окетра... Его друзья. До сих пор больно вспоминать.       Они все были так или иначе идиотами. Ну, пожалуй, кроме Райи. Но они были его идиотами и умерли по его вине. И Лололошка скучал по ним, хотя падение вне времени и позволило ему всё обдумать и смириться, боль притупилась. Интересно, а им Смотрящий даст второй шанс? В конце концов, Джодах его помощник, а Джон — тоже в некоторой степени Лололошка. Пожалуй, по окончании своего времени он обязательно об этом спросит.       Но, как он надеется, до окончания этого времени произойдёт ещё немало приятных и полезных событий. Лололошка встал и расплатился за свой напиток. Вышел на рыночную площадь и зашёл в ближайшую лавку с эльфийской одеждой, немного там поспорил с продавщицей, но вышел с вполне добротным костюмом, похожим на тот, который был на Эграссе при их встрече в прошлой жизни. Затем прогулочным шагом направился к особняку, не доходя пару сотен шагов, свернул в крошечный переулок. Здесь не было никого, а все выходящие окна закрыты ставнями или даже заколочены.       Что его здешняя версия не удосужились сделать, так это упомянуть в своих записях, насколько болезнен бодиоморфизм. Магия заставляла изменяться всё тело, но неравномерно. Кожа не поспевала за удлиняющимися костями, внутренние органы оказались то ли ниже, то ли выше положенного места, крови явно не хватало. И хоть длилась эта пытка от силы пару минут, в конце Лололошка безвольно осел на землю, руки вцепились в волосы.       Длинные золотистые волосы. Такие знакомые, хотя без привычного запаха.       Ло поморщился и с трудом махнул рукой, пустив волну пустотной энергии и создав себе небольшое зеркало. Оттуда на него уставилось лицо Эграсселя, вынудив Ло снова поморщиться. Было неожиданно неприятно изображать из себя своего возлюбленного.       Но Лололошка всё же справился с собой, переоделся в только что купленную одежду и, стараясь не шататься, поплёлся к особняку. Какое счастье, что Эграсса уже вплёл его, как исключение, в систему защиты дома. Иначе пришлось бы снова прыгать или вовсе лезть через окно, что его, конечно, спалило бы и весь план пошёл бы курице под хвост. Не станет же, в самом деле, Эграссель заходить в собственный дом с такими ухищрениями?!       Без своего хозяина особняк вызывал у Лололошки лишь чувство настороженности, хотя сейчас это светлое, чистое, даже уютное помещение имело мало общего что с той полуразрушенной тёмной громадиной из времени его первого пришествия. Или с тем холодным современным бункером, в котором он оказался после конца времени. Спасибо ещё, хоть под конец своей жизни Тадмавриэль додумался сделать тёплые полы.       Кстати, о птичках. Где этого старого ублюдка вообще искать? Он точно в особняке, но на это и особняк, что здесь полно комнат. Зачем вообще надо было столько места, даже когда втроём жили?! Ориентируясь по воспоминаниям, подсмотренным с помощью Альфреда, Лололошка направился вглубь дома по узкому коридору и, немного не доходя до конца, свернул в одну из дверей.       И не прогадал: это была полуподвальная лаборатория с окном-вытяжкой под потолком, стенами, почти целиком заставленными шкафами, и большим письменным столом, на котором помимо сотен бумаг располагалось сложное химическое оборудование. Ну и конечно, хозяин этих «аппаратаментов» тоже был на месте.       Лололошка замер на проходе, глядя в спину эльфу, что сейчас звался Отцом Науки, а после — Отцом Воплощения. Да уж, за время вынужденного сотрудничества в бункере он успел забыть, как монстроузно выглядел тот, если не убирал с себя скинт.       Тадмавриэль возился с какими-то реактивами и что-то записывал в тетрадь. Удивительным образом он умудрялся делать всё это одной рукой, а вторая настолько заросла пурпурным скинтом, что даже в локте не сгибалась, не говоря уж о пальцах и запястьи. Те же ядовитые кристаллы укрывали практически всю спину и — это Лололошка помнил точно — левую сторону лица, поглотив один глаз.       Он сделал шаг вглубь лаборатории, намеренно щёлкнув невысокими каблуками сапог. Подождал, пока Тадмавриэль соизволит повернуться к нему, и обратился к нему, стараясь копировать нежную интонацию Эграссы, хоть и хотелось покрыть матами на паре сотен языков: — Нужна помощь?       Эльф осмотрел его с головы до ног, в фиолетовых глазах мелькнуло удивление. Одна седая бровь комично дёрнулась и изогнулась. — Ты ещё что такое? — Лололошка почувствовал, как холодок от страха провалить весь план пробежал по спине, но внешне не показал этого. — Всмысле — что я такое? — Ты не Эграссель. Но и не кто-то из его своры, как он называет, «Первых», — пока Тадмавриэль презрительно щурился, Лололошка успел перевести дух: «Не узнал!» — Ты что-то старше и сильнее. По крайней мере твой ОМП такой. — Ты прав и не прав одновременно, —       Ло заставил себя приветливо улыбнуться и подошёл вплотную к давнему врагу. Искра в его груди вспыхнула ярче от предвкушения, а взгляд замер на лабораторном ноже. Достаточно ли острый?       Но Тадмавриэль сработал на опережение. И себе во вред. Лололошка даже не успел понять, что именно произошло. Его плечо обожгла отвратительная боль, а в следующую секунду несостоявшийся Отец отшатнулся от него с выражением ужаса на лице. — Ты!.. Что?!.. Что ты такое?!..       Ло открыл рот, чтобы спросить, да так и замер, узнав знакомое статическое электричество и несуществующие прикосновения. Междумирцы!..       До него медленно начало доходить произошедшее. Боль в плече, которую он почувствовал — от раны поражённой скинтом лапы руки Тадмавриэля. Старый урод решил пополнить им ряды своей будущей армии, подчинить себе разум. И напоролся на других, не вполне существующих обитателей этого тела. Междумирцы встретили нарушителя, как живой щит встав вокруг владельца тела. У каждого из них были личные счёты с Тадмавриэлем и каждый из них повидал в жизни некоторое дерьмо. Конечно, никто не хотел делиться своими воспоминаниями, но вот ощущениями... Каждый, каждый Междумирец буквально вылил эльфу на голову — вернее, в голову — весь спектр бесконечной чужой боли, порождённой разрывами времени. Этот ужас, накапливаемый веками и тысячелетиями, заставляющий гендиректоров отправляться в вечный сон, за несколько секунд поступил в голову Тадмавриэля. И сейчас тот безвольно осел на пол и царапал руками голову, корчил рожи, конвульсивно дёргался, не зная, как себе помочь.       