вернуться домой.

Выходные. Какое прекрасное слово и какие чудесные дни! В выходные можно жить. С раннего утра субботы к Ниджику подобралась духота, скопившаяся с ночи. Он недовольно почесал нос, не открывая глаз, поправил подушку и встал, чтобы слепо дойти до окна. Открыл его на проветривание и упал обратно в постель, сон-то его ещё не покинул. Он переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку, глубже затягивает в себя прохладный воздух, который уже начинает медленно заполнять комнату. Становится легче. Можно засыпать и дальше смотреть свои сны. В другом углу комнаты тихо спит Джаббер. Обе его руки раскиданы в стороны, одна нога свисает с дивана, именно за неё и зацепился край пледа, что был недовольно сброшен на пол этой жаркой ночью. Он спит с припухшими губами, чуть раскрытыми, периодически ёрзает на месте, во сне, пытаясь найти для себя новую позу. Оба отдыхают в свои выходные так, как мечтали всю неделю. Джаббер недовольно морщится, когда сквозняк добирается до открытой ноги. Он дёргает ею во сне, пытается нащупать плед, но вместо этого только сильнее сталкивает его на пол. Что-то невнятно бормочет, хмурится, переворачивается на бок, поджимает колено к груди — и замирает снова. Опять крепко заснул. И первый день выходных для них самый ленивый. Занка просыпается и, даже не взглянув на второго, уходит в душ, чтобы смыть с себя последствия сна под овечьим одеялом и закрытым окном. Джаббер даже не просыпается, когда начинает шуметь вода, когда машины проезжают под окнами и когда Занка возвращается с мокрыми волосами. Только ногой продолжает дёргать. Зато он открывает глаза, когда с коридора пахнет едой. Жирной, вкусной. Занка забрал из рук курьера их общий завтрак, легонько пнул парня по заднице и прямо на диване оставил пакет. Не подавитесь. Пакет шуршит очень близко, запах сразу забивает всё — тёплый, жирный, солёный. Джаббер морщится, не открывая глаз, дёргает носом, будто пытается понять, сон это или нет, пока на краю дивана, отпихивая ноги гостя, по-хозяйски нагло уселся Ниджику. Он вскрыл пакет, вытащив из него жирнейший бургер и большую картошку. Достал бутылку газировки из второго, молча включил телевизор и с ногами забрался на диван. — Мм… — глухо тянет он, утыкаясь лицом в подушку. Рука лениво тянется вперёд, натыкается на пакет. Шуршание громче. Пальцы цепляются за край, тянут к себе. Глаза он открывает не сразу. Сначала прижимается щекой к прохладной ткани, потом всё-таки приподнимает голову, щурится. Свет уже ярче, чем утром, режет по глазам. Вонгар с горем пополам, но поднимается, проползая по разложенному, но всё ещё маленькому дивану. Он падает спиной на спинку, откидывая ноги в стороны и почти слепо елозит рукой в пакете, пытаясь нащупать что-нибудь съестное. Джаббер устраивается поудобнее — если это вообще возможно в его состоянии. Сползает чуть ниже, упирается затылком в спинку дивана, глаза снова почти закрываются, пока Занка включает первое же видео в ленте, сразу врезаясь зубами в свой завтрак. Руки заляпаны, да и похуй. Сегодня всё лень. Они вместе едят. Один умирает, втыкая в телек, второй с закрытыми глазами пытается есть так, чтобы ни один случайный огурец не оказался на постели. Потом всё-таки приоткрывает один глаз, косится на Ниджику. Тот сидит рядом, поджав под себя ноги, ест, уставившись в экран. Волосы ещё влажные, футболка на нём чуть липнет к плечам. Домашний. С дивана тянет теплом. От еды, от тела рядом, от этого ленивого утра, где никто никуда не спешит. — Сегодня вообще ничё не делаем? — спустя пару секунд. — Ничё. Джаббер коротко усмехается, закрывая глаза. — Заебись. Он доедает почти на автомате, пальцы лениво сминают грязную от соуса упаковку. Голова