Выцветающий шум

Как ни странно, звучать душа Нам Гю начинает далеко не сразу. Поначалу – лишь мечется в тесной клетке из ребер, словно пойманная птица. Боится, что приручат. Но потихоньку всё-таки начинает отзываться, пусть и с опаской. Проявляется это в мелочах. Например, в том, как Нам Гю отмазывает Таноса от его назойливых фанатов, которых здесь, по иронии судьбы, оказалось просто завались. Настолько много, что рэпер даже поговаривает: "так вот какая целевая аудитория у моих songs". Нам Гю неизменно хихикает с этой шутки, хотя слышит её, уже, кажется, раз в... Двадцатый? А Су Бон об этом и не догадывается: постоянно забывает как-то. Заметно их связь также и по тому, что Нам Гю частенько достаёт ему сигареты. Особенно, когда лимит перекуров на день уже исчерпан, а рэпера с непривычки трусит так, будто ему не давали покурить неделю. Или по тому, как тот втихаря рубится с ним в карты поздно-поздно ночью, отгоняя от него тревогу... Всё-таки, после отбоя всегда становится чертовски тихо, а для Таноса это почти равносильно пытке. А ещё – по тому, как Нам Гю прикасается, прикасается, прикасается... Из раза в раз возвращает его в реальность своими холодными, чуть шершавыми пальцами. Неважно: теряется он в галлюцинациях из-за синдрома отмены или просто злится на отсутствие вдохновения. Тогда как самому Таносу, в свою очередь, чертовски хочется его согреть. Но не только рубашкой, которую он частенько стаскивает с себя и почти насильно закутывает Нам Гю в неё. И кого вообще волнует, что рэпер потом шляется по больнице с голым торсом, несмотря на все брюнетовы возмущения и просьбы прикрыться? Стоп, так о чём это он… Ах да – именно руками греть хочется! И плевать, что они, как правило, точно такой же температуры. Как там говорится, минус на минус – плюс? К слову, об этой поговорке... Она в целом подходит им как нельзя кстати. Такое ощущение, будто они оба – осколки совершенно разных изделий, но при этом идеально стыкующиеся друг с другом. Как именно – не могут понять даже врачи. Тем не менее, главный вопрос кроется не в этом... А в том, останется ли эта необъяснимая гармония, если от кого-то из них отколется ещё один кусочек? Танос не хотел узнавать. Но жизнь, как это обычно и бывает, чужого мнения не спрашивает. Просто ставит перед фактом. С головой окунает рэпера в те обстоятельства, которые угодны лишь ей одной. И пучина их леденящая, словно прорубь. А имя ей – учащение депрессивных эпизодов. Начинается всё с очередного утра. Солнце настойчиво стучится в окно своими лучами, а больница потихоньку наполняется шелестом разговоров. На первый взгляд, этот день кажется Нам Гю абсолютно таким же, как и все остальные. Возможно, даже чуть приятнее. Как-никак, благодаря солнечной погоде, на душе тоже становится как-то посветлей. Тем не менее, всё очень быстро омрачается кое-каким осознанием: на соседней койке как-то подозрительно тихо. Слышно только дыхание – но не то размеренное сопение, которое характерно для Су Бона во сне. Нам Гю закусывает губу. В его груди резко что-то скукоживается. Похоже, Танос опять валяется в постели без какого-либо движения... Судя всего, уже не первый час. Брюнет через силу выползает из своей постели и, укутавшись в одеяло, направляется к чужой. И правда: лиловые патлы колтунами разметаны по подушке, а взгляд – тормознуто блуждает по потолку. Отсутствующе, без единого намёка на интерес. Ответа не следует. Конечности холодеют и наливаются до боли знакомым, тревожным покалыванием. Игнор? Нам Гю вздыхает. Конечно же, он знает, что нет. Просто рэпер снова где-то не здесь. Но в сердце почему-то всё равно оседает