Лололошке не было его жаль. Будь возможность — с удовольствием бы добавил и свои ощущения, хоть их и было меньше. Перед глазами мелькнули лица Марка и Невера, Альфреда и Сайриссы, безымянной женщины, бросившейся на его меч, сотен горожан, лишившихся дома и семей... Все до одного, кто страдал по вине этого эльфа, теперь подвывающего от боли.       Лололошка улыбнулся.       Он снова сделал шаг, оказавшись вплотную, присел на корточки и схватил эльфа за подбородок, заставив смотреть в свои глаза, лишившиеся нежной зелени, присущей Эграссе. Теперь они были полностью его: чёрными, без малейшего намёка на блеск. — Больно, да? — голос его прозвучал со снисходительной, почти родительской добротой, — Мне тоже было больно. Но тебе не нужно это терпеть: у тебя есть твои лекарства и острые ножи. Давай же. Прерви свою боль.       Тадмавриэль посмотрел на него мутными глазами и послушно — как тщательно дрессированная собака — потянулся к столу, к тому ножу, на который изначально упал взгляд Лололошки. Мироходец не стал ждать. Встал и ушёл, гордо хлопнув дверью. Всё вышло ещё лучше, чем он думал: не пришлось марать руки внутренностями этой твари.       Ло выбрался через задний ход: нашёл эту дверь случайно и поленился идти к основной. Было приятно пройтись по неровной дороге какого-то переулка: навевало смутные воспоминания. Пройтись хотелось просто затем, чтобы размять ноги. Он не ожидал новых неприятностей, но судьба благоволила ему.       Не он один знал о существовании этого переулка. Рядом, из-за поворота, показалось движение. Выскользнула невысокая полная фигура в плаще и замерла, увидев его. Лололошка быстро догадался, кто перед ним. Первым движением он подхватил кусок кирпича, а уже вторым — подскочил к фигуре и сдёрнул с неё капюшон. Ну конечно. Лукий.       У того брови поползли вверх, а рот открылся, чтобы задать вопрос, но Лололошка не дал ему этого времени. Удар произошёл почти мгновенно. Кусок кирпича врезался в висок несостоявшегося епископа, проломив череп, разбрызгав мозг и отпихнув теперь уже безжизненное тело в ближайшую стену.       «Ну вот, таки запачкал костюм. — Лололошка брезгливо тряхнул рукой, а затем с пониманием уставился на свою кисть. Затем на волосы. — А, вот что его удивило...»       Не став сильно париться, мироходец ухватил труп за шиворот и вместе с ним совершил прыжок меж мирами. Труп он утопил в радиоактивном болоте какого-то постапокалиптического мира, а сам отправился подбирать хорошее кафе для грядущего праздника. Самое важное в рамках вселенной уже было сделано, а вот самое важное лично для Лололошки — только предстояло.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

      Часы показывали пятнадцать.семнадцать, когда Лололошка оказался в условленном месте того небольшого искусственного мира, который выбрал Эграссель. Его сразу же обняли со спины и лицо закрыли изящные ладони, пахнущие ландышем и ещё чем-то знакомым и невыносимо приятным. — Угадай, кто! — тёплые губы, радостно прощебетавшие это, касались его ушной раковины. Кажется, Эграсса испытывал какое-то особое влечение к его ушам. Надо будет обратить внимание, потянется ли к ним в постели. — У меня есть время подумать? — Конечно, что угодно для тебя. — Тогда я буду думать вечность, — Лололошка положил руки на запястья Эграсселя и втянул носом запах его ладоней, — Я хочу остаться так на вечность.       Смех и поцелуй в висок. — Я тебе не позволю просто стоять и наслаждаться, не делая ничего взамен. Я ведь тоже скучал по тебе... Этот томный шёпот возымел эффект: Лололошка резко развернулся на пятках, скинув ладони с лица, за плечи притянул эльфа к себе и нежно поцеловал, немедленно получив ответ. Поцелуй вышел коротким, но уже привычно страстным. Потом мироходец опустил взгляд и замер.       На Эграссе был изящный белый костюм: рубашка, жакет, плащ на одно плечо, брюки и сапоги. Рубашка была абсолютно белой, близясь к прозрачно-голубому оттенку, только пуговицы были золотыми. Жакет был иного, более насыщенного оттенка, не переходящего ни в какой цвет. Только поблёскивал немного, видимо, к ткани были пришиты миниатюрнейшие блёстки. Брюки того же оттенка, но без блёсток. Плащ был присоединён к жакету золотой цепочкой. По самому плащу, по внешней его стороне шёл изящный узор из золотых нитей, складывающийся в узор в виде переплетённых символов Искры, а те, в свою очередь, состоят из миниатюрной многократно повторяющейся вышивки их имён. Волосы Эграссель уложил «корзинкой» — нечто вроде косички, окольцовывавшей его голову естественным венцом. — Ты бесподобен! — вырвалось у Лололошки надрывным шёпотом. — Спасибо, спасибо, мой драгоценный, — лицо Эграссы словно светилось от счастья. Это было в некоторой степени забавно: несколько часов назад он был против брака, а теперь вот так...       «Ты безумно хочешь меня, Эграсса. Во всех смыслах. — Лололошка усмехнулся своим мыслям и снова поцеловал своего новоявленного жениха, — В первую очередь ты хочешь меня, как беспрекословным гарантию... Всего. — эльф обнял его и прижался, — Со мной ты чувствуешь себя безопасно и комфортно... Я не разочарую!» — Когда у нас церемония? — они всё ещё стояли в обнимку, и мироходец гладил избранника по спине, с трудом сдерживаясь от большего. — Сразу же, как ты будешь к ней готов. Твой костюм в соседней комнате, я постарался сделать что-то в твоём образе. — Эграсса явно не хотел отбирать от возлюбленного. А придётся, потому что Ло уже было не остановить. — Тогда жди меня в том месте, где она пройдёт, я прибуду, как только переоденусь, — скороговоркой выпалил Лололошка и, поцеловав эльфа в нос, чуть ли не вприпрыжку убежал переодеваться. Тот покачал головой и почти сразу растворился в облаке света.       Костюм, который Эграсса для него подготовил, состоял из голубой рубашки, чёрных жилета на пуговицах и брюк, тёмно-синего плаща и иссиня-чёрных ботинок на каблуке. Прекрасно. Это действительно подходило Лололошке, хотя обычно он выбирал сочетание с белым, а не с чёрным. Но будь он в белом, оттенил бы великолепие Эграссы, а этого Ло не мог себе позволить. Не хотел.       