вернуться домой.

Тепло. Когда ранним утром по холодному после прошедшей ночи полу пролетает сквозняк, Занке, что нежится в постели, тепло. Он ворочается на месте, перекатываясь на бок, тычется носом в подушку, даже не глядя на время. Как же хорошо в конце марта засыпать и просыпаться под овечьим одеялом. В квартире гуляет приятный уличный воздух, что холодит красные от сна щёки, и он врезается в ноздри, смешиваясь с другим запахом. Занка распахивает глаза. В квартире царит тишина. Неужели ушёл? Он не двигается сразу, только поворачивает голову, падает обратно на спину и пытается рассмотреть потолок, потом чуть в сторону, на край комнаты, где из-под шторы пробивается бледный утренний свет. Тишина лежит ровно, без сбоев. Ни шагов, ни воды, ни чужого дыхания. Сонный Занка тянется рукой к лицу, проводит ладонью по глазам, сгоняя остатки сна, и замирает на секунду, уткнувшись пальцами в переносицу. В квартире всё ещё гуляет холодный воздух — сквозняк пробегает по полу, касается стоп. Где-то окно осталось приоткрытым. Он вслушивается в тишину и понимает, что дома он всё ещё не один. Из-за закрытой двери, прямо из кухни, доносится тихая музыка. Пол холодный, как и ожидалось. Занка морщится едва заметно, но идёт, задержавшись у двери всего на секунду, чтобы потереть глаза. С открытием двери его почти сносит. Но нет. Виновато не настежь открытое окно в шесть утра, а стоящий у плиты Джаббер. Он, кажется, вообще не замечает Занку в дверях и продолжает пританцовывать под очень тихую музыку в телефоне. На его теле одни спальные штаны Занки, от футболки он, вероятно, избавился во сне, раз ему совершенно не холодно плясать у окна. Занка делает пару шагов вперёд, останавливается у стола, не садится. Смотрит впритык, взглядом будто вляпавшись в загорелую спину. Красивый, зараза. И зараза смеет обернуться. — Зан-Зан! Доброе утро! — Почему ты голый? Джаббер замирает на полдвижении. Плечо чуть дёргается, он оборачивается полностью и улыбается широко, прикусывая нижнюю губу. — Нравится? Он отворачивается, оставляя Занку в смущении. Музыка тихо продолжает играть из телефона на подоконнике. Что-то тяжёлое, не в стиле хозяина квартиры вообще. Занка переводит взгляд с лица на плечи, на спину, на руки — и резко отворачивается. Это не его дело. Родился красивым уродом, Занка просто залип на внешность. Нормально. Не первый. — Я просто подумал, что должен хоть как-то сказать спасибо. Решил завтраком порадовать, нашёл у тебя пару яиц, надеюсь, что ты не против. А, я всё помыл, и как поешь — тоже помою, а потом пойду. — Мог хотя бы разбудить. — Мог, — спокойно соглашается Джаббер. — Но ты спал. Готово. Он снимает сковороду с огня, ставит перед Занкой тарелку с завтраком, стакан, который наполняется кипятком. — Сядь. — Да, командир! Джаббер падает напротив, разваливаясь на стуле так, будто и не было этой неловкой ночи. Занка не реагирует на тон. Берёт вилку, пробует. Нормально. — Съедобно? — Нет. — Обидно, — хмыкает Джаббер. — Я старался. — Продукты выбрасывать жалко просто. Музыка тихо играет. Кто-то за окном проходит, вода капает с карниза. Утро живёт своей жизнью. Занка ест медленно. Не спеша. Как будто тянет время. — Куда ты пойдёшь? Вот так, прямо в лоб. Джаббер не сразу отвечает. Он на секунду замирает, пальцами проводит по краю стола, потом усмехается коротко. — Найду. — Куда? — Да куда-нибудь, — пожимает плечами. — Есть варианты. — К укурышам? — К Рудо могу зайти. Если он дома. — Рудо не один живёт, умник. — О, точно, — он закатывает глаза. — Твой любимый Энжин. — Не паясничай. Он не мой любимый, он брат моего друга. Джаббер фыркает, опуская взгляд в тарелку. — Ага, конечно. — Я серьёзно, — Занка чуть щурится. — Не начинай. — Да я и не начинал, — лениво тянет тот. — Просто