Ровно двадцать четыре часа

      Лололошка падал. Не стоял, не лежал, а именно падал куда-то в темноту. Его падение длилось века и в то же время пару секунд. Время вообще стало довольно растяжимым понятием. Уж после перезапуска Вселенной особенно.       «Как всё таки глупо получилось, — думал Лололошка, падая в вечность, — Никого я в конечном итоге не спас. Все они... Кто умер, кто не родился!.. А все мои родные ещё и в сознании были! Какой же я...» — додумать ему не хватило сил и желания.       В какой-то момент: возможно, сразу после его мыслей, или через несколько столетий после них, или вовсе за несколько часов до, — падение прекратилось. Лололошка, хоть и не сразу, рискнул открыть глаза.       Он стоял... Хотя нет, сидел на полу в небольшой, но уютной комнате. Здесь стояли комод и стол со стульями, на полу лежал ковёр, на который и приземлился Ло, а единственным освещением служил открытый камин. Но, несмотря на огонь, в комнате было по-знакомому холодно. — И чем я заслужил личную аудиенцию с тобой, Старина? — тяжело охнув, Лололошка встал. Тело, от ощущения которого он успел отвыкнуть за время полёта в никуда, казалось неприятно-тяжёлым, неповоротливым. — И кстати, как бы ты не прятался, холод выдаёт. Тем более на контрасте с огнём. — Спасибо. Я запомню.       Лололошка вздрогнул и обернулся. Смотрящий абсолютно по-человечески сидел прямо на комоде, закинув ногу на ногу(а у него всегда были ноги?) и спокойненько пил чай. Из чашки, вопреки температуре Времени, шёл пар. — Ты обрёл голос после переписи Вселенной? Или, — Лололошка выдавил из себя улыбку и огляделся, — мы в Тюрьме? — А сам как думаешь? — Ну... Я склоняюсь к тому, что оба варианта неверны.       Смотрящий степенно кивнул и отпил из своей чашки. Зримого рта у него не было, но чая в ёмкости поубавилось. Лололошка приспустил очки на кончик носа и уставился на эту чашку. Время это заметил: — Хочешь ча́йку?       Несколько секунд Лололошка пытался осознать фразу, а затем запрокинул голову и расхохотался: — Чайку́, а не ча́йку! Смотрящий, ударение имеет значение! Ты мне только что птицу предложил! — Хорошо. Так хочешь? — Ну, наливай...       К удивлению Ло, Смотрящий действительно встал со своего места и ушёл в другую комнату. А потом вернулся, держа в руке, впервые проявившейся из длинного рукава, ещё одну чашку. От жидкости в ней шёл пар и запах чего-то травянистого. Мироходец лишь благодарно кивнул и принял посудину, мелкими глотками начав вливать в себя чай. Ненадолго воцарилась тишина. — Есть предположения, почему ты здесь? — Кто-то где-то накосячил, и мне нужно это разгрести, — Лололошка уже привык. Он не обижается на такое отношение к себе. Уже и не помнит, был ли у него кто-то, кто никогда не относился к нему как к дешёвой рабочей силе.       [Ледяной взгляд Смотрящего выражает внимательность и недовольство.] — И не смотри на меня так. Лучше скажи напрямую, раз теперь можешь.       Смотрящий сощурил свои глаза-огоньки и снова глотнул чаю: — Ты прав. Большую часть своей жизни ты пренебрегал своими интересами ради других: ради их благополучия или банального удобства. Меня в том числе. Но при этом всегда оставался человеком чести. Я думаю, ты заслужил такого же отношения к себе. Так что исправляю это.       Лололошка промолчал и отвёл взгляд, хотя за стёклами очков этого было не видно. Но Смотрящий то наверняка заметил, не зря же его так прозвали. И всё же мироходцу пришлось немного ещё помолчать и пошарахаться взглядом по комнате, прежде чем нашёлся ответ: — Ты дашь мне попрощаться с ребятами, ведь ты воплощение не только Времени, но и Смерти... Не нужно. Мне хватило их проекций в Сфере. — Почти угадал. Хотя я не понимаю, зачем пытаешься. — Смотрящий выдержал эффектную паузу и — Лололошка готов был в этом поклясться — улыбнулся своими ледяными глазами, — Меня, как и тебя, все твои версии, совершенно не устраивает такое развитие событий. — Что?.. — Это происходит каждый раз: первое тысячелетие с небольшим в твоей жизни идёт... Ну более-менее