Рубашка была нежного, не яркого оттенка, с высоким воротником и пышными манжетами на рукавах. Брюки облегающие, с молнией, двумя матово поблёскиваюшими пуговицами и ремнём дополнительно. Ну и прекрасно, меньше будет соблазна избавиться от них в неподходящем месте. Пуговицы на жилете были такими же матовыми, а сама ткань имела сзади два «хвоста», как у фрака — фалды. Кроме того, у жилета имелись скрытые, почти невидимые карманы. Один из них уже занимали красивые часы в серебряном корпусе, а во второй Лололошка положил коробочку с их платиновыми кольцами. Да, они с Эграссой решили, что нет смысла отдельно покупать обручальные кольца, а эти оставлять помолвочными: всё равно одним днём всё устраивают.       Последним элементом костюма был плащ: его концы особым образом крепились к жилету в плечах. Ткань была расшита глассгарфским гербом: на светло-голубом фоне сплелись в полёте-танце белоснежный голубь и чёрный сокол. Мир и воинская доблесть. Чистота и свобода. Благосостояние и благородство. Две силы, создающие гармонию и символизирующие пёстрый состав, но единство глассгарфцев. Вспомнив всё это, Лололошка грустно улыбнулся, испытывая гордость за свою Родину. Пусть бо́льшую часть своей жизни он не помнил своего прошлого, он всегда был настоящим глассгарфцем. И теперь всей душой пожелал узнать родной город. Но времени, конечно же не было.       Вместо этого Лололошка почти инстинктивно совершил прыжок к Эграссе. Его Искра сама знала, где искать этого эльфа, поэтому в следующую секунду Ло стоял на ступенях большого здания из белого камня. Эграссель сидел на перилах и болтал ногами. — Я смотрю, ты выбрал светскую церемонию, — пробормотал Лололошка, помогая возлюбленному слезть с перил. Не то чтобы в этом было необходимость, мироходцу просто хотелось позаботиться. — Все религии дают законность только в своих пределах, а здесь выдадут нормальные свидетельства, которые к тому же принимаются в нескольких мирах. — Ну вот и отлично. Нас там ждут? — Угу. Идём.       Эграссель схватил Ло за руку и потащил внутрь. Он заметно волновался, в противовес мироходцу, на которого внезапно накатило абсолютное спокойствие. В своё время он включил Отправление, пережил насильный переход через него, подорвал тюрьму для мироходцев, сбежал из тюрьмы для мироходцев, связался с мафией, покончил с мафией, вернулся в свою реальность, не успев толком отдохнуть перескочил в закрытый мир, развоплотил там заражённое чудовище, сражался с ордами других таких же тварей, не смог отстоять город, сразился против ныне мёртвого Отца, сбежал и попал не туда, выжил вне времени, скооперировались со своим врагом, вступил в организацию, избавился от Отца (первый из двух раз), саботировал работу Организации, перессорился со всеми с кем можно и нельзя, похоронил всех друзей из знакомых и переписал грёбанную вселенную с нуля. А ведь это только то, что он помнит! После всего этого было глупо волноваться перед свадьбой, тем более, что для её проведения он перестраховался и избавился от главной проблемы. Всё пройдёт идеально.       Лололошка крепче сжал руку Эграссы в своей, не позволяя ему уплыть в своё волнение.       Они оказались в просторном зале, с потолка которого свисала золотистая люстра, а по бокам шёл пустой амфитеатр. Эграссель в своём бело-золотом костюме выглядел частью интерьера. Точнее, выглядел бы, если б Лололошка соизволил обратить внимание хоть на что-то кроме своего жениха. Но он этого не делал, считая, что Эграсса достоин всего и даже больше, чем Ло мог ему сейчас дать. Но и в себе он не сомневался.       Они добрались до небольшой кафедры, за которой уже стояла какая-то женщина, очевидно, представитель ЗАГСа. Ло краем глаза успел заметить в её руках свои и эграссины документы. Типичных паспортов или чего-то в этом роде у них не было, зато было некое «удостоверие междумирца», как шутливо говорили Первые. Эта хрень принималась во многих мирах и была банально удобнее.       Женщина подняла голову и кивнула им, когда они оказались перед кафедрой. Действия её были немного неловкими, отчего Ло предположил, что она под лёгкими чарами контроля. Чего греха таить, он сделал то же самое в кафе, которое нашёл для их праздника. — От всей души мы рады приветствовать вас в зале торжественных событий, — поприветствовала их женщина, — Супружество и гармония! Эти два слова очень близки и необходимы друг другу. Они подразумевают единство, состоящее из разных частей, но которое воспринимается как одно целое! — Stopiwch boeni ar unwaith! — тихо, но очень твёрдо сказал Эграссе Ло на родном архейском, который нельзя понять без желания говорящего, — Rydw i yma. bydd popeth yn mynd yn wych. — Gwn. Mae'r cyfan mor annisgwyl... — В самую торжественную и ответственную минуту, — продолжала вещать ведущая, — прошу вас ответить, готовы ли вы в супружестве принимать друг друга такими, какие есть, со всеми достоинствами и недостатками? — Да. — громко отчеканил Лололошка. — Да! — эхом отозвался Эграссель. — Вы ответили взаимным согласием, и это даёт мне право... зарегистрировать ваш брак. Приглашаю вас поставить подписи в записи акта о заключении брака.       А этот раз Лололошке пришлось тащить Эграссу за руку, чтобы он подошёл и оставил свою подпись на документе. Сам Ло поставил какую-то закорючку так быстро, что сам не понял, что написал. Оставалось надеяться, что он не расписался по привычке чужим именем. — Соблюдая красивый свадебный обряд, подарите друг другу обручальные кольца.       Вот на этом моменте Лололошка чуть не выронил коробочку, но справился с собой и, достав кольцо, бережно надел на палец Эграссы. Тот продолжал напряжённо улыбаться, но прикосновение его пальцев, когда он надевал на Ло его кольцо, было таким нежным, что мироходцу захотелось немедленно вознаградить возлюбленного чувственным поцелуем. Ждать оставалось недолго. — В полном соответствии с Семейным Кодексом... — на этом моменте она запнулась и несколько секунд просто смотрела в бумагу перед ней, — ваш брак зарегистрирован. Я торжественно объявляю вас супругами! Поздравьте друг друга первым супружеским поцелуем!       