обида. А вдруг нет? Что, если тот просто притворяется? – Су Бон?? – повторяет брюнет. В горле начинает скрести, да так сильно, словно он пытается проглотить наждачку. Да что за хрень?? Буквально вчера же всё было хорошо! Разве нет?? – Танос. – наконец отзывается лежачий. Его голос звучит совсем блеклым. Лишённым энергии настолько, словно её выкачали через насос. – Вы только посмотрите на него. Сам постоянно зовёт меня "Нам Су", а ещё возмущается, что я к нему не по псевдониму обращаюсь. – отрезает Нам Гю. Внутри него потихоньку начинает что-то клокотать. Правда, что именно, он уже и сам не знает. Страх за этого придурка? Злость на его беспомощность? – Ты, конечно, не обижайся.. – снова начинает брюнет, даже не замечая, как в этих словах мимо воли проступает едкость. – Но называть тебя Таносом, как минимум сейчас, это просто смешно. Да ты же овощем лежишь. – Okay. – беспристрастно отвечает рэпер. Он всё так же не шевелится, только моргает. И то, медленно-медленно: как будто даже это требует от него каких-то колоссальных усилий. Нам Гю вздыхает. С каждым таким днём, ему всё сильнее хочется тому вмазать. Силой вытянуть из него хоть что-нибудь, кроме этой вялой серости. – Что "окей"?? Да нихрена не "окей"! Что с тобой опять такое, чёрт возьми?! – пятном срывается с его губ. Заляпывает их обоих грязными, жгучими брызгами ярости. Танос прикрывает глаза. Его дыхание наконец-то перестаёт быть мертвенно-ровным: сбивается. А Нам Гю, как назло, замечает. Замечает слишком хорошо. И в груди у него мимолётно вспыхивает укол... Чего-то победного? Ведь он всё же добился хоть какой-то реакции! Пробил-таки эту стену безразличия! Значит, он на верном пути?? – Вчера же гонял со мной по всей больничке, как ни в чём не бывало! Строил планы, распинался, сколько всего переделаешь, когда выйдешь отсюда... Пересказывал концепцию для нового альбома... – продолжает напирать Нам Гю. Его голос дрожит, как камертон, завывающий пронзительную ноту. Причём настолько холодно и остро, что Су Бона аж передёргивает. Но брюнет по-прежнему не останавливается. Кажется, наплыв эмоций окончательно снёс все его тормоза. – А сейчас что?! Да ты даже вставать не планируешь! Ты мне врал, да..? Просто притворялся, что тебе легче?! – Маниакалка кончилась. – едва слышно хрипит Су Бон. Слабо, надломленно: как будто бы в нём что-то треснуло. – И я тоже кончился. Understand? – Маниакалка, хрениакалка.. Харе! Никакой ты не биполярник, Бон. – внезапно выпаливает Нам Гю. Рвано, неожиданно даже для самого себя. Он ведь прекрасно помнит, как помогал Таносу принять свой диагноз, а теперь... Сам же убеждает его в том, что это – фальшивка? Увы, прикусить язык почему-то не получается... – Ты просто ищешь себе долбанные оправдания, а эти врачи тебе подыгрывают. Сколько ты им заплатил за это, а? Сколько стоит то, чтоб водить меня за нос? Су Бон тяжело вздыхает. Неуклюже мажет рукой по лицу и стекает ею куда-то к шее, неосознанно переняв этот жест у Нам Гю. – Нисколько. Брюнет нахмуривается ещё сильнее. Его зрачки сжимаются едва ли не в точки: почти, как от свежей дозы героина. Этот крашеный идиот что, издевается над ним? Наверняка ведь умышленно передразнивает! А может и вовсе пытается манипулировать... Как-никак, он уже не раз слышал, что копирование жестов собеседника вызывает у того подсознательное доверие. Ну уж нет: с ним такое не прокатит! – Опять мне врёшь?? А-а, знаю.. Ты просто пораздавал им свои автографы, да? Или, может, пообжимался с ними, чтобы удовлетворить их жалкие, фанатские душонки? – I don't know, what the fuck are you talking about. – ещё тише бормочет Танос. Его