Выцветающий шум

Глаза еле разлепляются. Ощущение, будто бы кто-то щедро смазал ресницы чем-то липким. Зрению, кстати, досталось не меньше. Картинка совсем не чёткая и плывёт, маячит беспокойной рябью. И плевать, что пока в поле зрения попадает только потолок. Облупленный такой, местами "разукрашенный" сетью мелких трещин... Танос чувствует примерно то же самое где-то у себя в груди. Оттуда сочится пустота и что-то ещё, необъяснимо жгучее. То, что в последнее время глушилось только выпивкой и красочными таблетками, которые тот хранит "под сердцем" – в подвеске с большим, металлическим крестом. Точно... На месте ли тайник?? Рука моментально дёргается к грудной клетке, но дотянуться не успевает – её пронзает адской болью. Она ярким бутоном вспыхивает где-то под локтем, в области вен. Стоп, какого чёрта? Он же не кололся... Пускай воспоминания со вчерашнего дня и задёрнуты плотным туманом, на такое он явно не пошёл бы. Стыдно признаться, но иголок боится. Да и карьера не позволит. Стоит кому-то увидеть шрамы от шприцов – и от его былой репутации не останется даже тех руин, что еле-еле уцелели до сегодняшнего дня. Таноса, к слову, до сих пор это удивляет. Как-никак, проёбов у него и вправду немало. Провал в финале важнейшего рэп-баттла, частые потасовки по пьяни (одна из которых даже вылилась в судимость)... М-да уж, для полной картины не хватает лишь амплуа героинового наркомана. Таблетки-то хотя бы следов не оставляют, да и на витамины всё можно спихнуть, если вдруг кто-то засечёт. Кстати о них: так крест всё-таки на месте или нет?? Рэпер шевелит второй рукой и торопливо запускает её под... Какую-то рубашку? Он ведь был в футболке! Глаза растерянно сощуриваются: в попытках хоть как-то сфокусировать взгляд. Благо, усилия даром не проходят, и окружение всё же начинает потихоньку приобретать чёткость. О, ну и странненький прикид на нём конечно... Похоже на форму для псих. больных: вон, полосочки точно такие же, крой. Погодите-ка... Грудную клетку заливает чем-то леденящим. Да быть такого не может! Танос рывком подаётся вперёд, но, увы, тут же обрушивается обратно. Уши затапливает звоном, и всё вокруг искажается не хуже, чем в самом разгаре бэд-трипа. А вишенкой на торте становится тошнота. Она так и вяжет во рту, залепливает глотку, мешает свободно дышать... Су Бон с отвращением сплёвывает какое-то английское ругательство. – О, очнулся наконец. – внезапно слышится совсем рядом. Танос через силу поворачивает голову на звук. Сбоку, на койке у крошечного окошка, расселся некий парниша. С засаленным отросшим каре, весь в татуировках. Под глазами – дымчатые разводы синяков, сквозь которые еле видны веснушки. А глаза чёрные-пречёрные, будто угольки. – Я уж было подумал, что твоя попытка увенчалась успехом. – Какая попытка? – потерянно мямлит Танос. Комната по-прежнему идёт кругом, закручиваясь в какой-то смазанный вихрь. Думается чертовски туго, заторможенно. Да и неохотно, если честно. Парень напротив как-то странно хмыкает. Его взгляд тухнет, но в сторону не ускользает: остаётся на месте, всё так же изучая Таноса. Крашеный чуть ёрзает на простынях. Не зря мысленно сравнил его глаза с угольками: жгутся. Кажется, будто ещё немного – и насквозь пропалят. – Попытка самовыпила. Ты ещё не понял, где ты? Настолько хуёвило, что не помнишь, как тебя в это отделение переводили? – произносит он медленно и откидывается назад, на подушку. Эти слова оседают в воздухе густым, тошнотворным смогом. Танос закашливается. В его голове наконец-то вспыхивают обрывки утерянных воспоминаний. Они друг за другом выныривают из наркотического тумана, ещё сильнее кружа ему голову. Становится совсем дурно. Чего только среди них не всплывает... Например, то, как он захлёбывался в слезах и, кажется, блевотине, растёкшись по барной стойке. И то, как в пьяном бреду орал о том, насколько ненавидит своё жалкое существование. Ещё – как жменями запихивал в себя какие-то таблетки... И, наконец, как по ушам ударил вой скорой помощи. На этом кинолента воспоминаний обрывается. Танос зависает. Его пожёванные губы невольно сжимаются в полосочку и начинают бесконтрольно трястись. Верить в произошедшее не хочется, от слова совсем. Впрочем, времени на это ему и не дают. Всего пару мгновений – и тишина с натугой рвётся. – Слышал, тебя привезли из клуба "Пентагон".. – незнакомец чуть приподнимает уголки губ, но это подобие улыбки совсем блёклое, выцветшее. Будто выстиранное до предела. – Знаешь, а я там работал раньше. Ну, до того, как оказался здесь. Я Нам Гю, был там официантом. Бухло и наркоту часто приносил тебе в випку, если помнишь. Танос опять виснет. И без того перегруженное сознание даёт сбой – упрямо отказывается узнавать. Хотя некое чувство дежавю и вправду присутствует. Видимо, придется довериться этому ощущению. Рэпер трёт переносицу и заторможенно кивает. – А.. Чё вообще with you happend? – добавляет он после небольшой паузы. Нам Гю продолжает улыбаться. Хотя в глазах у него блуждает что-то мутное, расплывчато-горькое. – Да то же, что и с тобой. Иронично, не правда ли? Даже место попытки – тоже "Пентагон", чтоб его. Парень вздыхает и укладывается щекой на сложенные руки. Похож на кота: чёрного, худощавого... Так и хочется приласкать. Впрочем, реализовывать эту навязчивую идею Танос, конечно, не спешит. Слишком трезвый для такого. К тому же, эту необъяснимую нежность очень быстро затуманивает тревога. Что теперь вообще будет с его репутацией? Стоит зажмуриться – и перед глазами сразу же пестрят десятки кричащих заголовков. Они вонзаются в него, словно иглы, залазящие глубоко-глубоко под кожу. "Ещё одна попытка суицида в клубе "Пентагон"! У известного рэпера Таноса не всё в порядке с головой?" "Шокирующая новость: звезда Танос – наркоман? Всё о непростительном поведении айдола." Су Бон кривится. В голову опять бьёт головокружение, а горло сводит от чего-то густого, маслянистого. Отвращение. Оно нефтяным пятном расползается по грудной клетке и въедается, въедается, въедается... Получится ли у него хоть когда-нибудь от этого отмыться? – Listen... Меня походу не так поняли, man! – тараторит он сбивчиво и по привычке пытается пригладить свои разлохмаченные волосы. Впрочем, те лишь пушатся ещё сильнее. Проклятье: даже собственным патлам проигрывает. – Я здесь по ошибке. Я just перебрал, никаких попыток. Собеседник недоверчиво ведёт бровью. Его взгляд темнеет ещё сильнее, и глаза словно превращаются в две бездонных воронки. Танос сглатывает. Ощущение, будто бы он вот-вот провалится в эту бездну. – Су Бон, можешь даже не пробовать. Слишком много свидетелей. Танос зажёвывает губы. Всё внутри него то жжётся, то холодеет. Собственное имя отчего-то звучит совсем чужим. "Су Бон"... Нечто бесформенное, дефектное. Похожее на осколок, распарывающий швы на старых ранах. К горлу подкатывает ещё одна волна тошноты. Да нету здесь больше никакого Су Бона! Он подчистую выжег его сигаретами. Похоронил под пеплом косяков. Утопил в дорогущем виски. Уцелел только Танос – восходящая звезда корейского рэпа. И плевать, что на самом деле она уже потухла, даже не успев толком разгореться. Осталась только красивая оболочка. Впрочем, какая разница? Как бы там ни было, прятаться за ней – куда спокойнее, чем оглядываться на ту жалкую груду обломков. – Танос. – машинально поправляет он. Его выцветшие, мутно-голубые глаза стекленеют и оттеняются серым. Как будто косят под дождливое небо, не иначе. Тем не менее, на губах всё равно расправляется скомканная улыбка. – I know, не напоминай.. Подыграл бы что ли. Нам Гю хмыкает и скользит рукой по лицу. Медленно, неспеша – как будто умывается под невидимой струёй воды. Или пытается стереть со своей мимики лишние субтитры. – Уж прости, что не позволил потешить себя хотя бы иллюзией контроля. – наконец отвечает он, тоже отшучиваясь. В голосе не обходится без капельки яда, но Танос почему-то даже за. Возможно потому, что отрезвляет. А это как раз пригодится – учитывая, что он, походу, опять засмотрелся... И как этот Нам Су только умудряется выглядеть настолько измученным и завораживающим одновременно? Да он же словно увядшие розы – прекрасный даже в своём упадке, аж до трепетного щема где-то под рёбрами. Его кожа настолько бледная, что кажется, будто бы она соткана из лунного света. А синяки под глазами – точь-в-точь вкрапления ночи, её авторские мазки... Чёрт возьми, да чтоб ему такие метафоры во время написания песен приходили! – А долго нам здесь торчать? – ляпает он первое, что приходит на ум. Неуклюже, словно кляксу. И тут же приправляет это ещё одной шуткой: – А то торчать как-то в другом смысле хочется, you know? Нам Гю беззвучно хохочет. По