нормально, всегда с разными событиями, но всегда примерно одинаково по сути. А потом Эграссель совершает ошибку, а ты его не останавливаешь. — Какая теперь то разница. Нет больше ни Эграсселя, ни меня. — И всё таки Начало была неправа. Вселенная так или иначе стремится к порядку даже вне веток. Мы стремимся к порядку. Смертные и бессмертные, а мы всё таки составляем огромную часть Вселенной. И потому даже теперь, когда ты опрокинул время к началу, всё идёт в том же сценарии. Только теперь никто не может управлять Временем. Управлять мной. Но я изменился, Лололошка. Смертные стали мне ближе, особенно ты. И хоть теперь осколков, способных всё уничтожить, больше нет, твоя жизнь всё ещё выходит несладкой. И та, которую ты прожил, тоже. Как там у вас в Глассгарфе говорили? Убить двух кроликов одним выстрелом? — Двух зайцев. — Хорошо, зайцев. Так вот, двух зайцев я и убью: поблагодарю тебя и не дам цепочке чрезвычайных событий начаться. Я дам тебе ровно сутки незадолго до рокового решения Первых.       Лололошка растерянно протёр глаза, пытаясь переварить информацию. Кажется, Смотрящий ещё не совсем отошёл от боли, раз самолично предлагает снова трепать свой плащ. Но... Вдруг это его шанс? — И? Что мне нужно сделать? Переубедить Эграссу? Убить Тадмавриэля? Придумать дополнительный план, что прикончить его в случае неудачи с лечением? Или наоборот, всё таки вылечить? — Как сам того захочешь. Я просто надеюсь, что хоть эти сутки ты сможешь прожить как захочешь. — Прости, Старина, я тебя совсем не понимаю... — Всё просто. У тебя ровно сутки на Архее и никаких ограничений. Ни в чём себе не отказывай! Что будет по истечению этих суток — разберёмся когда они истекут! Перерождение, полноценный уход в ничто, продолжение этой жизни... Сам решишь. А теперь — удачи!       И прежде чем Лололошка успел возразить хоть что-то, снова появилось ощущение падения и всё уплыло в темноту. И только Смотрящий, падла такая, улыбался своим ледяным взглядом.

ฅ⁠^⁠•⁠ﻌ⁠•⁠^⁠ฅ

      Голова болела в том месте, где позвоночник переходит в череп, перед глазами плясали разноцветные круги, а горло нещадно саднило. Таких неприятных перемещений у Лололошки ещё не было. Да, были болезненные, были тяжёлые и выматывающие, но такое отвратительное — впервые. Тело казалось ватным, Искра тоже неприятно ныла. Ощущение пространства вовсе помахало ручкой и укатило в закат.       Прошло несколько минут, прежде чем Лололошка осознал себя лежащим на деревянном полу и заставил себя сесть. Через просторное витражное окно светило утреннее солнце. Золотистые — хотя может и золотые — часы на руке показывали ровно полночь. — Это не Архей, — вслух пробормотал мироходец. Это была не догадка. Осознание. Вероятно, Смотрящий оставил ему некоторые воспоминания этой версии, чтоб случайно не наворотил парадоксов.       Он оглянулся. Вокруг была богато обставленная комната. В стиле древней Эллады или ранней Римской империи. Судя по большому количеству голубых тонов с некоторыми примесями фиолетового, беспорядку, чертежам и статуэткам из скинта, это была его комната. Так, что-то знакомое...       В дверь постучали. Собравшись с силами, мироходец подошёл к двери и открыл. Там оказался молодой паренёк в тунике и сандалиях. При виде Лололошки, он низко поклонился и забормотал: — Господин префект, трофеи доставлены, слуги ждут Вас, чтобы разбирать.       «Угу, значит, это тот самый мир, после которого Междумирец нашёл сферу. — с трудом оторвавшись от воспоминаний от Абди и мыслей, что паренька-вестника надо бы как следует накормить, сделал логичный вывод Лололошка, — Хотя нет, что-то не сходится. Смотрящий сказал, я до рокового решения Эграсселя, а это было сильно позже. С другой стороны, он же и говорил, что порядок миров менялся, особо ничего не решая. М-да, интересно мои „сутки на Архее“ начались» — Сообщи им, чтоб пока разложили всё без меня, — сориентировался наконец мироходец, чего от него хотят, — Я приду и разберусь. И пусть принесут лучшего вина, что найдут. Понял меня, дружище? — Конечно, господин! — парнишка мгновенно скрылся.       «Кажется, я его напугал...» — немного расстроился Лололошка, но тут же выкинул это из головы. М-да уж, Смотрящий, удружил так удружил. Закинул хрен знает куда и хрен знает когда. А он так надеялся, что хоть после переписи мультивселенной и фактической смерти всего живого сможет отдохнуть.       Прежде чем спускаться к этим самым слугам, Лололошка подошёл к стоящему в комнате столу из полированного чёрного дерева. Красиво и явно дорого, но кипа бумаг представляла куда бо́льший интерес. Взгляд из-за чёрных стёкол лениво скользнул по написанному. Бо́льшая часть изукрашена его собственным корявым почерком, и только на одном записи были ровные, будто по линеечку. Его Лололошка и взял в руки, дабы углубиться в написанное, а не просто скользнуть глазами.       «Dydd da i ti, fy ffrind annwyl. Gan wybod pa mor aml yr ydych yn cael eich llethu gan faterion brys, yr wyf yn eich rhybuddio ymlaen llaw: ymhen deunaw diwrnod bydd Cyfarfod Teulu. Mae'r pwnc yn bwysig, yn gyntaf i mi. Rwy'n gobeithio y gallwch chi sbario'r ychydig oriau hyn i mi.

Yr eiddoch Egrassa.

P.S. Rwy'n colli chi, rwy'n aros.»       «Твой Эграсса. Скучаю, жду»       Лололошке показалось, что кто-то ударил его под дых. Или наоборот, что какое-то древнее существо, дремавшее в нём, резко очнулось ото сна постарались проломить грудину и выбраться наружу. Никогда ещё один клочок бумажки не пробуждал в нём такую бурю чувств, что тяжело устоять на ногах. И уж явно не на лучшего друга он так реагирует...       Неееет, тут явно что-то больше. Но что? Между ним и Эграсселем был роман? Отчего тогда эльф не упомянул этого в их последнюю встречу? Хотя там атмосфера была немного не та... Но всё же, чёрт его дери, мог и поделиться таким важным фактом биографии Лололошки с самим, собственно, Лололошкой! Хорош друг, такое утаивать!       «Мне нужно к Эграсселю! Немедленно» — Лололошка аж ногой топнул от переизбытка эмоций. Пространство вокруг него полыхнуло золотистым, Искра приятно согрела изнутри... Но мироходец остался на месте. Нет уж, на эмоциях точно не стоит ничего делать. «Да и вообще... — вдруг осознал Лололошка, — с чего я подумал именно об отношениях? Ведь... Эграсса действительно мой — мой лучший друг. И логично, что он скучает и ждёт... Не меня, правда, а лишь мою здешнюю версию, но на безрыбье и Лололошка — Междумирец!»       Последняя фраза крайне развеселила его, и вся мешанина чувств ушла. Да, не испарилась, не исчезла окончательно, а лишь угла куда-то вглубь, но что с того? Главное, здесь и сейчас Лололошку ничто не беспокоило. Сунув письмо в карман брюк, он направился вниз.       Мимолётом он успел разглядеть собственное отражение в зеркале и едва не расхохотался. Вопреки окружающей его атмосфере, на нём был практически тот же наряд, что в его прошлых (или будущих?) приключениях: белая толстовка, тёмно-синие брюки и шарф. О великое время, этот многострадальный шарф, который прошёл с Лололошкой миллион и один круг ада, видывал тысячи, сотни тысяч войн и революций, пережил своего создателя и даже саму Вселенную. Довершали образ мироходца солнечные очки. Именно его очки: в плотной голубой оправе и с полностью чёрными стёклами, а не те изящные полупрозрачные, которые таскал в своё время Междумирец.       «Ну и отлично! — Лололошка приветливо улыбнулся своему отражению — Хотя бы выгляжу как я. И никого это вроде бы не удивляет.» Ещё раз окинув себя придирчивым взглядом, мироходец вышел на мраморную лестницу и, недолго думая, съехал по перилам. Таким образом он оказался в просторной светлой зале, где уже суетилось с десяток людей. Все они склонились в почтительном покллне, стоило мироходцу появиться. — Вольно, народ, — Лололошка махнул рукой и подошёл к небольшому столику, где стоял графин с вином. По местному времени вряд ли было больше полдевятого утра, в Архее только четверть первого ночи, но мироходец считал, что после всего пережитого, он заслужил этот алкоголь, — Разберитесь с коробками, тьфу, то есть сундуками. Ну или что это...       