забавно это всё. Ну, между вами типа химия, все дела. Пауза. Занка делает ещё один глоток чая, ставит кружку на стол чуть громче, чем нужно. — Если его нет дома? — Тогда не повезло, — пожимает плечами Джаббер. — Значит, пойду дальше. — Куда? — Да у тебя заело, что ли? — он поднимает взгляд на командира, пальцем проводя по столу. Занка всё ещё смотрит ему в глаза, пусть тот сейчас и сидит без верха. Ему только грудью играть не хватает тут, чтобы Ниджику вообще с ума сошёл. — Да не знаю я, Занка. Найду, где перекантоваться. Не впервой. Они смотрят друг на друга. Недолго. Занка первым отводит взгляд. — Ты можешь остаться ещё, — вылетает у него, почти вполголоса. — Не, — он качает головой. — Не буду. — Почему? — Теснить тебя не хочу. Тебе же и так со мной хуёво, я реально попорчу тебе только всё, так что живи спокойно. А доставать тебя я буду между парами и у твоего любимого. Занка больше не спорит. Просто доедает. Медленно, почти автоматически. — Я посуду— — Оставь. — Я аккуратно. — Я сказал — оставь. Джаббер замирает на секунду, потом кивает. — Ладно. Он забирает телефон, уходит в коридор. Шуршит одеждой, застёгивает куртку. Возвращается уже с рюкзаком на плече. Останавливается в проходе, смотрит в знакомый годами затылок. Занка сидит, уставившись в кружку. Даже не поднимает голову. — Я пойду. — Угу. — Спасибо. Тихо. Занка кивает. — Ага. Джаббер задерживается ещё на секунду, будто хочет что-то добавить, но молчит. Разворачивается и через несколько секунд исчезает за дверью. Дверь хлопает, замок щёлкает, и в комнате вновь становится легче дышать. Но уже непривычно. Занка не двигается сразу. Всё так же сидит, уткнувшись взглядом в кружку, в которой уже почти остыл чай. Пар не поднимается. Поверхность ровная, тёмная. Он делает глоток. Холодный, морщится и ставит кружку обратно. Занка сидит пару секунд, резко выдыхает через нос, поднимается со стула и забирает тарелку. Хотя планировал оставить — сейчас нужно собираться, — но ставит в раковину, включает воду. Шум. Вода бьёт по керамике, разлетается брызгами. Он трёт вилку дольше, чем нужно. Потом тарелку. Потом снова вилку, хотя она уже чистая. Руки двигаются сами. Он выключает воду. Стоит, опираясь ладонями о край раковины. Смотрит вниз, на стекающие капли. Одна падает. Вторая. Третья. Занка сжимает губы, вытирает руки о полотенце и возвращается в комнату. Шаги тихие, почти неслышные. Кровать не заправлена. Одеяло скомкано, подушка сбита в сторону. На краю лежит телефон. Он смотрит назад, где стоит диван. Одеяло сложено в красивый квадрат, лежит на самом уголке, дожидаясь хозяина. Чертила, даже порядок оставил после себя. Он смотрит на телефон, берёт его в руки, и диалог всё ещё открыт. Сообщение так и не отправлено. «дошёл?» Занка смотрит на него долго. Палец зависает над экраном. Смешно. Он коротко выдыхает, стирает сообщение и блокирует телефон. Кидает обратно на кровать. Какой к чёрту «любимый»? — Да ну нахуй… Он падает на кровать, утыкается лицом в подушку. Закрывает глаза. Позвонить бы Рудо и узнать, когда дойдёт Джаббер. Но это заранее бредовая идея. Не ребёнок уже, не потеряется. Пусть хоть к укурышам идёт, хоть в общаге на коленях стоит. Это уже не его дело. Он добро сделал, с него взятки гладки. Пора собираться. Последний учебный день на неделе, надо быть собранным. Одевается быстро. Без лишних движений. Волосы пальцами зачёсывает назад, даже не глядя в зеркало. Рюкзак лежит у стола — он проверяет его на автомате: тетради, зарядка, кошелёк. Телефон, который резко начинает орать на весь дом. Чёртов звонок. — Да? — он резко отзывается прямо в трубку и всё-таки подходит к зеркалу, чтобы поправить волосы, пригладить новую кофту. — За-анка, — знакомый голос Энжина тянет буквы прямо в ухо парня. — Мы