чуть заваливается вбок — почти на плечо Ниджику, но он в последний момент тормозит, зависает где-то рядом, не касаясь. Бесполезные старания, ведь уже через секунду он всё-таки валится головой на соседа. Лбом утыкается в его плечо, тяжело выдыхает. — Если я вырублюсь, не двигайся, — почти уже во сне. Тот закатывает глаза, но не двигается, только чуть сдвигает руку, чтобы не уронить еду. Сегодня лень. Только телевизор продолжает бубнить — чужие голоса, чужие лица, всё сливается в одно ровное фоновое гудение. Занка жует медленно, почти автоматически, взгляд приклеен к экрану. Джаббер уже не делает вид, что просто «на минуту». Дышит ровно, губы чуть приоткрыты, ресницы дрогнули пару раз — и затихли. Уснул. С мусором в руке, чтобы не заляпать, с соусом на губах и носу. Занка осторожно отставляет упаковку на край стола, вытирает пальцы о салфетку — не до конца, лениво, и возвращает руку обратно, чтобы если что — поймать. Хотя ловить уже нечего, тот и так развалился. Минуты тянутся вязко. За окном кто-то орёт, где-то хлопает дверь подъезда, машина проезжает, а здесь — тепло, еда, диван и чужая башка на плече. Занка выдыхает через нос, чуть откидывается назад, чтобы было удобнее обоим. Почти незаметно. — Тяжёлый... Он снова утыкается в экран, да так и зависает. В какой-то момент он поднимает руку, чтобы подвинуть голову чуть удобнее, зарывается пальцами за дреды, автоматически начиная массировать. Так и замирает. Телевизор продолжает работать, пока звук не становится тише. Не потому что кто-то убавил — просто Занка перестаёт его воспринимать. Глаза сами собой начинают закрываться. Сначала на секунду, на две. И даже голова Джаббера уже не мешает. Он медленно выдыхает, повернувшись, утыкается подбородком в голову нового соседа и в какой-то момент — всё. Засыпает прямо так. С небрежно брошенным мусором на диване, с недоеденной картошкой, с телевизором, который всё ещё бубнит в пустоту, и с Джаббером, который уткнулся в него, как будто это самое нормальное место в мире. Лень. Лень и после дремоты. Оба просыпаются и не двигаются, так и продолжают лежать, почти завалившись друг на друга, только руки с ногами раскидали. Смотрят в экран, лениво улавливая всё, что там говорят, переключают видео, музыку, останавливаются на фильмах. Пульт где-то теряется между подушками, но это никого не волнует. Занка находит его вслепую, щёлкает пару раз, не особо разбираясь, что включает — лишь бы что-то шло. Экран мелькает, звук скачет, потом залипает на очередном фильме. Ни один из них не запоминает название. Джаббер лежит всё так же, полубоком, одной рукой закинув её куда-то за спину Занки, положив как получилось. Второй всё же обнимает парня поперёк живота. Пальцы иногда чуть дёргаются, будто он всё ещё не до конца проснулся. — Это мы щас кино смотрим? — Угу. — Пиздец… Но не двигается. Занка лениво ведёт пальцами по его волосам — уже на автомате. Он цепляет дреды, отпускает, снова зарывается ладонью в затылок. Тишина между ними не неловкая. Вообще никакая. Просто есть. Фильм идёт. Кто-то на экране орёт, бегает, что-то происходит — но здесь это не важно. Здесь — диван, запах еды, чуть затхлый воздух комнаты, который уже разбавился сквозняком, и тепло. В какой-то момент Джаббер чуть съезжает ниже, устраиваясь удобнее, и теперь уже окончательно лежит на нём — плечо к груди, нога упирается куда-то в бедро. Нагло, но Занка на это никак не реагирует. Фильм меняется на другой. Потом на третий. Они так и сидят весь день, пытаясь найти хоть что-то достойное. Где-то между этим они снова на пару минут проваливаются в сон, уже неглубокий, рваный. Просыпаются от резкого звука, кто-то матерится на экране, кто-то стреляет. — Хуета