Сундуки. Лололошка насчитал восемь штук разного размера и дизайна, стоящих по всей комнате. Деревянные и металлические, тёмные и светлые, простенькие и резные. На всех было накалякано его имя на незнакомом языке, который Лололошка только за счёт Искры и понимал. Вроде бы тот парнишка говорил что-то о трофеях. Интересно, во что он умудрился ввязаться в этом мире, что его так задабривают? И что важнее, найдётся ли что-то пригодное не для одного мира?       Потягивая вино — тёплое, сладкое, в меру терпкое, просто прелесть! — Лололошка подошёл к одному из сундуков. Один из слуг открыл его. Там оказались роскошные ткани. Целые рулоны, крайне приятные на ощупь. Голубые, фиолетовые, золотистые. Кто бы это не собирал, делал с умом и расчётом именно на него. Красиво, но особого смысла в них не было. Лололошка уже решил для себя, что надолго не задержится в этом мире, а одежду всегда проще купить на месте.       Во втором сундуке оказалось золото слитками и самородками. В третьем — такая же ситуация с серебром. С этими двумя сундуками Лололошка даже не стал раздумывать: часть отдал слугам, а часть велел раздать на улице нуждающимся. Ну а что? Ему надо будет, смотается в горы и накопает своими руками.       В ещё двух сундуках оказалась еда: мёд, вина, какие-то фрукты. Всё это немедленно было отослано на кухню. Ещё один был доверху забит красивейшими изделиями из дерева, в основном статуэтками. Оттуда Лололошка выцепил для себя ароматную подставку для горячего. Такие он помнил ещё по сувенирным лавкам Хенфорта, хорошая вещь. В следующем сундуке обнаружились полный комплект доспехов и щит, разукрашенный голубыми и чёрными квадратиками. Скрепя сердце, мироходец велел поставить это великолепие на стойку для брони. Как бы ему не нравилось, а в полном боевом обмундировании он на Архей не сунется. Ещё полицию вызовут, ну или кто там играет роль стражей правопорядка...       Последний, самый маленький сундучок, оказался полон коробочек поменьше, в которых обнаружились ювелирные украшения. Вот тут у Лололошки, загорелись глаза. Тяжёлый серебряный браслет с нефритом и хризопазами для Туилин, узорчатые наручи из какого-то тёмного металла, напоминающего незерит, для Нардуша... О, а вот эту золотую диадему с рубинами и топазами он обязательно нацепит на Гуаха! Мироходец тихо посмеивался, пока в памяти одно за другим всплывали воспоминания о семье, об их характерах, общих шутках.       Среди всего прочего, Лололошка открыл миниатюрную коробочку. Изнутри она оказалась обита тёмно-красным бархатом, а на нём лежали два изящных платиновых кольца, украшенных крошечными жемчужинами. Прямо-таки воплощение слова изящество! «Надо будет накинуть заклинание, чтоб автоматически построились под размер пальца, — подумал мироходец, вытащив одно и попытавшись надеть. — И... И что дальше мне с ними делать?» Ответа на этот вопрос у него не было, но коробочку Лололошка сунул в карман толстовки.        Все остальные облюбованные предметы мироходец практически интуитивно отправил пространственный карман, по свойствам напоминавший его родной привычный прунус. Глядишь, когда он уйдёт, здешняя версия сориентируется, что, кому и как.       Разобравшись с так называемым трофеями (Лололошка так и не понял, при каких обстоятельствах ему всё это досталось), он посмотрел на время — прошло чуть больше двух с половиной часов. На Архее всё ещё глубокая ночь, а значит, у него есть время расслабиться. Поэтому он отдал слугам приказ наполнить ванную. Он конечно за равноправие, но иногда можно себе позволить и такое.       Не прошло и пятнадцати минут, как Лололошка уже нежился в горячей ванне. Ну как в ванне, — это был маленький бассейн, в самом глубоком месте которого вода доставала парню до груди. На поверхности болтались облака перламутровой пены, пахнущей какими-то травами и морской солью. Интересное, конечно сочетание. По всей комнате, где располагалось сие чудо техники, витали клубы пара. Вся кожа у парня раскраснелась, как у варёного рака, мышцы, вервые за долгие месяцы, если не годы, расслабились, ломота в костях, которую он до этого момента и не осознавал, прошла. А уж как было приятно было осознание, что это всё только для него! Ни в Синклите, ни в бункере у него даже близко не было возможности отдохнуть в горячей воде.        