подъехали, ты выйдешь? Подкинем. Занка на секунду застывает. Вдох. Выдох. Слышно только его ровное дыхание и лёгкий шум улицы за окном. — А… ага, — он пробует звучать спокойно, но голос чуть дрожит. — Секунду. Он убирает телефон в задний карман, быстро натягивает куртку, проверяет карманы, ещё раз бросает взгляд на комнату, где ещё недавно стоял Джаббер. Пусто, тишина и, чёрт возьми, волнение. Придурок. Занка хватается за рюкзак, перекидывает его через плечо. Шнурки на кроссовках быстро завязаны, и он вылетает из квартиры. На улице светло, весеннее солнце выхватывает из серой глины остатки снега. Воздух свежий, даже немного резкий. Занка быстро идёт от подъезда, шагает ровно, не спеша. Машина уже стояла у края тротуара. Энжин и Рудо выглядывают из окна, машут рукой. Занка ускоряет шаг, почти не думая. — Заходи, — кричит Энжин, когда Занка подходит. — Опоздаешь на пары, а нам светлые умы нужны! — Не опоздаю, — коротко отвечает он и забирается на заднее сиденье. — Я пешком собирался. Внутри машины тепло. В салоне опять играет что-то тяжёлое, пока Занка опускает рюкзак на пол, принимает из рук Рудо бутылку газировки и делает глоток, когда машина наконец-то сдвигается с места. — Ты как? — Энжин бросает взгляд через плечо, заметив напряжение. — Чё-то бледный. — Всё норм, — отрезает Занка, чуть наклоняясь вперёд, чтобы поправить капюшон. Энжин усмехается, прекрасно зная эту броню. Машина движется, уверенно скользя по мокрому асфальту. За окном — март, весна, просыпающийся город. Занка следит за движением теней, за Рудо, листающим видосики, и отражением глаз Энжина в зеркале. Ничего необычного. Ничего необычного и в универе. Все бегают, суетятся, смеются громко, пока парень идёт по коридору. Голоса сливаются в гул, кто-то толкается плечом, кто-то орёт через весь этаж. Занка идёт сквозь это ровно, не глядя по сторонам. Привычно. Как будто ничего не изменилось, а домой всё равно хочется сильнее. Перед выходными усталость приходит быстрее. Он останавливается у окна на секунду — просто выдохнуть. Стекло холодное, почти как пол утром. Лоб упирается сам собой. Смешно. Телефон вибрирует в кармане неожиданно, и Занка достаёт его, разглядывая вопрос без вопроса. «Дошёл». Он резко выдыхает через нос, почти зло, и быстро печатает: «Дошёл». Занка убирает телефон обратно в карман, так и не ответив. — Эй, ты завис? Голос рядом. Кто-то из одногруппников, кажется. Он не сразу даже понимает, кто. — Нет, — коротко. — Пара сейчас, пойдёшь? — Ага. Он отталкивается от окна, разворачивается и идёт дальше. Шаги чуть быстрее, чем обычно. В аудитории душно. Он садится на своё место, бросает рюкзак под стол, вытаскивает тетрадь. Ручка щёлкает. Препод что-то говорит — про зачёт, про задания, про дедлайны. Занка кивает, даже что-то записывает. Телефон снова вибрирует, он смотрит вниз почти сразу, не выдерживает. «жив» И сразу: «не переживай командир» Усмехается. Да и чёрт с ним. Главное, что дошёл куда надо. Остальное не его дело. Остальное остаётся за Джаббером. В марте, когда всё вокруг тает, под несколькими слоями зимней курточки всё равно холодно. На пары парень не пошёл, сейчас важнее найти место. Пусть он и написал, что дошёл, дабы успокоить сердце Занки, который, к слову, даже и не интересовался, но сам добрался лишь до квартиры, где оставил свои шмотки. Он выходит из хаты так же тихо, как зашёл. Нет смысла даже думать о том, что можно остаться там. Этот вариант проигрышный. Дверь закрывается за спиной без хлопка. На улице холоднее. Воздух свежий, режет лёгкие, он спускается по ступеням, выходит во двор и останавливается. Рюкзак на плече, руки в карманах, тяжёлая сумка повисла на запястье. Никуда не тянет. Ни направо, ни налево. Несколько секунд он просто стоит, глядя