Они кинулись друг к другу одновременно, болезненно столкнулись зубами, но даже не подумали разомкнуть поцелуй. Пока губы и языки сплетались в жарком танце, руки сжимали плечи друг друга, и оба они старались не заходить дальше, чем позволяли рамки приличий. Лишь когда снова зазвучали слова ведущей они вынуждены были оторваться друг от друга. — Сегодня вам вручается ваш первый семейный документ – свидетельство о заключении брака. Поздравляю вас с этим важным событием! Пусть этот день станет началом долгой и счастливой совместной жизни. — Roedd yn gyflym... — только и пробормотал Эграссель. — Ты уже можешь позволить своей Искре работать, — фыркнул Лололошка. Они уже забрали свои документы и свидетельство и теперь шли к выходу. Снова за ручку. — Да-да, знаю... Просто в шоке. Это было дело нескольких минут, мы правда ругались из-за этого тысячу лет с пугающей периодичностью?! — Почти тысячу, — на автомате поправил Лололошка, уже высчитавший в голове, что до столь весомого юбилея ещё где-то три-пять лет. — И вообще-то это была только официальная церемония. У нас впереди праздничный ужин и ночь. — Говоришь так, будто не стараешься выводить меня на свидания постоянно и не берёшь меня первым делом, как оказываешься дома.       Лололошка встал и вытянулся по стойке смирно, услышав это. Честно, иногда он не вполне понимал, что именно хочет сказать его любимый — теперь уже муж — той или иной фразой. Конкретно сейчас он невольно испугался за него. — Ты против этого? — Издеваешься? Я скорее обижен, что ты не сделал этого до сих пор!       Мироходец перевёл дух и, пользуясь тем, что они уже на улице, а рядом никого нет, притянул к себе Эграссу и наградил поцелуем. Коротким, но страстным. — Потерпи ещё немного. Хотя, если хочешь, можем и прямо сейчас отправиться в дом, а не ресторан. Эграссель улыбнулся и покачал головой: — Я согласен с тобой в том, что это должен быть идеальный день. И если ты видишь его идеальным с рестораном, значит мы идём туда. — А ты, Эграсса? Как для тебя выглядит идеальный день?       «Интересно, мне всегда приходилось ему напоминать, чтоб о себе тоже думал? Судя по тому, как он умер — да!» — День, устроенный тобой. Лучше и быть не может. — Иногда твоя романтичность граничит с глупостью, — И прежде чем Эграсса успел возмутиться или возразить, растворился в облаке искр, только и сказав напоследок, — За мной!       Эграссель, появивившийся вслед за ним, открыл рот, чтобы начать возмущаться, да так и остался стоять, увидев, где они оказались. Это был огромный горный утёс, на котором стояло несколько больших зданий. Они стояли прямо перед входом в одно из них, но даже так видно было, как далеко вниз и вверх уходит горный склон. — Нравится? — Лололошка засмеялся, кутаясь в свой плащ. Ветер всё таки был сильным, — Здесь горы под семнадцать километров. За космическую сумму можно прокатиться на огромной канатной дороге со всеми удобствами, в том числе потрясающим ужином. — Ты... О, Великая Мать, ты просто невыносим... И после этого тебе хватает наглости назвать глупостью идеальность этих дней?!       Лололошка тяжко вздохнул, но позволил себе улыбнуться. Ненадолго. А потом сделал шаг к своему мужу и теперь уже его тщательно запутал в плащ, только что снятый с собственных плеч. Это ему важнее.       Эграсса улыбнулся ему в ответ и мягко взял за руку, намекая вести его, куда там Ло запланировал. Тот не стал заставлять его ждать и тут же повёл в здание.       Это была небольшая комната, разделённая на две части. В одной располагалась кухня, другая — почти полностью состоящая из сверхпрочного стекла — отведена для посетителей, то есть для них. Девяносто процентов пола и трёх стен были сделаны из стекла, а в наиболее удобном месте — это определялось по углу лучей света — распологался столик на двоих. Тёмное дерево столешницы и тёмно-синий бархат сидений. Потолок а-ля мшистые пещеры: мох, лианы и спороцветы.       Стоило им сесть за столик, как «комната» дрогнула. Конструкция приподнялась, что можно было отследить только по изменениям за стеклом, и медленно поехала вперёд. Потихоньку она выехала из своего ангара и оказалась над пропастью такой обширной, что дно её терялось в такой же голубизне, что и небо. Зато было хорошо видно склоны гор: пологие и отвесные, голые камни и буйную растительность, кое-где снег и спускающиеся с вершин ледники.       Пока Эграсса смотрел на всё это великолепие глазами по пять копеек, им принесли еду. Официант двигался так же неловко и глаза его были так же затуманены, как и у ведущей их свадьбы. Даже сильнее, потому что Лололошка не захотел, чтобы хоть кто-то мог случайно их выдать. Эграсса ясно ведь дал понять, что знать никто ничего не должен. Пусть пока и в других мирах не знают, а то ещё слухи среди местных мироходцев начнутся... Головой Ло понимал, что это больше похоже на паранойю, но жизнь редко бывала добра к нему, цепляясь за каждый, даже самый мизирный способ подпортить ему существование.       Эграсса, кажется, подумал примерно о том же, проважая взглядом официанта, а затем вперевшись в Ло. — Ну что? — мироходцу стало неуютно под этим взглядом, — Я всё хотел предусмотреть. Всё! — Иногда ты меня слишком опекаешь, — пробормотал в ответ Эграссель, покачав головой, прежде чем наконец обратить внимание на еду.       «Тебя невозможно слишком опекать. Ты прожил больше тысячи лет, но даже близко не знаком с жестокостью этого мира. Так позволь мне — именно мне, не моей другой версии — оградить от этой жестокости ещё чуть дольше!»       На столе перед ними стояли запечёная рыба, несколько видов салатов и бутылка белого вина. Лололошка первым делом выцепил к себе на тарелку кусок рыбы. Это был лосось, обёрнутый тонкими картофельными пластинками на манер рыбьей чешуи и покрытый жирным сливочным соусом. Мясо было горячим, и вкуса Ло почти не чувствовал. Привык уже перебиваться какой-то хренью или не есть вовсе. Съев несколько кусочков он отвлёкся, чтобы доставить на свою тарелку тарталетки с крабовым салатом и разлить вино по бокалам-креманкам. В воздухе почувствовался смешанный аромат яблок, цитрусов и орехов.       Эграссель смотрел на его суету, чуть улыбаясь, хотя сам тоже успел начать есть рыбу, только вместо тарталетки на его тарелке был козий сыр. Получив своё вино, он приподнял бокал и сказал достаточно громко, не теряя своей улыбки: — За нас! — За наше совместное будущее! — дополнил Лололошка и подхватил свой бокал. Раздался звон столкнувшегося стекла.       