голубая радужка сереет и блекнет, как пасмурное небо: верный предвестник грозы. – Знаешь, Су Бон, знаешь! – опять язвит Нам Гю. Внезапно, его рука, сжавшаяся в кулак, с размаху влетает в стену. Парни синхронно вздрагивают. Один – от неожиданности, другой – от жгучей боли. Тем не менее, никаких ойканий или шипения за этим не следует. Напротив: Нам Гю почему-то начинает давиться смехом, а его растресканные губы напитываются улыбкой. Она ужасно щиплет их, особенно в слишком натянутых уголках... Но сейчас брюнету, похоже, совершенно плевать на это. Впрочем, как и на всё остальное. – Ещё вчера ты обещал мне, что мы откроем свой собственный клуб! Что я буду владельцем, а ты – регулярно давать там концерты! Ты убеждал меня, что нас двоих ждет великое будущее! Что мы вдвоём, блять, хоть весь мир нагнём! Или ты уже не помнишь?! Танос вновь не отвечает. Воспоминания со вчера кажутся ему эхом чем-то бесконечно далёкого. Призрачно-сладкого. Не его. – Память, как у золотой рыбки, ей Богу... Хотя о чем это я?? Ты ведь даже моё имя не удосужился запомнить! Имя того, кто постоянно возится с тобой, как с грёбаным ребёнком! Я больше ничего для тебя не значу, да?! Хотя, постой... – Нам Гю улыбается ещё шире, почти по-безумному. В глазах у него бродят разжаренные искры ненависти. – Я и не значил, правда?? – Значишь, dude.. – по-прежнему оспаривает Танос, хотя силы на это исчерпались ещё в самом начале разговора. – Значишь, really. Нам Гю фыркает. Устало потирает веки, упирается руками в чужое одеяло и комкает его ещё сильнее, цепко-цепко впиваясь в него пальцами. Лицо исчезает под густыми, спутанными прядями. – Вот оно как... Ну тогда сделай мне услугу: исчезни нахер из этого мира. – внезапно, остриём срывается с его губ. – Хватит с меня твоих качелей. Возьми на себя ответственность хотя бы разочек в своей никчёмной жизни и уйди из неё уже, блять. Хочешь сдохнуть – вперёд, я больше не держу. Всё начинает плыть. Су Бон уже было раскрывает губы, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то ответ, но наружу лезет лишь невнятное хрипение. Внутри что-то обрывается. Чужих глаз тот не видит, зато прекрасно чувствует, как они стирают в порошок его последнюю надежду, а затем снюхивают, как дорогу. Нам Гю ещё немного топчется возле его койки, а затем отшатывается и молча выходит из палаты. Какое-то время за ним волочится шлейф из отдаляющихся шагов, но тает он так же быстро, как и возник. А после... Тишина наваливается с новой тяжестью. Уши будто бы забивает ватой. Су Бон еле как переворачивается на бок и топит своё лицо в подушке. Кажется, в его голове ещё долго будут звенеть обрывки всех этих фраз... Особенно последней. "...Хочешь сдохнуть – вперёд, я больше не держу." Это ведь просто расщепление, верно?? У ПРЛ-шников же так бывает – Су Бон уже не раз слышал об этом... Однако грудная клетка почему-то всё равно взрывается болью. Но не той тошнотворно-тупой, что раньше – а острой, как раскалённое лезвие. Ещё и засаженное в самую болезненную точку. "Хочешь сдохнуть – вперёд." Зрение размывает. То ли из-за нервов, то ли из-за слёз, затопивших его глаза солёной паводью. "Видишь? Ты really просто балласт, man. Даже Нам Су больше не в силах тебя терпеть." – уже, кажется, в сотый раз ударяет ему в голову. И Танос впервые не спорит с этой мыслью. Нам Гю же, тем временем, пересиливает себя и плетётся на завтрак. После него – отправляется на терапию, затем на ещё одну... Знает ведь, что здесь выбор невелик: либо без сил валятся в постели, то есть рядом с Су Боном, либо исправно следовать графику. А возвращаться к рэперу – пока что последнее, чего