вперёд — не за что зацепиться взглядом. Люди проходят мимо, машины шумят, где-то хлопает дверь — всё идёт, как должно. А ему-то куда идти? Он стоит ещё пару секунд, не двигаясь. Будто если задержаться, направление само появится. Не появляется. Джаббер медленно выдыхает, опускает взгляд под ноги. Асфальт мокрый, в мелких разводах от растаявшего снега, в трещинах скапливается грязная вода. Он чуть качается с пятки на носок, перехватывает сумку поудобнее. Тяжёлая. Напоминает, что у него вообще-то есть что-то своё. Мало, но есть. А ещё и курточка пахнет вкусно. Постирали же. Плечо дёргается — он поправляет лямку рюкзака и наконец делает шаг. Неуверенный сначала, почти пробный, будто проверяет, не передумает ли. Не передумывает. Идёт прямо. Не потому, что знает, куда. Просто потому, что стоять уже невозможно. Двор быстро заканчивается. За ним улица — живая, шумная, чужая. Люди идут мимо, не глядя. У каждого свой маршрут, свои точки, свои двери, куда можно вернуться. Джаббер цепляет взглядом спины, лица, окна домов — всё это мимо, всё это не для него. Он засовывает руки глубже в карманы, сутулится чуть сильнее, будто от ветра, хотя ветер слабый. Холод под курткой всё равно пробирается — медленно, но уверенно. Весна, блять. Шаги становятся ровнее. Быстрее. Ладно. День он переждёт. Он ждёт в какой-то забегаловке с фастфудом, где перекидывается картошкой и сладкой газировкой. Торчит там часа два, уходит, чтобы покурить, и сваливает в другое место. Есть варик на похуй свалить к друганам и накуриться, но сейчас настроение не особо подходящее. Он не остаётся нигде надолго. Внутри — шумно, жирно пахнет маслом и пережаренным тестом, люди жуют, смеются, утыкаются в телефоны. Джаббер сидит в углу, развалившись так, будто ему удобно, но на самом деле просто не знает, как иначе себя сложить. Картошка быстро заканчивается. Газировка — тоже. Для приличия пришлось заказать хотя бы это, хотя есть он совершенно не хочет. Он тянет время, ковыряет пустую упаковку, ловит себя на том, что уже минуту просто смотрит в одну точку. Слишком людно. Он поднимается, не допив, выкидывает мусор и выходит на улицу. Снаружи легче. Воздух холодный, колючий — как надо. Он закуривает почти сразу, делает глубокую затяжку, задерживает дым в лёгких дольше, чем обычно. Как будто так можно хоть немного успокоить это тупое, вязкое состояние внутри. Ритуал повторяется уже третий раз за день. Надоело. Всех, кого можно, он уже обзвонил. Кого нельзя — тоже. Ещё одно место, ещё одна точка на карте, где можно просто посидеть. Потом ещё. Переходы между ними начинают сливаться — двери, запахи, чужие лица. Везде одинаково временно, и это сейчас необходимо. К сожалению. Мысли всё равно возвращаются туда, откуда он вышел утром. К тёплой кухне. К чужой кружке. К этому «останься», сказанному так тихо, ведь они оба растерялись. Вроде предложение, а вроде зачем его мучить. Джаббер хмыкает себе под нос, стряхивает пепел на мокрый асфальт. Он выкидывает окурок, тут же достаёт следующую, но не поджигает. Просто крутит в пальцах, идя вдоль улицы. Витрины отражают его размытый силуэт. Надо было так-то на пары заявиться, но че уже сделаешь. Приходится таскаться вот так. Завтра точно придёт, хоть со шмотками, но придёт. А Занка, наверное, уже закончил. Сидит у Энжина с Рудо или отдыхает дома за сериалом. Не хочется Джабберу на него так думать, но повезло же гаду, что родители помогают бабками. Он останавливается у какого-то двора, прислоняется плечом к стене. Достаёт телефон, смотрит на экран, не разблокируя. Просто держит в руке. Джаббер усмехается коротко, почти беззвучно, убирает телефон обратно в карман. Сообщения — бред. Сейчас, если и решится, то скажет прямо. Че он, зря донимал Занку столько лет? Пусть отдаёт