Прохладное вино имело вкус мёда и орехов с нотками яблока, при этом странным образом освежало. Хоть Ло умел есть всё подряд, не заботясь о вкусе, к алкоголю он не был так привычен. Пил маленькими глотками, стараясь расчувствовать вкус, а заодно не опьянеть. Хотя Искра должна нейтрализовать это, да?       После вина он смог наконец по достоинству оценить рыбу перед ним, прочувствовать характерный, хотя и несколько жирноватый вкус. Пусть даже с едой он привычно торопился, а не смаковал. Только тарталетки с любимым крабовым салатом удостоились чуть больше его внимания.       Все его действия сопровождались чуть насмешливым взглядом Эграссы, евшего и пившего с крайне царственным видом. Если бы Ло не был слишком голоден, он отпустил бы по этому шутку или комплимент, но он так давно не ел вдоволь! В конце концов, и это ему пришлось навёрстывать за подаренные Смотрящим сутки.       Когда первая порция была съедена, а первые бокалы, соответственно, выпиты, Эграсса встал и пересел на диванчик-сиденье, где расположился Ло. Положил голову ему на плечо и взял за руку. Вместе они смотрели на проплывающую за стеклянной стеной синеву. — Спасибо, Ло, — тихо произнёс эльф, — Ты, как всегда, сделал всё лучше, чем в моих самых смелых мечтах. — Честно говоря, в моих тоже. — Лололошка отвернулся от окна и нежно поцеловал Эграссу в висок, — Я люблю тебя. — И я тебя.       Они оба сказали это легко, не встретив в своих душах ни малейшего сопротивления. И если для Эграсселя это было нормально, то вот Лололошке было очень важно признать это прежде всего перед самим собой. Да, любит. Да, того, кого знает всего день. Ну и что? Разве ему не посоветовали не отказывать себе ни в чём?       Больше всего на свете Лололошка хотел любить и быть любимым. Эграссель за жалкие часы дал ему и то, и другое.       Мироходец снова улыбнулся и поцеловал своего мужа: — Хочешь ещё что-нибудь вкусного любимый? Кроме меня, конечно же. — по выражению лица Эграссы он понял, что тот собирается сказать и сработал на опережение. — Хочу. — эльф построил невинное лицо, будто не собирался секунду назад сказать что-то пошлое. Хотя скорее страстное. — Тут есть сладкое? — Для тебя найдётся всё что угодно. — Кроме курятины? — Даже она. — О... Ого, — кажется, Эграссель немного растерялся от ответа, — я, конечно, не стал бы у тебя что-то такое просить... Но спасибо. — Я же сказал. Что угодно.       Они поцеловались. Потянулись друг к другу одновременно, сплелись губами и языками. Без страсти, но с почти ритуальной нежностью. Той, что могли дарить только друг другу и только наедине. Это не для чужих глаз, никому, кроме них, не должно достаться ни капли этих волшебных ощущений.       Они замерли, глядя друг на друга. Затем Эграсса коротко чмокнул его в щёку, снова положил голову на плечо и задумчиво произнёс: — У тебя что-то случилось в твоём последнем путешествии. Ты сегодня весь день ведёшь себя иначе.       Как ни странно, страха Лололошка не испытал. — Я расскажу тебе однажды. Но не сейчас. Не потому что я тебе не верю, а потому что не готов. — Я понимаю. — подушечки пальцев стали мерно поглаживать его по щеке, — Я буду ждать, если это поможет. — Эграсса, — Ло ловким, уже привычным движением перехватил его руку и расцеловал костяшки пальцев, — я говорил тебе, что ты самое лучшее, что случалось со мной? — Конечно. Наверное, тысячу раз. — И скажу ещё десять тысяч!       Новая порция нежных поцелуев: в губы, щёки, нос, веки, виски — обрушилась на Эграсселя безудержной волной. Не то чтобы тот был против.       Раздался звук открывающийся двери и оба дёрнулись: Эграсса — прочь от Лололошки, а Ло, напротив, прижал его к себе стальной хваткой. Но это был лишь не осознающий себя официант, принёсший им фруктовый чай и поднос с разнообразными сладостями. Поставив это великолепие на стол, он исчез едва ли не бегом. Эграссель с ноткой осуждения посмотрел на своего мироходца. — Что? Ему тут не место. — Ну Ло-о-о, — это протяжное о на конце совместить в себе усталость, раздражение и игривость. Бешеный набор, от которого у Лололошки кровь превращалась в жидкое пламя, — не делай вид, будто не хочешь на все миры прокричать, что я твой. — Хочу. — отпираться было бессмысленно. Тем более, он действительно этого хотел, — Но одновременно с этим хочу, чтоб никто не смел даже дышать с тобой одним воздухом. — Ты слишком ревнив, — Ло никогда не замечал за собой этого греха, но, сколько он себя помнил, он нёс добровольный пост, даже не зная, кому хранит верность. В кои-то веки, узнал, — ...Но мне так это нравится!       Очередной поцелуй. Очередное ощущение чужих горячих губ на своих. Это сводило Лололошку с ума. И на него снова накатило возбуждение. Он был уверен, что полностью контролирует себя, что не прервёт их торжественный ужин ради своих низменных желаний. И он оставался твёрд в своём решении.       Поэтому мироходец чуть отсадил от себя Эграссу, налил горячий чай в чашку и поднёс к эльфиским губам эклер с заварным кремом. Эграссель демонстративно закатил глаза, но с удовольствием надкусил выпечку. Ну и пусть. Ло может потерпеть ещё чуть-чуть. Он готов прождать ещё раз всё те сотни миллионов лет, если наградой будет удовольствие на лице любимого.       Эграсса явно любил сладости. И он с удовольствием позволял Лололошке себя кормить. Ну а тот по выражению лица легко считывал, что нравится больше. Поэтому следующие минут двадцать мерно поглаживал по спине, кормил шоколадом и кексами со сшущённым молоком и поил чаем, беспрестанно подливая в чашку, чтоб не остыл.       А Эграссель был так расслаблен в его руках! Полное, полное доверие! Сплкрйствие, с которым он откидывался в объятия Ло! Это будоражило сознание и требовало действий, пусть даже Лололошка и сам не знал каких.       Эльф, видимо, решил брать от жизни всё, потому что заговорил уже после того, как бо́льшая часть сладостей была съедена: — Ты так и продолжишь делать вид, что брюки тебе совсем не давят? — По законам жанра сообщу, что совсем не понимаю о чём ты, — у Лололошки больше не было сил противиться своим желаниям. Эграсса это понимал. — Ай-яй-яй, как не хорошо, врать своему новоявленному супругу!       