Слуги — особенно девушки — порывались помочь ему, но Лололошка их инициативы не оценил и быстренько выгнал. Вот ещё! Он что, беспомощный совсем что-ли, чтоб его кто-то мыл? И сам справится! — примерно так звучали мысли мироходца, пока он с наслаждением натирал свою кожу шершавой мочалкой. Но вскоре он уже выкинул всё лишнее из головы и, зажмурившись и задержав дыхание, полностью погрузился в воду на несколько минут. А когда вынырнул, голову его украшала большая шапка из пены. Как же хорошо!       Полтора часа в ванной — никогда не позволяемая раньше роскошь. Но сегодня можно. Как там сказал Смотрящий? Ни в чём себе не отказывать? Вот он и не откажет! В конце концов, у Лололошки всего двадцать четыре часа, точнее, уже двадцать, а сделать хочется многое. В частности, добраться таки до Тадмавриэля с Лукием и своими руками открутить им головы за всё то, что они сделали. Вернее, что сделают, если он их не остановит. На втором месте в списке желаний стояло: встретиться с Первыми, особенно с Эграсселем. Надо же всё таки понять, насколько близкими друзьями они были.       Стоило огромных усилий покинуть тёплую воду, вытереть волосы, одеться, забрать некоторые вещи и сообщить слугам, что он «срочно отъезжает по делам». Технически, не так далеко от правды: его вызывает на Архей эльф, которого справедливо можно назвать лидером Первых. Плевать, что только через две с половиной недели. Лололошка хочет видеть его прямо сейчас!       Совершив переход Лололошка едва не заорал во весь голос от восторга. Получилось! Впервые, впервые он сознательно перешёл из одного мира в другой без чужой помощи, силами только своей собственной Искры! Парень радостно завертелся на месте, раскинув руки и беззвучно раскрыв рот. Нога его быстро за что-то зацепилась — при ближайшем рассмотрении «что-то» оказалось путеводным скинтом — и мироходец упал плашмя, не перестав смеяться. Это было такое яркое, первобытное чувство радости, что он всё никак не мог совладать с собой. Да и если бы мог — не стал бы. Слишком, слишком, слишком хорошо!       Но и эта эйфория со временем схлынула, и Лололошка встал, чтобы оглядеться. Его выкинуло на ту самую площадь, где он встретился с Эграсселем в воспоминаниях собственной Искры. Только теперь тут было темно, только-только начал сереть краешек неба, а прилавки были пусты. Да и немудрено. Лололошка взглянул на часы. Полпятого утра, конечно, все спят. Но мысль, что сам он так бездарно потратил четыре с половиной часа своего времени, не позволяла ему остановиться и дождаться хотя бы рассвета. Не в силах справиться с самим собой, Лололошка практически бегом отправился к особняку.       Ноги несли его практически автоматически, хотя Лололошка и глазами узнавал дорогу. Ещё по тем временам, когда его протащил по этому пути Лукий. Пусть даже тогда Лололошка был больше занят тем, что пел про себя гимн Сияния. Да, чисто назло Отцу, чьего имени он тогда ещё не знал. Зато много позже ухахатывался, как ненормальный, случайно подслушав Тадмавриэля, за работой напевающего именно эту песню.       От подъёма в гору дыхание немного сбилось, из чего Лололошка резюмировал, что совсем расслабился и надо возобновлять тренировки. О том, что скорее всего причиной послужило его избыточное волнение перед встречей с одним из ближайших во все времена существ, которого он ухитрился забыть, мироходец предпочитал просто не думать.       Не глядя перемахнув через ограду, Лололошка в два прыжка преодолел отведённую под сад территорию и схватился за кованную ручку на двери. В ту же секунду что-то пошло не по плану. Дверь открылась — почему-то внутрь, что противоречило расположению петель — и потащила за собой мироходца. Перед глазами у него стало мутно, мышцы непроизвольно расслабились...       