должок за то, что Джаббер тратил на него своё время, богатенький приду... — Ну заходи. И Джаббер теряется прямо у двери богатенького придурка. Джаббер стоит на пороге, не заходя и не отступая, просто смотрит на Занку перед собой, поглядывает в сторону. Реально впустил же. Чёрт. Он проходит внутрь, останавливается уже в коридоре, не разуваясь, не двигаясь дальше. Рюкзак тяжёлый, тянет плечо вниз, ремень врезается. Сумка так и остаётся на запястье, будто он в любой момент развернётся и уйдёт обратно. Хотя куда ему? Слишком тихо, наконец-то можно насладиться тишиной. Джаббер проводит языком по зубам, едва слышно выдыхает через нос. Пальцы сами находят край лямки, поправляют её, хотя она и так лежит нормально. Лишнее движение — просто чтобы чем-то занять руки. Дальше уже проще — как будто тело само вспоминает, куда идти, хотя он и не собирался возвращаться. Куртка остаётся на нём, обувь — тоже. — Все вещи в стирку, сегодня моё наденешь. — Занка уходит на кухню, оставляя парня в коридоре. — И себя постирай. Вещи, в которых спал на кровати. Нижнее сохнет. — Ага. Ща в машинку залезу, — бурчит он себе под нос. Он всё-таки разувается. Медленно, не сразу — сначала скидывает сумку на пол, потом рюкзак, потирает плечо, где ремень оставил неприятное ощущение. Куртку не снимает ещё пару секунд, стоит, глядя в пустоту коридора, потом резко дёргает молнию вниз и вешает её куда придётся. Он проходит вглубь, останавливается на границе кухни, опирается плечом о косяк. Смотрит на Занку. Тот стоит у раковины, спиной, что-то моет — или просто держит руки под водой, непонятно. — Ты чистый? — Ну, сейчас помоюсь и буду. — Я не про это. — А... да, я не жрал ничего и не курил, только сиги. Руки под водой останавливаются, струя продолжает бить, разбиваясь о пальцы. Он медленно выдыхает через нос, будто сдерживая что-то — не раздражение даже, а… лишнее. Выключает воду, поворачивается. Смотрит прямо. — Какие сиги? Джаббер чуть щурится, угол губ дёргается. — Ой, да ладно тебе, я не вмазанный же стою. Обычные я курил, табак вонючий. Занка делает шаг ближе, взгляд цепкий, внимательный — не отстранённый, как утром. — Я спрашиваю нормально. Без херни. Джаббер отталкивается плечом от косяка, выпрямляется, чуть ведёт шеей, как будто размять хочет. — Да чистый я, — уже тише. — Говорю же. Только курил. Всё. Занка ещё секунду смотрит, будто проверяет — не слова, а самого его. Потом кивает. — Ладно. Тогда в душ. Горячую не выкручивай на максимум, там опять бойлер тупит. — Угу. Джаббер не уходит сразу. Стоит, смотрит в спину, разглядывая затылок, шею. Слова вертятся где-то на языке, но он их жуёт, как обычно, не выпуская. Непривычно как-то — тут нельзя просто отшутиться и свалить. Тут отвечать приходится. — Зан-Зан. — М? — Я не... — Джаббер запинается, морщится сам на себя. — Я реально не накуренный. Занка чуть поворачивает голову вбок, не полностью, только чтобы краем глаза его видеть. — Я понял. Он разворачивается наконец, идёт в сторону ванной, но у двери снова тормозит. — Слушай… — М? — Я если… — Джаббер чешет затылок, раздражённо выдыхает. — Если останусь на пару дней — ты не задохнёшься? Занка даже не думает долго. — Не задохнусь. Но правила будут. — О, началось, — автоматически. — Джаббер. Тон меняется — коротко, предупреждающе. И тот сразу сдувается. — Ладно, молчу. И скрывается в ванной. Дверь за ним закрывается, и через пару секунд — звук воды. Занка остаётся на кухне один. Стоит ещё немного, потом медленно выдыхает, проводит рукой по лицу и садится на край подоконника, где поясницу обдувает сквозняк. «Надо бы покормить его». Он подскакивает, ставит сковороду, включает плиту. Масло шипит, когда он вываливает туда рис, разбивает сверху яйцо, перемешивает. Шум воды за стенкой вдруг