Эграссель соскользнул вниз и оказался под столом, прямо перед Лололошкой, положив руки ему на бёдра и почти положив лицо. Мироходец краем сознания понимал, что они всё ещё в кафе, и это, как минимум, неприлично, но вид возлюбленного в его бело-золотистом костюме, воплощающем грацию и величие, на коленях перед ним слишком распалял. Никому не будет хуже, если потом они применят ещё немного манипуляций с сознанием персонала. — Приступай.       Одно его слово резко изменило атмосферу. Это было не просьбой. Приказ.       Эграсса едва заметно вздрогнул, бросил на него ещё один взгляд — с каким-то странным выражением глубоко верующего, которому явилось его божество — и с покорным благоговением принялся за дело. Его пальцы чуть подрагивали, когда он пытался расстегнуть ремень и пуговицы, тихо чертыхаясь на самого себя, что сделал всё так сложно. Его щёки раскраснелись, а в глазах блестел азартный блеск. Он весь выглядел таким жаждущим и нетерпеливым!.. — Не торопись. — голос Лололошки стал глубоком и властным. И он видел, как от каждого слова таким тоном по телу Эграссы проходит томная дрожь, — Я знаю, что ты можешь. Своими попытками ускориться ты только замедляешь процесс.       Почти в ту же секунду брюки наконец были расстёгнуты и приспущены вместе с боксёрами. Лололошка не успел насладиться лицом Эграссы: тот сразу приник губами к члену. На смену зрительному удовольствию пришли касания.       Первым ощущением был короткий поцелуй в головку. Он закончился не отстранением: губы разомкнулись и поползли вверх, впуская почти половину длины за раз во влажный горячий рот. Пара секунд бездействия, а затем в ход пошёл язык. Лололошка чувствовал, как Эграсса тычется языком в его уретру, облизывает головку, а затем и основание ствола. Как замирает ещё на секундочку, тщательно набирает воздух через нос и продолжает вбирать всё больше и больше. Ещё раз, уже почти у основания замирает, чтобы снова набрать воздуха и последним рывком заглатывает до упора, по самые яйца.       И всё это сопровождается звуками.       О, это напряжённое сопение снизу доставляет отдельный вид удоволствия, смешанный с весельем. Оно свидетельствует об усердии, прилагаемом Эграссой ради удовлетворения своего партнёра. Возлюбленного. Мужа. Это осознание делает и без того приятный звук ещё лучше! — Ты хорошо справляешься. — Лололошка положил руку ему на голову и запустил пальцы в волосы, мгновенно растрепав причёску до состояния гнезда, — Умничка. Продолжай.       Эграссель издал полузадушенный хрип в качестве ответа. Его язык ловко прошёлся по стволу, вырисовывая горячий мокрый узор, лишь ему одному понятный, горло сжималось и разжималось вокруг головки, в попытке ухватить немного воздуха, а губы беспрестанно касались яичек в подобии поцелуя. Это было бесподобно!.. Ни одна часть члена не была оставлена без внимания, весь орган стимулировался одновременно. Не сдержавшись, Лололошка сам отозвался гортанным стоном, свидетельствующем о наслаждении и покрепче натянул волосы, напоминая, кто тут контролирует процесс.       Но в последнем мироходец уже не был так уверен. Ласка заставляла потерять голову и полностью сосредоточиться на ощущении живой плоти, бьющейся вокруг члена местами хаотично, а местами с задумкой, достойной мастера кружев. На жа́ре этой плоти. На звуке, смешанном из постанывания и хныканья, свидетельствующем, что не только он здесь получает наслаждение.       Эграсса был слишком хорош в оральных ласках. Слишком — потому что с ним было великолепно, но невыносимо быстро, а дольше никак не продержится. Хотя, может быть, виновато было нежелание Лололошки показывать своё возбуждение сразу по возникновению. Так или иначе — не прошло и двух минут, как с губ мироходца сорвался ещё один стон, громче, чем все предыдущие, глаза невольно закрылись, позволив маленьким разноцветным искоркам плясать под веками, а руке на голове Эграссы невольно разжаться. Хватка же самого эльфа на бёдрах Ло, напротив, усилилась. Он успел чуть откинуть голову, и горячее семя вылилось ему на корень языка, к счастью, не душа его и давая выбор. Аккуратно отстранившись, Эграссель запрокинул голову и проглотил.       Лололошка облизнул губы, увидев судорога от глотания, прокатившуюся по эльфийскому горлу. Нет, это даже близко не конец. Просто небольшая отсрочка перед полноценным сексом. Но уж это произойдёт чуть позже. В заранее подготовленном месте. — Пожалуйста, пить... — тихо произнёс Эграсса, стараясь отдышаться.       Ло склонился и вытянул его обратно на сидение. Кое-как застегнул свои брюки, быстро наполнил бокал Эграсселя вином и поднёс к самым губам, позволяя делать глотки из своих же рук. Нежно поцеловал в висок и прошептал на ушко: — Ты молодец, Эграсса. Прекрасно справился. — М-м-ф, — Эграссель допил и мягко отстранил его руку с бокалом, — Надеюсь теперь ты мне не откажешь?       Ответом ему стал смех и сильные руки на талии, притянувшие его поближе. Долгий, страстный поцелуй. Какое наслаждение: целовать, мять, кусать эти губы, только что доставившие ему море удовольствия! И, не отрываясь от них, подхватить под бёдра, встать во весь рост и переместиться. Всё так же страстно целуя!       Дом, в котором они оказались, был подготовлен с почти хирургической точностью. В углу комнату, на тумбочке, стояла неоновая лампа, испускавшая приглушённой синевато-белый свет. Широкая кровать не была заправлена — сложенное одеяло лежало на полу, простыни не было и в помине. Лишь матрас да две подушки в изголовье. На случай определённых поз: вдруг понадобится смягчить точку опоры или чуть увеличить высоту?       Эграсса, кажется, даже не понял, что произошло. Он растерянно захлопал глазами и завртел головой, в попытке понять. А в следующую секунду его довольно грубо опустили на кровать. Не бросили — такого Лололошка не позволил бы себе, а кому другому за одну такую мысль перемолол бы руки в фарш, — но всё же в движении этом чувствовались жар и нетерпение, а не та ритуальная нежность, какую Ло дарил ему с самого утра.       Лололошка вдавил его в кровать и яростно поцеловал. Он кусал и посасывал губы возлюбленного, языком проник в его рот и нежно огласил нёбо и внутреннюю часть щёк, заодно игриво дразня прикосновениями язык самого Эграсселя. А ещё, приоткрыв один глаз, он видел, как щёки и уши эльфа наливаются ярким румянцем . Великолепно!       