То ли инстинкт самосохранения, то ли опыт, забытый разумом, но не телом, подсказал, как выбраться. Лололошка подпрыгнул и прямо в воздухе извернулся на девяносто градусов. Искра в груди полыхнула ярким светом, и в нём мироходец разглядел магические линии, из которых и складывалась ловушка. Сгруппировав собственную силу в ногах, Лололошка оттолкнулся прямо от тащившего его потока ветра и, перекатившись по полу, впечатался спиной в стену просторного холла. Заняло это всё едва ли десятую долю секунды.       «Неплохо, — оценил мироходец ловушку, в которую чуть не угодил. Помимо потока ветра она ещё включала в себя ритуальный круг, из которого нельзя было выйти без определённого пароля: слова, действия или вещи. Или всего сразу, — Простенько, но действенно. Механизм втаскивания можно усилить, а пентаграмма чистенькая, профессиональная. Сделано с учётом, чтоб не навредить пойманному. Хмм, втаскивает внутрь... Уж не на Тадмавриэля ли это рассчитано было?»       Откуда-то сверху раздался звук торопливых, но немного неловких шагов. Лололошка резко подскочил и напрягся, готовый в любой момент атаковать, обороняться или бежать прямо через стену. Всё же никому неизвестно наперёд, кто из обитателей дома выскочит ему навстречу.       К счастью — и для Лололошки, и для будущего Отца Воплощения, — это оказался Эграссель. И мироходец мигом потерял всей свой боевой настрой, а заодно и дар речи. Покинули его и сомнения, по поводу их отношений: как минимум, сам Лололошка точно был неравнодушен к своему... другу.       Попытка проникновения в особняк и работа магической защиты, видимо, выдернули эльфа из сладкой неги сна. Эграссель предстал перед своим гостем в ночной прозрачно-белой сорочке, едва достававшей до середины бёдер. Поверх был накинут махровый чёрный халат, вышитый золотистым узором. При желании в этот халат можно было завернуться с ног до головы, полностью скрыв свою фигуру, но Эграссель просто накинул, поэтому чёрная ткань лишь выгодно подчёркивала его стройную — именно стройную, а не измождённо-тощую, какой она была в их прошлую (или будущую) встречу — фигуру. — Ло? — звук голоса отвлёк мироходца от бесстыдного разглядывания тела эльфа, — Что ты здесь делаешь? Тем более посреди ночи?! — Уже почти пять часов утра, — отозвался внезапно даже для самого себя Лололошка и, немного прихрамывая, подошёл к Эграсселю, — Я хотел сделать тебе сюрприз к утру. И вдруг вот это...       Мироходец тут же понял, что не прогадал: защита на доме появилась недавно. Заметно это было по тому, как Эграссель чуть отвернулся и — Лололошка готов был запищать от восторга — дёрнул и чуть опустил ушко. Выглядело это настолько мило, настолько живо и искренне! Лололошке хотелось немедленно обнять своего друга, притянуть к себе и целовать, пока у обоих губы не сотрутся в кровь! Но, глядя в сонные зелёные глаза Эграсселя — как приятно смотреть на его глаза, а не на грязную тряпку! — мироходец таки выдал ему амнистию. По крайней мере, до утра. — Извини, — наконец снова отмер эльф, — недавно пришлось обновить защиту, я попросту не успел тебя выделить. Да и не ожидал, что ты так быстро придёшь. Обычно ты впритык успеваешь к собранием, а не за две недели.       Несмотря на весёлый тон, в словах его мелькнула грусть. Лололошка почти физически ощутил, как скучал по нему Эграссель. Или наоборот, это его собственная эмоция обращённая к этому эльфу? А чёрт его знает, Лололошка уже слишком запутался в собственных чувствах и эмоциях: слишком много за раз. — Я никуда больше не уйду. По крайней мере, до собрания. — мироходец взял Эграсселя за руку и нежно переплёл их пальцы, начал поглаживать его ладонь подушечками пальцев, — Ты же знаешь, что я всегда рядом, когда нужен. — Но ты всегда мне нужен, Ло.       Эта нежность во взгляде. Эта почти судорожная хватка на его руке. Эта расслабленная полуулыбка и подёргивание ушек. Лололошка всё ещё не на сто процентов уверен — жизнь научила быть мнительным, — но игра стоит свеч.       