Ромашки без права на любовь

Арсений Попов — молодой и мудрый учитель русского языка и литературы, имеющий репутацию абсолютного авторитета среди учеников 5–11 классов, у которых он ведёт. Многие девушки старших классов влюблены в него. Конечно, это скорее симпатия и уважение, но они принимают это за влюбленность и, понимая, что им ничего не светит, устраивают из этого трагедию вселенского масштаба. Первые два месяца учебного года были чудесными. Никаких конфузов и выгораний. Но, конечно, всё должно было измениться. К началу ноября Арсений Сергеевич был выжат как лимон, хотя прошло меньше трети учебного времени. Дети доводили, и даже самые лучшие и одарённые классы этого не исправляли. 2 ноября. Понедельник. Утро, завтрак, уход за собой и самый нежеланный выход из уютной квартиры. Конечно, сейчас она уже совсем не уютная, а тёмная и неухоженная. Времени убраться нет, да и всё равно, в принципе, он же даже времени в ней почти не проводит. Первый урок был ещё терпим, но с каждым уроком голова раскалывалась, виски пульсировали. К последнему уроку Попов еле мог встать с места. «Мужик, выглядишь как гнилая маракуйя… всё окей?» — послышался голос. Это был один из его учеников, Серёга Матвиенко, только он был его лучшим другом. В школу он пошёл поздно, поэтому, будучи в 11 классе, ему было 19. Да-да, он пошёл в школу почти в 9 лет, ну, это он так говорит. На самом деле, он просто два раза оставался на второй год в шестом классе. Он не глупый, наоборот, сейчас он отличник. Просто он всегда опаздывал, и за то, что он так пропустил больше половины уроков, его не аттестовали аж два года подряд. Ну а потом ему просто повезло. «Не выспался. Выходные были…» — он замолчал, подбирая слово, — «бурные…» «Алёна опять?» «Ага. На этот раз уехала жить к маме, сказала, что не вернётся». Голова Попова упала ему в руки. Товарищ поддерживающе похлопал его по спине. «Много раз такое было, и возвращалась как ни в чём не бывало», — попытался успокоить Матвиенко. «У меня есть предчувствие, что плохо это закончится… Правда, Сережа, в этот раз всё по-другому. Хуже. Намного хуже», — он театрально взмахнул руками, затем прижал их к голове и заплакал. — «Я просто устал! Не могу так больше! Иди уже, Серж, ты сейчас не поможешь». Матвиенко понимающе хмыкнул и вышел, закрыв дверь. 3 ноября. Вторник. Как пролетело утро, Попов и не заметил. Он как будто спал, спал и сразу оказался в кабинете, окружённый бумагами и телефоном в дрожащих руках. Попов. 11:22. Любимая, прости. Я скучаю((( Ответь пожалуйста! Я же тебя люблю, зачем ты причиняешь мне боль? Этот фонтан из попыток вернуть Алёну прервал скрип двери. «Здравствуйте, вы Арсений Сергеевич?» В дверях стоял милый паренёк лет 17-ти. Кудряшки, радужный мешковатый свитер, широкие джинсы, браслеты, кольца и солнечная улыбка. Он как будто правда светился на фоне проникшего и выжитого Арсения. «Здравствуй, я», — Арс кивнул на парту перед ним, предлагая сесть. Парень сел. — «По какому поводу?» «Мне сказали к вам прийти, вы вроде как мой новый классный руководитель», — на лице всё ещё была улыбка. «О, новенький, значит», — брюнет попытался сыграть искренность, но получалось паршиво. «Конечно, грустно,что это выпускной год, и я не успею влиться в коллектив», — мальчишка с интересом рассматривал кабинет русского. «Успеешь…», — с прикрытой жалостью сказал Арс. Ему было жалко паренька, потому что знал, что в подобных школах парней, по виду как он, не любили и считали пидорасами. — «Тебя зовут-то хоть как?» «Антон Шастун». Попов кивнул и записал в журнал новое имя. «Станислав Шеминев сказал, что вам позвонит потом. Ну ладно. Мне пора на урок». Он поспешно вышел из класса.