Он отпустил Эграссу не столько из-за предела воздуха в лёгких, сколько из почти болезненного желания поскорее приступить к основному блюду. Пока его муж приходил в себя, Лололошка точными движениями снял с него жакет с плащом, расстегнул пуговицы рубашки и стянул штаны с обувью, вертя и приподнимая при этом эльфа, как тряпичную куклу. — Хей, Ло, — Эграссель наконец пришёл немного в себя и положил руку ему на щёку, поглаживая пальцами и приковывая внимание к себе, своему лицу и речи, — Прошу, не торопись. Дай нам обоим время и... Будь нежным, ладно?       Просьба. Не приказ, какие отдавал сам Лололошка несколько минут назад, а тихая просьба, имеющая, вероятно, над ним бо́льшую власть чем все приказы мира. Просьба безумно любимого им существа. Что может быть драгоценнее? — Я никогда не причиню тебе вреда, Эграсса, ты же знаешь. — Ло снова поднёс к губам его кисть и расцеловал. В который раз за день. Эльфу это нравилось до безумия. — Тебе понравился наш день? — Это было потрясающе! — Тогда, прошу, подари мне потрясающую ночь.       Эграсса тихо усмехнулся и потянулся за поцелуем. Румянец заливал его щёки, но скованности в движениях не было. Напротив, смелость так и чуствовалась, когда он крепко обвивал руками шею Лололошки, а бёдрами бесконтрольно тёрся о ноги и живот. И ведь на нём не было лишних слоёв одежды — только расстёгнутая рубашка и боксёры. И от того вид и прикосновения становились ещё более притягательными.       Не прекращая целовать возлюбленного, Ло вытянул одну руку и взял лежащую в уголке смазку. Он специально не стал её убирать, чтобы нагрелась. Ледяные прикосновения приятными не будут.       Эграсса перехватил его руку, заставив положить смазку обратно на кровать, хоть теперь и ближе к ним: — Тебе так не терпится, — он томно провёл языком по верхней губе, — но при этом ты всё ещё полностью одет. — и тут же перехватил руки Лололошки, — Нет-нет, позволь мне самому всё сделать!       Мироходец лишь коротко кивнул и сел поудобнее, привалившись спиной к изголовью кровати и стене. Эграсса мигом устроился на его бёдрах, хотя, на взгляд Ло, из-за высокого роста эльфа это больше мешало. Эграссель, видимо так не считал, несмотря на то, что это ему приходилось гнуться, чтобы целовать возлюбленного.       С одеждой он справился быстро: почти молниеносно растегнул все пуговицы сначала на жилете, затем на рубашке и стянул их обоих. После чего сполз вниз, практически лёг на ноги Ло и принялся целовать живот и грудь. Провёл самым кончиком мокрого, горячего языка от ремня,удерживающего брюки, до пупка, и последний несколько раз поцеловал, заставив пресс напрячься и проступить на животе, чтобы тут же расцеловал уже его. Потом его губы, такие горячие и желанные, переместились вверх, на грудь. Он всё ещё целовал: нежно, но очень легко, не оставляя засов.       Его губы нашли затвердевший сосок и на нём остановились. Эграсса немедленно стал его облизывать и посасывать, словно лучший в мире леденец, покуда на второй легли его тонкие пальцы, нежно поглаживая и так снимая напряжение. И продолжалось это — в сравнении с прошлым поцелуями — очень долго. До тех пор, покуда Лололошка сам его не отвлёк: поверил пальцами подбородок и притянул к своему лицу, чтобы наградить страстным, но грубоватым поцелуем, а затем прошептать в самые губы: — Ты прекрасен, Эграсса, но слишком медлителен, — верно истолковав его фразу, эльф беспокойно заёрзал и потянулся к смазке, но рука его была перехвачена, — Нет, милый. Ты разобрался с одеждой, как и просил. А об этом речи не шло. — он видел, как Эграсса нервно сглатывает, но смотрит на него с ещё большим вожделением, когда он говорит властным тоном, — Давай, милый, ляг мне на грудь и обними.       Эграссель выполнил приказ мгновенно, но Лололошка чувствовал, как подрагивают от предвкушения его руки и как губы, уткнквшиеся ему в плечо, то втягивают, то отпускают кожу, ища, куда бы приткнуться, а ресницы забавно щекочут кожу, когда дёргаются туда-сюда.       Лололошка наконец снял с него боксёры. Возбуждение Эграссы упёрлось ему в бедро, но учитывая, сколько его собственный член провёл в напряжение, это его не волновало. Он выдавил себе на пальцы смазку и растёр, стараясь покрыть ею как можно больше. Ло прикупил возлюбленному чувствительное ухо, заставив на том сосредоточиться, и тут же нащупал пальцами плотно сомкнутое колечко мышц. Немного помассировал, чтобы расслабить, и быстро ввёл внутрь один палец.       Громкий, резкий стон сорвался с губ Эграссы, а его пальцы напряжённо согнулись и царапнули Лололошку по спине. Тот поцеловал куда-то в шею или затылок и пробормотал несколько слов похвалы, получив за это в награду ещё один протяжный звук, полный удовольствия. Посчитав это сигналом, наконец приступил к действиям.       Несколько раз согнул и разогнул палец, не отказав себе в удовольствии медленно погладить неровные горячие стеночки. Почти сразу ввёл второй палец и перешёл к «ножницам», с маниакальным упоением раздвигая пальцы, а с ними и горячую плоть, стараясь ощупать как можно больше площади. Эграсса что-то тихо бормотал или хныкал — тяжело разобрать, когда лицо уткнкьл в плечо, а рот занят кожей. Лололошка готов был с этим мириться, больше увлечённый жаром и мягкостью вокруг своих пальцев, пока с губ Эграсселя не сорвался вдруг громкий стон, вынудивший эльфа наконец оставить в покое кусок кожи.       «А вот и нерв! — сказать, что Ло был доволен собой, это ничего не сказать, — Это так просто, но как приятно!»       Третий палец проник внутрь, разрабатывая дырочку всё лучше: теперь он двигал пальцами, имитируя толчки. Метил, он конечно в первую очередь в найденный комочек нервов. И метил неплохо, судя по то и дело вырывающимся у Эграссы стонам. А ведь это только пальцы! И почти сразу почувствовал, что эльф и сам задвигался. Сперва растерялся: движения не проходили на попытку насладиться глубже или наоборот слезть. А потом понял — Эграсса тёрся своей промежностью о его бедро, в попытке как-то снять напряжение, пока пальцы его чуть ли не до крови царапали спину Лололошки. Губы тронула победная улыбка. Возможно, в ней было немного издёвки.       