крайней мере, Таносу так кажется. Он не видит его губ, поскольку тот зачем-то перекрыл их рукой, но у него слишком уж характерно подёргиваются плечи. Да и глаза, без сомнений, смеются. По-озорному так, искристо. Танос растекается в улыбке и слегка чешет затылок. Честно говоря, он, хоть убей(ся), по-прежнему не может вспомнить их былые встречи, но... Чёрт возьми, как же он скучал по бесятам в этих глазах! Увы, не успевает рэпер и налюбоваться, как они уже начинают меркнуть. – Насчёт этого, кстати.. О том, что доступа к веществам нет, думаю, и говорить не надо. – во взгляде Нам Гю оседает досада, и ранее блестящие глаза снова становятся какими-то припыленными. – Я, конечно, упрашивал увеличить мне дозу препаратов, чтобы хоть как-то вставляло... Но раскусили быстро. Танос задумывается. Роняет взгляд на скомканное одеяло и на свои же руки, смыкая их в замок. Облезший разноцветный лак кажется совсем чужим на этом белоснежном фоне. – Чё за препараты? – спрашивает он и отрешённо потирает шею. Горло отчего-то сводит так, будто бы вместо связок – перенапряжённые струны. Видимо, тело уже предвкушает грядущую ломку. – Ну.. Антидепрессанты там, стабилизаторы. – неохотно поясняет Нам Гю и, чуть погодя, добавляет с лёгкой усмешкой: – Я же ещё и ПРЛ-шник типа, по их словам. Считай, предупредил. – Oh-h.. – выхватывается у Таноса. Прозвучавший диагноз жалит, как разжаренные угли. Рэпер закусывает губу и слегка пожёвывает её, подбирая слова. – И как, тяжело жить с этим, dude? – Как видишь по тому, что я здесь.. Жить не очень хочется в принципе. – иронизирует Нам Гю. Жмёт плечами, свешивает одну ногу с койки и легонько ею болтает. Очевидно, пытается держаться непринуждённо. Только вот дрожь в теле-то выдаёт. – Хм... Справедливо. – кивает Танос и снова потупливает взгляд. Молчание, которое начинает клубится в помещении, ощущается совсем тяжёлым, давящим на грудную клетку. Кончик языка так и щиплет: поскорее бы заполнить эту тишину. – How do you think, а мне что-то поставят? – выкидывает он первое, что приходит ему на ум. – Ну.. I still think, что я тут просто по ошибке. Like, разве не все творческие немного с прибабахом? И что теперь, всех в психушку сажать? Нам Гю хмыкает. Переплетает свои худощавые фаланги между собой и тихонько ими похрустывает. – Чел, ты буквально хотел покончить с собой. Это уже не "немного". – подмечает он с лёгким налётом улыбки. – А разве так не у всех? Нам Гю замирает. Уголки его губ немедленно опадают. Над ним что, прикалываются? Да нет же: не похоже. Голос Су Бона почему-то пропитан искренним удивлением. – Ну, в моменты отчаяния.. Особенно после резкого подъёма, когда хренову тучу всего переделал. – абсолютно серьёзно добавляет рэпер. – Am I wrong? В палате снова виснет густая, почти вязкая тишина. Её нарушает только то, как Нам Гю неуклюже прочищает горло. – Нет.. Далеко не у всех. – наконец, выдавливает из себя тот. Танос застывает. Ахает, поджимает губы и ссутуливается, будто какой-то нашкодивший ребёнок. – Really..? Нам Гю кивает. В воздухе расплёскивается очередная неловкая пауза. – ...Тогда я тебе этого не говорил. – Идёт. – соглашается брюнет. На его обветренные, искусанные губы снова наползает улыбка. Слишком уж забавно-растерянным выглядит Су Бон: даже несмотря на всю ситуацию. – Так-то мы в одной лодке, можешь расслабиться. Танос благодарно кивает и переводит взгляд на окошко у того за спиной: крохотное, узенькое. Настолько маленькое, что туда аж никак не протиснутся – даже при огромном желании. Разочаровывающе, но ожидаемо... Что же, зато хоть наблюдать за улицей можно. Авось там что-то любопытное будет. Хотя, честно говоря, пока единственное, что его интересует в этом приторно-светлом, обесцвеченном месте – это... Как его там, Нам Су? Рэпер заторможенно чешет затылок. Похоже, регулярные дозы всё-таки начали разъедать его память. А может это просто стресс? Впрочем, как бы там ни было, сейчас Таносу особенно обидно из-за своей забывчивости. Про этого чудаковатого брюнета так и хочется знать как можно больше. Заглянуть меж неровных стежков, которыми тот заштопал свою израненную душу, и нежно-нежно коснутся её струн. Интересно, как же она зазвучит в его руках? Руках, пропахших сладкими электронками. Чуть грубоватых, облепленных татуировками и всем тем, от чего он уже давно не в силах очиститься.