Ромашки без права на любовь

9 ноября. Понедельник. Проснувшись, Арсений словно был прикован к кровати. Начинать эту паршивую неделю не хотелось. Вообще ничего начинать не хотелось. Всё-таки встав, побрёл в ванную. Сборы прошли незаметно, и вот он уже в машине, вскоре и на работе. В классе было как-то по-особенному некомфортно. Хотелось сбежать обратно в свою кровать. Да, кровать была холодной из-за отсутствия Алёны, но через силу спать можно было, а сон — единственный выход из мыслей и мрака жизни. Вторым уроком у Арса был урок с его классом, с 11 «Б». Снова вечно улыбающийся Шастун в своём радужном свитере, и, конечно, Ваня Смирнов. Стычка началась ещё до урока. Ваня прижал Антона к стене в мужском туалете. «Чшш, малыш. Пискнешь — я тебя убью», — прошипел он ему в лицо. Тот поморщился. Смирнов кивнул Кириллу — ещё одному своему прихвостню, только он лысый и серьёзный, хоть и худощавый. Кирилл послушно поднял край свитера Шастуна. Затем Ваня достал складной ножик и демонстративно открыл его перед лицом Антона. На месте, которое было открыто, Смирнов сделал первую царапину. Тоша зашипел от боли. Смирнов сделал ещё два пореза на животе Шастуна. Больно было очень. Слёзы покатились по щекам Антона, но он не пискнул. Он был сильным. Не позволял себе даже звука издать. Он знал, что будут последствия. Из прошлой школы он перевёлся как раз из-за издевательств и знал, что им будет, если позвать на помощь. У всех обидчиков мозг одинаковый, как и методы. Ваня усмехнулся и вышел, прихвостни за ним. Тоша опустился вниз по стене и тихо всхлипнул. Прозвенел звонок, но Шастун не встал. Он сидел на холодном полу и тихо всхлипывал. Антон прижал руку к порезам и почувствовал: мягкий живот… мягкий. Он мягкий. Тоша толстый? Так вот почему они смеются. Шастун встал, не обращая внимания на боль, и, чуть хромая, подошёл к зеркалу. Он. Точно. Толстый. Приклеив пластырь на порезы, Антон вытер слёзы. Он не должен плакать. Он не имеет права. Он жирный и мерзкий. Сделав вид, что всё хорошо, Тоша улыбнулся и вышел, направляясь в кабинет. Он, улыбнувшись Арсению Сергеевичу, извинился за опоздание и, садясь на место, поймал предостережение во взгляде Смирнова. Сохраняя улыбку, Шастун сел на место, прижимая руки к животу. Было больно, но зато не видно ни живота, ни клякс на свитере. Весь урок Попов не мог думать ни о чём, кроме Алёны и того, как он вернётся в холодную квартиру, где не будет любимой женщины. От навязчивых мыслей его отвлёк Смирнов, стоящий над душой. Арсений поднял взгляд на мальчишку. «Арсений Сергеевич, тут к вам пришли, вы как будто не слышите», — раздражённо сказал Смирнов и вышел из кабинета. Арс, вернувшись в мысли с головой, совсем не слышал, что происходит в реальности. На пороге стоял Матвиенко. Попов провёл руками по лицу и кивнул, чтобы Серёжа зашёл. Серёга прошёл к столу и остановился, с жалостью осматривая Арсения. «Давай сегодня выпьем пойдём? Выглядишь плохо, мужик, тебе надо развеяться и отпустить». «Отпустить не смогу… хотя бы не сейчас», — чуть задумавшись, Арс всё-таки кивнул. — «Выпьем в "Ласточке"». Матвиенко сочувственно похлопал его по спине и вышел. Голова стала тяжёлой, и, упав на руки, плечи затряслись. 10 ноября. Вторник. Шастун не ел. Он не мог притронуться к этой мерзости. Он хотел стать лучше, чтобы Смирнов отстал. Чтобы все отстали. Антону повезло, что мамы с утра дома не было, и никто не настаивал на завтраке и еде с собой. Собравшись, он отправился в школу без какого-либо желания. Желания не было ни на что, но нужно было сохранять образ и не подавать виду, что заебался. Вдруг кто-то из учителей спросит, произошло ли что-то, и Смирнов его настигнет. Тоша отбросил эти мысли и надел наушники. Играла песня «Чехов». «Дайте танк!» всегда помогал в любых случаях. Шастун жил по их песням. Арсений уже перестал замечать, как начинается и как заканчивается день. Как заканчивается его жизнь. Проходя мимо балкона, он то и дело хотел прыгнуть и закончить эти мучения. Но вдруг Алёна вернётся. Это же всё возможно? Он помнил. Помнил, что вчера выпил с Серёгой, и всё. На этом его воспоминания заканчивались. Он поймал себя на мысли, что стал забывать лицо Алёны и то, что было между ними. Это тёплое чувство близкого человека. Они не просто близки, они связаны, но почему она обрывает эту нить? Мысли Попова прервались, когда он очутился в классе. Класс промёрз и казался ещё более пыльным, чем обычно. Цветок в углу совсем завял и засох, гирлянда, которая когда-то создавала атмосферу уюта, перегорела и бесполезно висела на стене рядом с распечатанными фотками класса. Когда-то он жил этим. Жил обучением. Жил любовью к людям. А сейчас? Зачем он вообще здесь? Дверь скрипнула. На пороге оказался Шастун. 7:12. Рано для учеников. Антон улыбнулся. Фальшиво, но достаточно убедительно, что он уважает Арсения Сергеевича. «Здравствуй», — кивнул Попов и провёл руками по лицу. «Доброе утро», — сухо сказал Тоша и сел на своё место. Достав телефон, он стал листать ленту TikTok, VK и искать, на что можно отвлечься. Читал статьи. Просто делал всё, чтобы время прошло скорее. Сегодня Ваня со своими прихвостнями был более снисходителен и только потушил сигарету о запястье Шастуна, а за ним и все его прихвостни. Антон морщился и молчал. Больно было безумно, но он не мог издать даже звука. Просто не мог. 11 ноября. Среда. Арсений думал. Очень много думал. Это помогало справиться с тоской по Алёне. Проверяя тетради класса, он делал всё на автомате. Плюс, минус, оценка. Никаких «отлично!» и «молодец!» как раньше. Никаких эмоций. Он не мог. Ему было всё равно на успехи и неудачи его учеников. Единственная неудача, на которую ему было не всё равно – это он сам. Прозвенел звонок, и начался очередной урок. Попов уже не мог каждый раз вставать и у доски пиздеть о том, как он беспокоится, сдадут ли отпрыски экзамены или нет. Он-то давно всё сдал, а на судьбы каких-то потных и пошлых недоростков ему и подавно было похуй. Когда замечал, что ученики не слушали, он ради приличия делал замечания. «Шастун, рисовать дома будешь, а это важно для сдачи экзамена», — рявкнул он грубее, чем хотел. Переборщил с добавлением эмоций, это уже было не так реалистично. Антон поднял глаза и устремил взгляд в пустые глаза учителя. Шастун разглядел в них усталость и невероятное нежелание жить. Эти глаза ранее были голубыми, но стали грязно-серыми. Этого не было видно. Это надо уметь чувствовать. Глаза всегда говорят о человеке больше, чем он сам.