Он вытащил пальцы из ануса и наградил Эграссу шлепком по залнице. Не достаточно сильно, чтоб причинить боль, но достаточно — чтоб остался след. Ответом ему было недовольное неразборчивое ворчание. — Я собирался подготовить тебя получше, милашка, — заявил Лололошка, сняв Эграсселя со своих бёдер и начав нарочито медленно снимать брюки, — Но раз уж ты так хочешь, мы приступим к делу сейчас. От одних пальцев я тебе кончить не дам, иначе слишком быстро выдохнешься. — А до этого ты обещал, что позволишь мне снять с тебя одежду, — с нотками обиды в голосе напомнил Эграсса. Выглядело и звучало скорее комично: его раскрасневшееся лицо и тяжёлое дыхание придавало ему сходство с маленьким обиженным ребёнком. — Виноват, признаю, — по лицу Лололошки расползалась такая самодовольная улыбка, что было видно: он ни капли не раскаивается. Вместо этого что-то задумал. Так и было. Он лёг поудобнее на спину и приглающе похлопал себя по бедру. — Давай, Эграссочка. Тебе ведь нравится седлать меня. — и добил уже замеченным в действии способом: похвалой, — Ты ведь у меня умничка, можешь и сам всё сделать.       Эграсса равно выхдохнул и мигом оказался на нём, пока только притираясь ягодицами о его член и поставив руки на грудь, в качестве опоры. — Умеешь же ты раздражать! — Ты в слове «возбуждать» совершил шесть оши...       Он не договорил. Его фраза перешла в гортанный стон, которому эхом отозвался такой же от Эграссы. Кто ж знал, что этому эльфу хватит самоуверенности — или страсти — насадиться на всю длинну за раз! Эграссель замер на секунду, запрокинув голову и хватая ртом воздух. Лололошка был уверен, что на глазах его выступили нежеланные слёзы. Но решимости получить удовольствие ни в одном из них это не поколебало.       Первое движение получилось несколько скомканным, но следующие абсолютно точно доказывали, что это им не в новинку. Эграссель выгнулся над ним едва ли не колесом, приподнимаясь и опускаясь, разгиная и сгиная колени соответственно. Стоны срывались с его губы, лоб блестел от пота, щёки раскраснелись, и волосы растрепались. И даже так он казался воплощением всего самого лучшего, что только может существовать в мире. Во всех мирах!..       Лололошка смотрел и не мог отвести взгляд. Ни жар плоти вокруг его члена, ни звук стонов удовольствия не могли отвлечь его от другого, нового чувства разгоревшегося в нём пожаром. Это было то, что иные назовут любовью, но Ло скорее назвал бы это пониманием. Пониманием и признанием самому себе, что он счастлив и полноценен. Что ему не нужно быть кем-то другим или оправдывать чьи-то ожидания, чтобы его любили, ждали и хотели принести удовольствие.       У него есть дом. Причина жить. Причина радоваться.       У него есть Эграсса.       И если для того, чтобы остаться с ним, придётся умолять Смотрящего или бросить ему вызов — он готов помогать и свою гордость, и свою благодарность и честь. Эграссель стоил всего. Стоил всей этой боли, что пришлось ему пережить. И даже если ему не получиться остаться — эти двадцать четыре часа были великолепны. Но он бы согласился снова всё пережить и ради одной минуты со своим мужем. — Ло-о-о!.. — голос любимого вырвал его из раздумий. — Я здесь, Эграсса. Я с тобой. Всегда.       Его собственный хриплый голос напомнил, что это всё ещё процесс на двоих.       Он подхватил Эграсселя под бёдра и помог приподняться и опуститься. И в награду получил очередной глубокий стон и несколько слезинок наслаждения, прокатившихся по эльфийским щекам и упавших на его грудь. — Ты прекрасен, моя любовь! — увещал Ло, сжимая свои крепкие пальцы на ягодицах Эграссы, раздвигая его ноги так, как было удобнее обоим. Позволяя ему задавать направление и помогая в этом правление двигаться. Любуясь по́том, стекающим по стройному телу. — Ты просто умничка. Отлично справляешься, да и как может быть иначе? Ты ведь идеал! — бормотание, вырвавшееся у Эграсселя вместе со стоном, было полно благодарности, — Я тебя люблю, так безмерно люблю! — Ло!.. — воздуха эльфу едва хватало даже на это, хотя грудь ходила ходуном, — Пожалуйста!..       А ему и этого хватало, чтоб понять просьбу. Протянув руку, Лололошка обхватил пальцами член Эграссы и ласково сжал головку, растёр ствол по всей длине и начал двигать его в такт движениям возлюбленного на его собственном члене.       Они двигались в едином жарком темпе. Они оба шептали слова любви — или пытались шептать, ведь воздух в лёгких кончался слишком быстро. И за секунду до знакомого удовольствия и искр перед глазами от сладостного окончания, Лололошка ощутил горячую влагу на своей руке и животе.       Эграсса не застонал, лишь хрипло и устало выдохнул. Лололошка сам снял его со своего члена, стараясь не облизываться на нежные бёдра, по которым стекало его семя. Аккуратно перехватил свою драгоценную ношу, поцеловал в губы и встал с кровати. Без объяснений направился в сторону ванной, чтобы отмыть любимого, позаботиться о нём, позволить насладиться ещё одной порцией нежности, которая у Лололошки никогда не заканчивалась. — Спасибо, Ло, — тихо выдохнул Эграсса, целуя в основание шеи, — Ты — самое лучшее, что со мной когда-либо случалось. — И ты тоже, Эграсса, ты тоже. Я люблю тебя. Tyngaf i ti fy nghariad a'm ffyddlondeb, tyngaf fyw i ti!

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

[Ледяной взгляд Смотрящего выражает улыбку.]       Воплощение Времени лишь покачал головой. Он не стал даже вызывать Лололошка под свой ледяной взор, сам пришёл в комнату со спящими молодожёнами. Да уж, дёргать Ло отсюда всё равно было бы бесполезно: даже во сне с его лица не сходило грозное собственническое выражение. Мило спавшего Эграссу, кажется, вполне устраивала роль тщательно охраняемой драгоценности.       Смотрящий покачал головой и лишь поправил сползшее с этих двоих одеяло. Впереди у них целая вселенная, которая норовит развалиться в любую секунду, что остаётся без присмотра.       Много позже тот же Лололошка ещё раз разберётся с Варнером и Джодахом, с Келхуном и Эбардо, с то'иффетунцами и, может быть, мафиозниками Джона. Но до этого ещё далеко. А пока — пусть наслаждается любовью всей своей жизни в своих объятиях.       Как минимум, следующим утром их ждёт масштабный скандал с участием всех Первых. — Спокойной ночи.