Парень притянул к себе Эграсселя вплотную, вторую руку бережно положил ему на щёку и погладил большим пальцем по скале. Чтобы смотреть в оливковые глаза приходилось запрокидывать голову или вставать на цыпочки. Пока что Лололошка выбирал первый вариант, хотя шея в таком положении быстро начинала ныть. — Только скажи мне, и я останусь рядом с тобой на всю оставшуюся вечность.       Ставка сыграла: улыбка на лице Эграсселя стала шире, на щеках появился едва различимый румянец, а в сонных глазах заметно прибавилось нежности. — Ну как я могу лишить тебя твоей свободы? — он повторил жест Лололошки, положив руку ему на щёку, — Рядом или на расстоянии, для меня всегда важнее знать, что ты счастлив. Невозможно самому быть счастливым, зная, что тебе плохо.       «Скажи это ещё раз! — чуть не взвыл Лололошка, — Скажи мне это! Скажи, что я тебе важен!»       Видимо, его смятение и веутрення борьба отразились на лице: — Всё в порядке?       Лололошка порадовался, что за стёклами очков не видно, куда направлен его взгляд. А значит, можно спокойненько переложить вину: «Прости уж, Тадмавриэль, побудешь козлом отпущения. Хотя... Ты и есть козёл!» — Да. Просто показалось, в доме ещё кто-то есть.       Эграссель дёрнулся, как от пощёчины. Быстро сориентировавшись, Лололошка спешно притянул его к себе поближе и обнял одной рукой, второй продолжая сжимать ладонь эльфа — что-то знало, что это оказывает успокаивающий эффект. Эграссель уткнулся лицом в его голову, а сам Лололошка оказался вжат в плечо эльфа. Прядь золотистых волос приятно щекотала ему нос и одаривала тонким запахом ландышей и ещё чего-то невыносимо приятного. — Что-то случилось, Эграсса? — спросил Лололошка, стараясь, чтобы в его голосе звучало беспокойство, а не «да-не-переживай-ты-так-я-знаю-что-твой-папаша-жив-хотя-о-его-смерти-было-объявлено-почти-тысячу-лет-назад». — Всё хорошо. Правда, не нужно волноваться, — Эграссель выпустил его из объятий и мягко потянул за руку, — Пойдём. У нас есть ещё пара часов, чтоб подремать.       «Только этого не хватало!» — досада затопила душу парня. Спать не хотелось совершенно, не помогали даже четыре выпитых бокала вина. А ещё ужасно не хотелось тратить и без того ограниченное время, но... Эграсса действительно заслужил спокойно выспаться. — Конечно. Идём. — Лололошка улыбнулся и кивнул, позволив эльфу потащить его за руку вверх по лестнице.       Особняк казался знакомым и незнакомым одновременно. Лестницы и двери были на своих местах, а дизайн совершенно другой. Стены и пол из тёмного дерева, ковры под ногами разных оттенков жёлтого и зелёного, светлые ступени лестницы и на ней же резные перила. Лололошка рассматривал это с любопытством, но вполне спокойно, не скрываясь: Эграсса был слишком занят мыслями о сне и совсем не смотрел на него.       Комната тоже оказалась вполне уютной и даже хранила следы прибывания самого Лололошки — полочка с несколькими десятками различных безделушек явно не архейского происхождения. Остальная атмосфера явно принадлежала рукам Эграссы: книги, большой письменный стол с пуфиками вокруг, вязанные салфеточки... В воздухе витало ощущение дома, какое обычно присуще местам под чутким надзором домохозяйки. Или, как в данном случае, домохозяина. — Пижама в шкафу, ничего твоего не трогал, — сонно отчитался Эграссель и, скинув халат, лёг на кровать, не удосужившись натянуть на себя плед. Естественно, Лололошке тут же стало не до пижамы.       Мироходец был уверен, что образ полуобнажённого Эграссы для него вовсе не что-то сверхъестественное, но дух всё равно перехватило, при одном взгляде на длинные стройные ноги, расслабленные, полусогнутые и чуть разведённые в стороны. То ли сыграло отношение нынешнего Лололошки к этому эльфу, то ли сам мироходец за долгие годы истосковался по простым плотским утехам, но желание мгновенно накрыло его с головой. Слишком быстро. Слишком нестерпимо. Внутренности скрутились в комок, от груди до щёк полыхнул жар, словно от духовки. О том, как тесно было в штанах, он старался не думать. Лишь бы не сорваться!..       