становится чуть громче — видимо, температуру крутит. — Я же сказал не выкручивать, — бурчит Занка, даже не повышая голос. Ответа, конечно, нет. Он перемешивает сильнее, чуть нервно, добавляет соль, соус, пробует на ходу. Сойдёт. Когда он раскладывает всё по тарелке, вода в ванной уже выключена. Тишина на секунду — и потом звук, как будто что-то падает. — Ты там жив? — громко бросает Занка, не оборачиваясь. — Да жив я, — доносится оттуда. — Пол скользкий, блять. Дверь ванной открывается. Джаббер выходит в полотенце, волосы мокрые, капли стекают по шее, по плечам. Он проходит в комнату за вещами, пока Занка старается не поворачиваться на него. Не смотреть. Через минуту Джаббер возвращается уже в его футболке и штанах. Голова влажная, дреды собраны в огромный хвост, а лицо всё ещё сырое. Красивый, сучок. Джаббер подходит, садится напротив. Не разваливается, как утром. Садится нормально. Берёт вилку, ковыряет сначала осторожно, потом пробует. — Съедобно? — сухо. — Да иди ты, — усмехается. И начинает есть уже нормально, без пауз. На кухне снова тихо. Только вилки стукаются о тарелки, да где-то за окном машина проезжает. Занка бросает взгляд — короткий, быстрый — и сразу обратно в тарелку. Живой. Тёплый. Сидит тут. Никуда не делся. Он делает ещё один глоток чая, уже остывшего. — Не курить в квартире, не таскать сюда всяких, не трогать твои вещи без спроса… — И не бесить тебя, — он усмехается краем губ. — Но это я не гарантирую. Зан-Зан. — М? — Спасибо. — Придурок. Занка смеётся, продолжая есть, довольно допивает свой чай и поднимается, чтобы убрать за собой тарелку, пока бедолага пытается доесть огромную порцию. Ниджику морщится еле заметно, будто сам на себя злится, и всё-таки договаривает: — Если уходить будешь — скажи. Джаббер замирает на секунду с вилкой в руке, с набитым ртом смотрит в спину парня. — В смысле? — В прямом. — Я вроде уже сказал, что пару дней. — Я не про это, — перебивает Занка, чуть резче, чем хотел. Потом тише: — Вообще. Предупреждай, если куда-то уходишь. Снова тишина. Джаббер откидывается на спинку стула, прокатывает вилку между пальцами. — Ты щас серьёзно? — Нет, шучу, блять, — сухо. — Да не, я просто… — он хмыкает, опускает взгляд обратно в тарелку. — Ладно. Скажу. Джаббер доедает быстрее, чем раньше — не потому, что торопится, а потому, что тогда Занка прождёт, чтобы посуду забрать. — Всё. Как ребёнок перед мемкой. Занка забирает тарелку, уходит к раковине. Вода снова шумит, а Джаббер всё сидит на месте. Смотрит в стол. Потом — в спину Занки. — Ты чё такой… Он не договаривает. Сам не знает, какое слово сюда подходит, а Занка не оборачивается сразу. Трёт тарелку, хотя та и так уже чистая. — Какой? — Ну… — Джаббер ведёт плечом. — Как будто я ща съебусь, и ты не догонишь. Вода продолжает течь, и парень резко выключает её. Он стоит пару секунд спиной, потом всё-таки поворачивается. Опирается бедром о край столешницы, руки скрещивает. Смотрит прямо. — А ты догоняемый? Джаббер усмехается. — Ну, только если ты бежишь. Занка так и остаётся смотреть, сам улыбается, хоть и хочется остаться серьёзным. Придурок. Бесит даже. А Джаббер встаёт, подходит ближе, плечом толкает его, своей головой ударяясь о голову Занки. — Иди уже, высуши голову. Заболеешь — будешь ныть. — О, забота пошла, — автоматически. — Пошёл нахуй. — Уже иду. Но Джаббер не уходит сразу. Ещё секунду стоит, потирается о макушку парня головой и наконец-то сваливает. Занка остаётся стоять у раковины, хотя уже нечего мыть. Руки лежат на краю, пальцы чуть сжаты. Он смотрит в раковину, в отражение воды, которого уже нет. Просто на керамику. Шум фена режет тишину, но не раздражает. Наоборот — как будто подтверждает, что он здесь. Не ушёл. Занка выдыхает через нос, отталкивается