какая-то, — бормочет Джаббер. — Угу. — Переключи. — Сам. — Мне лень. — Мне тоже. И никто ничего не делает. Лень. И вечером марафон кино продолжается. Оба уже лежат, ноги наполовину свисают с дивана, и разделяет их только бутылка колы. Джаббер периодически находит её вслепую, делает глоток, бросает обратно куда попало. Занка потом молча подвигает, чтобы была доступна двоим. — Мы вообще хоть один фильм досмотрели? — лениво тянет Джаббер, не отрывая взгляда. — Да. — Вообще не помню. Тянется тёплый вечер, воздух становится мягче, сквозняк из окна уже не спасает, а просто гуляет по комнате, трогает шторы, цепляет волосы. Джаббер чуть шевелится, устраиваясь удобнее, и на этот раз даже не делает вид, что держит дистанцию — просто закидывает ногу поверх ноги Занки, утыкается носом куда-то в грудь, иногда лениво елозит пальцами по ткани его футболки. — Мы так и сдохнем. — Угу. — За просмотром хуёвых фильмов. — Не смотри, если не нравится. Джаббер тихо хмыкает, утыкаясь сильнее. — Романтично, бля. Занка чуть поворачивает голову, упирается виском в его макушку. Никаких комментариев. Просто остаётся так. Фильм заканчивается, и Ниджику уже на автомате включает новый. Потом ещё один. Где-то далеко на кухне тикают часы, на улице проезжает редкая машина. Почти ночь, а здесь — всё так же. Лень. Утро воскресенья начинается раньше. Оба просыпаются в объятиях. Точнее, Джаббер обнимает, а Занка служит подушкой для парня. Глаза открывают почти одновременно, просыпаются от телодвижений, но не встают. Только Вонгар тянет ему почти допитую бутылку. Бутылка слегка тёплая, почти пустая. Занка берёт её не сразу — сначала лениво моргает, будто пытается вспомнить, где он вообще находится, потом всё-таки выхватывает и делает глоток. — Отстой, — констатирует он. — Сам отстой, — так же сонно отвечает Джаббер. Никто не двигается. Оба устали. Ничего не делали, но проснулись уставшими. И двоим хорошо. Джаббер чуть шевелится, но не убирает руку с Занки — наоборот, подтягивается ближе. Всё равно границы нарушены, чего заднюю давать-то? — Мы чё, реально уснули тут? — лениво спрашивает он. — Ага. Так-то вставать надо, а то завтра вообще не очнёмся. — Зачем? Занка выдыхает через нос, пытается сесть, но получается только чуть приподняться — и тут же обратно падает в подушки. Слишком тепло. Слишком удобно. С дивана свисает вчерашняя жизнь: упаковки, плед криво, пульт где-то между складками, телевизор всё ещё включён на заставке какого-то фильма. — Ляг уже, — подытоживает Джаббер. Он зевает широко, не прикрываясь, потом снова утыкается лбом в чужое плечо, уже без наглости — просто автоматически. Занка машинально запускает пальцы в его волосы. Даже не думает об этом. Может, и можно дружить с этим парнем. С Рудо изначально тоже было странно, но тем не менее они и жили какое-то время вместе и спали и ели. Так чего бы и этому шанс не дать? Пока трезвый, он очень даже ничего. Но в голове Ниджику всё равно проносится «пиздец», и это правда он самый. Так-то он планировал глянуть пару фильмов и всё. Убраться, почитать, там... Да уже поздно думать. Ублюдок слишком спокойно лежал и уснул, а вчерашний день был и правда сонным. Он так и не двигается. Лежит, уставившись в потолок, пока в голове медленно, лениво складывается ощущение, что ничего менять и не хочется. Пока комфортно. — Давай мы всегда будем, пожалуйста? Занка не сразу отвечает. Смотрит в потолок дольше обычного. Потом переводит взгляд вниз, на него. — Как «так»? — Ну… — Джаббер чуть шевелится, подбирая слова, но так и не открывает глаза. — Лежать. Есть. Смотреть хуйню. Спать. — Мы же всё равно потом встанем, да? — Не хочу. Телевизор где-то в фоне снова начинает фильм с середины. Никто не смотрит. Лень.