Эграссель поднял голову и посмотрел на него. Видимо, собирался поторопить его. Впрочем, стоило ему увидеть выражение лица Лололошки, как он всё понял. Странно было бы, если б не понял. Лицо его озарила хитрая, довольная, хотя и несколько утомлённая улыбка. Перевернулся на бок, чтоб было удобнее смотреть, и согнул ноги. — Ты так по мне скучал, Ло? — насколько же изменился его тон! Заговорщический и хрипловатый, совершенно не соответствующий его ангельской внешности.       Лололошку от пят до макушки пронизала блаженная дрожь, ноги сами поднесли к кровати. Рука потянулась к эльфийской талии — Ло и сам не был уверен, что именно хочет сделать, — но была перехвачена. Эграсса, пользуясь предоставленной возможностью, подтянулся к парню, который мигом заключил его в объятия. И поцеловал.       Лололошка знал, что делает всё правильно. Или же хотел в это верить. Он просто поддался своему желанию, жадно целуя, кусая тонкие губы, проникая своим языком в жаркий рот Эграссы. В этом поцелуе не было той нежности, что жила в мыслях и взглядах. Скорее нетерпение, жадность! Перед глазами стояли картины прошлого, оно же вероятное будущее: вот Эграсса, словно святой мученик улыбается ему, будучи запертым в скинт. Вот его рука нервно сжимается на воротнике знакомой белой толстовки, пока Лололошка заносит клинок. Вот и без того большие оливковые глаза распахиваются в неверии, а затем полыхают обидой — на том трижды клятом собрании, до которого ещё три недели и которое, стараниями Лололошки, в этой версии событий, будет лишено своей главной причины. И тут же следующий образ: тот же день, чуть позже, когда он дал своё согласие на эту бредятину со спасением Отца (до сих пор злится за это на Джона!), Эграсса радостно улыбается ему и подаётся вперёд, через секунду останавливаясь из-за его вопроса. Теперь было понятно, что тогда он потянулся за поцелуем...       «А теперь я тебя целую! — мысленно заорал Лололошка, крепко прижимая к себе эльфа одной рукой, а второй поддерживая его голову, — Теперь я знаю, кто ты для меня! Ты доволен, Эграсса? Надеюсь, доволен, потому что я — да!»       Наконец мироходец отпустил Эграссу из своего жаркого любовного плена. Облизывая губы, он смотрел сверху вниз на это раскрасневшееся, но вполне довольное лицо. Всё это время Лололошка сидел на кровати, поджав под себя ноги и прижимал к себе Эграсселя, обнимая за грудь. Тот, в свою очередь, расслаблено лежал на руках Ло, а своими обвивал его шею. Ноги были поджаты так, что острые коленки уткнулись куда-то в рёбра мироходца. Впрочем, как только Эграсса чуть-чуть продышался — а сделал он это быстро, — сразу же снова потянулся к Лололошке. Ну как тут можно удержаться?!       «Так не должно быть! — мелькнуло в голове мироходца, — Я не тот Лололошка, от которого он хочет все эти ласки... Но как же это приятно! То я или нет, я не позволю кому бы то ни было забрать у меня этого парня. Разве что моей здешней версии, но и то с некоторыми... Нюансами.»       В этот раз Лололошку отрезвил металлический привкус крови во рту и сильный тычок в плечо. Пришлось вернуться в реальность и отпустить Эграссу. Тот резко мотнул головой и утёр алые капли с губ. Впрочем, в глазах его не было ни намёка на сожаление, разочарование, обиду или любую другую негативную эмоцию. Нет, только всё то же нежное вожделение. — Мой милый, драгоценный Ло, — у названного мурашки идут от каждого слова. И от того, как длинные эльфийские пальцы поглаживая его по шее, там, где хребет соединяется с черепом, — Ты знаешь,что я всегда, всегда жду тебя и рад, ммм... Провести с тобой время, — Эграсса ёрзнул бёдрами, создавая трение, к счастью, лишь о живот своего... И всё же, кто они друг другу?! — Но у меня был долгий и напряжённый день. Прошу, давай отложим наше сладкое воссоединение до утра. Я очень хочу спать. — Конечно, как скажешь. — Голос у него стал хриплым до чёртиков, ну и ладно, — Сладких снов. — Сладких снов, Ло... И не сиди на постельном белье в грязной одежде.