от столешницы и идёт в комнату. На автомате собирает разбросанное: поправляет одеяло, поднимает с пола свою кофту, кидает на спинку стула. Движения резкие, быстрые — будто спешит, хотя никуда не надо. Надо просто привыкнуть к тому, что он теперь не один. Временно, но не один. Фен выключается. Через пару секунд дверь открывается, и Джаббер выходит, проводя рукой по влажным волосам. Дреды всё равно сырые, кончики темнее, прилипают к шее. Футболка Занки на нём впритык, только рукава сползают. Он останавливается в проходе в спальню, взгляд цепляет Занку сразу. — Ты чё там, генеральную устроил? — Не начинай, — не оборачиваясь. — Да я и не... — он замолкает, делает пару шагов внутрь. — Слушай. Занка всё-таки поворачивается. Смотрит. Джаббер чешет затылок, как всегда, только бы руки деть куда-то. Смотрит мимо, потом обратно. — Короче. Я же пришёл, потому что ты мне нравишься. — Это будет не коротко. — Не перебивай. Так вот, я просто тебе житуху портить не хочу. — И выглядит это как будто я… ну… — он криво дёргает плечом. — Прилип. — Ты и так как клещ, — спокойно. — Да я знаю. — Просто успокойся. Соблюдай правила, это не сложно. Уважай чужой комфорт и не твори хуйню. Я тебя не гоню. Он улыбается командиру, тянется рукой и, почти не думая, коротко треплет Занку по волосам. Тот дёргается, отмахивается. — Руки убрал. — Да ладно тебе. И правда. Занка больше не дёргается, позволяет себя потрогать. Пальцы аккуратно скользят по волосам, почти приглаживают их к голове. Что за день такой... Занка прикрывает глаза, мгновение наслаждается тем, как пальцы проходятся по голове, и матрас рядом с ним проседает. Джаббер садится рядом, почти наваливается на него, продолжая массировать голову, пока Занка ещё кайфует. — Ты на пары завтра идёшь? — Угу. — Со мной. — О, это уже свидание? — Я тебя выкину. — Всё, молчу. Занка фыркает, но не отодвигается. — Только попробуй не проснуться. Я знаю, что тебе на две пары позже меня. — Я? — Джаббер усмехается тихо, наклоняясь чуть ближе, так, что плечо касается плеча. — Да я тебя раньше всех буду ждать, командир. — Не называй меня так, — автоматически, без злости. — А как? — почти лениво, но голос ниже, чем обычно. — Занка-а? Тот пихает его локтем в бок. — Завались. — Уже. Но не заваливается. Рука всё ещё в волосах. Уже не треплет — просто лежит, пальцы иногда чуть двигаются, как будто на автомате. Джаббер сидит слишком близко. Тепло от него чувствуется даже сквозь ткань, так что Занка почти греется. И не двигается. — Проснёшься вообще? — Если ты разбудишь. — Я тебя водой оболью. — Ладно, тогда не проснусь, — хмыкает Джаббер. Занка закатывает глаза, но угол губ дёргается. — Сам будильник ставь. — Поставлю. — И не кури перед универом, — добавляет он уже тише. — Ого, условия всё жёстче. — Я серьёзно. — Да понял я, — спокойно. Без привычного подъёба. — Не буду. Может, кинчик? — Завтра. — Ладно. Я на диван. Но если замёрзну — приду. — Не приходи. — Приду. Занка хмыкает, закрывая глаза. — Иди уже. — Иду. Но перед тем, как уйти, Джаббер всё-таки наклоняется и коротко, почти невесомо, тыкается лбом в его висок. — Спокойной, командир. Занка дёргается, но уже без резкости. — Да съебись ты. Он улыбается, заваливаясь на кровать, пока Джаббер смеётся, но всё же падает на диван в нескольких метрах от него. Оба молчат, разглядывают потолок, и каждый думает только о своём. Занка искренне надеется на то, что Вонгар сможет проснуться и заявиться на учёбу. На то, что не свалит вместо универа в ебеня и не накидается очередной дрянью. Лучше громкий и надоедливый, но трезвый. А трезвый сейчас лежит неподалёку. Так же смотрит наверх и думает о том, что надо будет так-то работу найти. На шее Ниджику сидеть тоже не очень хочется. — Можно с тобой лечь? — Спи.