ему сейчас хотелось бы. Одно мероприятие издевательски-медленно перетекает в другое. Слипается в единую, противно-тягучую массу. Брюнет теряет счёт времени. Ему начинает казаться, что этот злосчастный день длится уже целую вечность... Впрочем, самое паршивое – не в этом. А в том, что даже такое плотное расписание не способно отвлечь его от мыслей о Су Боне. Они грызут, точат, выедают его. Постоянно всплывают перед глазами мутной пеленой. "Может, зря я это так с ним..?" – уже в который раз вонзается в голову. Сердце пропускает удар, ещё сильнее вязнет в тревоге. "Хотя... Ну надо же было его в чувство привести! Не всё можно решить одной только лаской." – из последних сил оспаривает Нам Гю. Всё пытается отбелить себя этими уговорами, до жжения драит ими свои мысли. – "Пообижается немного, а потом, небось, сам извинится за то, что довёл меня до такого." Он цепляется за эти слова вплоть до самого вечера. Бесконечно прокручивает их по кругу, почти как молитву. Но искренняя вера в них так и не появляется. Вместо этого приходит лишь ещё большая тошнота и какая-то странная тревога, уж больно похожая на... Плохое предчувствие? Нам Гю встряхивает головой. Та нет, бред какой-то! Просто нервы шалят, да и только. Внезапно, эти мысли перебивает каким-то громким, пронзительным воем. Нам Гю замирает. Похоже.. На скорую? В груди тут же разрастается любопытство. Он быстро подрывается с пуфика и прилипает к стеклу, пытаясь понять, что же там происходит. Первое время внизу не различить ничего, кроме толпы врачей, которые кружат и мечутся вокруг одной точки. Нам Гю ещё сильнее припадает к окну, жмуря глаза. Ну должно же хоть что-то просматриваться сквозь них, нет? Как вдруг, сердце со всей дури вмазывается в рёбра. Просмотрелось-таки кое-что. Клок фиолетовых волос. Пульс барабанной дробью отзывается где-то в висках. Прибоем шумит в ушах, напрочь заглушая всё остальное. Это ведь просто обман зрения, правда?? Он снова щурится, вплоть до болезненного покалывания. Однако фиолетовый отблеск так и не исчезает. Наоборот – всё сильнее начинает выжигать ему глаза. Нам Гю трёт веки и отшатывается назад. Конечности немеют, наливаются слабостью. – Быть не может.. Ты же лежал, не в силах даже подняться... – срывается с искусанных губ. Мир смазывается ещё сильнее. Настолько, что Нам Гю начинает задыхаться под его грязными подтёками. А ухватиться-то и не за что. Единственный якорь, за который он держался всё это время, сейчас тоже тонет – в луже собственной крови. Твою мать. Если бы только можно было забрать свои слова назад... Всё-таки проглотить ту гниющую обиду, как он уже делал десятки, сотни раз до этого. Нам Гю упирается лбом в стену. По его щекам бесконтрольно льются слёзы – слишком горькие, слишком настоящие. Он чувствует себя совсем голым и одновременно туго замотанным в что-то удушающее. Почему первый же раз, когда он сорвался на Су Бона, стал и последним?! Почему, почему, почему?! Ответа, конечно же, не следует. – Ты же никогда не был послушным, Су Бон. Почему именно сейчас послушал?! – кричит он в пустоту. Тело ещё хлеще бьёт дрожью, но боль, конечно же, так и вытряхивается. Может, поможет другое? Недолго думая, Нам Гю с размаху ударяется головой об стену. И ещё. И ещё. И ещё. Аж пока в реки слёз не впадает другая – ало-красная. Воздух затапливает ароматом металла. А дальше всё окончательно теряется в тумане. Топот врачей, прибежавших на грохот, их крики, просьбы успокоиться – всё это кажется Нам Гю безгранично далёким, будто бы не из этого мира. Возможно, потому, что его миру уже пришёл конец. Возможно, потому, что весь его мир звали Су Боном.