вернуться домой.

Солнце сегодня яркое. Снег под ним тает всё сильнее, продолжая липнуть к ботинкам. Наконец-то можно убрать шарф в шкаф и не прикасаться к нему, но ведь Занке так тепло с ним. Он шёл по тротуару рядом с Энжином. Солнце уже не мешало, скрылось за торговым центром, позволяя расслабить глаза. Парень пытался рассматривать каждый магазин, но взгляд постоянно возвращался к Энжину: высокий, уверенный, почти свободно шагающий, будто знает, что вокруг него нет ничего страшного. — Смотри, там новые кроссовки, — сказал Энжин, указывая на витрину. — Хочешь глянуть? Занка остановился на мгновение, чуть скосил взгляд. — Не. Я за шмотками только, знаешь же. Прохожие спешили мимо, кто-то громко смеялся, звонко говорил по телефону, кассир на маленьком островке среди зала кричал клиенту, что кофе уже готов. Шум обволакивал Занку, но вместо того, чтобы раздражать, он ощущал его как фон — как музыку, на которую можно не смотреть, но слушать. В магазинах было тесно. Люди сновали между полок, трогали одежду, перебирали книги. Энжин уверенно шёл между ними, а Занка слегка отставал, аккуратно обводя взглядом всё вокруг. Он ловил мельчайшие детали: полоску света на краю полки, звук скользящей тележки, лёгкий запах кофе из маленькой стойки у выхода. — Ты в порядке? — спросил Энжин, заметив его сосредоточенный взгляд. Занка чуть моргнул, будто его вытащили откуда-то изнутри, и коротко кивнул. — Да. Просто шумно тут, но всё хорошо. Я хочу быстрее купить нужное и уйти. Энжин хмыкнул, но не остановился, только замедлил шаг, позволяя Занке идти рядом, а не плестись следом. — Привыкай. Весна, — бросил он легко. — Все вылезли. Занка тихо выдохнул через нос. Весна. Он скосил взгляд на людей вокруг — действительно, их будто стало больше. Лица живее, движения быстрее, разговоры громче. Кто-то смеялся без причины, кто-то примерял куртки перед знакомыми, вертелся, просил оценить себя с разных сторон. Занка остановился у отдела со свитерами и свитшотами. Пальцы сами потянулись к ткани — тёмной, мягкой, без лишнего. Он провёл по рукаву, чуть сжал край, прощупывая и наслаждаясь мягким материалом, даже не заметил, как над ухом начали говорить. — Нравится? — сразу отозвался Энжин. — Нормально. — «Нормально» — это да или нет? Занка на секунду задумался, не убирая руки. — Можно взять. Примерять не буду, не хочу. Энжин усмехнулся. — Берём, значит. Хотя лучше бы примерил, мало ли, вдруг внутри неприятно будет. Я бы оценил. — Я не сказал, что беру. — Сказал. Занка скосил на него взгляд, но спорить не стал. Только снял свитер с вешалки, перекинул через руку. Они двинулись дальше. Энжин что-то комментировал — про цены, про качество и даже про то, что «раньше делали лучше», — но Занка слушал вполуха. Он больше смотрел. На отражения в зеркалах. На чужие лица, которые на секунду пересекались с его взглядом и тут же исчезали. На свет, который ложился пятнами на пол. И на Энжина. Как он перебирает вещи своими разноцветными руками. Старший поворачивается, прикидывая на расстоянии вещь к младшему, и под непонимающий взгляд отворачивается, перекидывая шмотки через руку. Занка на секунду зависает, не сразу понимая, что именно его зацепило. Вещи, цвета или само движение. Или он. Энжин двигается уверенно, точно зная, что именно он хочет найти. — Не смотри так, — бросает Энжин, не оборачиваясь. — Как? — Как будто я сейчас тебе жизнь выбираю. Занка тихо фыркает. — Ты и выбираешь. Энжин на это только усмехается, наконец поворачиваясь. В его руках уже две кофты — одна темнее, почти чёрная, другая чуть светлее, с мягким серым оттенком. Он без лишних слов подносит их к Занке, прищурившись. — Эта, — он чуть поднимает тёмную. — Или эта. — Ты спрашиваешь или... — Обе похожи. Блять, ну и сложно с тобой. И просто кидает вещи поверх уже выбранного свитера. Занка чуть напрягается. — Мне столько не надо. — Я куплю. Пальцы сильнее сжимают ткань, будто он сейчас решает — вернуть всё обратно или оставить. — Не надо, — он говорит тихо, хмурится и смотрит прямо в глаза. Энжин фыркает. — Расслабься. Не обеднею. — Я и не об этом. Я сам могу, меня родители всё ещё спонсируют. Энжин смотрит на него долго. Не смеётся даже, вау. — Я знаю, — спокойно отвечает он. — Поэтому и предлагаю. Занка на секунду теряется в интонации. Он отводит взгляд, будто это было лишним. Хотя так оно и есть. — Тогда одну, — коротко говорит он, кивая на тёмную кофту. — Компромисс, значит, — хмыкает Энжин. — Да. И Энжин улыбается ему вновь. Широко, довольно, он под внимательным взглядом убирает вторую вещь обратно и подходит ближе, обняв юношу за плечо. Тот даже не смотрит. Просто остаётся на месте. Как стена. — Всё? — спрашивает Энжин, когда они доходят до конца ряда. — Всё. — Тогда пошли. Очередь на кассу уже выстроилась. Небольшая, но плотная. Люди стоят ближе, чем хотелось бы, переговариваются, кто-то раздражённо вздыхает. Занка замирает на секунду, оценивая, потом всё-таки встаёт. Энжин — рядом. Привычно близко, продолжает пальцами массировать плечо младшего сквозь слои куртки, пока они двигаются в очереди. — Давай сюда, — он протягивает руку. Занка медлит, но всё-таки отдаёт вещи. — Я верну. — Даже не начинай, — лениво отмахивается тот. Оплата успешно прошла, превратилась в розовый румянец на щеках парня и скрылась за взглядом в пол. Не в первый раз. С самого первого знакомства, когда Рудо притащил Занку в гости, дабы познакомить со старшим и чаще проводить время вместе, Энжин был упрямым и заботливым. Первый день вместе дома у ребят был под рукой на плече пятнадцатилетнего Занки. Старший заботился о ребятах одинаково, наблюдал за характером юноши, регулярно уступая ему, старался создать комфорт. И это не прошло. Занка это запомнил не как событие — как ощущение. Как давление ладони на плечо, которое сначала было чужим, а потом стало… допустимым. Как голос, который не лез в голову, а просто был рядом. Как человек, который не спрашивал лишнего, но всё равно почему-то знал, когда остановиться. Только сейчас Энжин уже не ощущается как просто старший брат Рудо. Сейчас он неосознанно стал опорой для парня. Он сжимает ручки пакета чуть сильнее, когда они выходят из торгового центра. Холодный воздух бьёт в лицо — резко, но приятно. Шум остаётся за спиной, распадается на отдельные звуки, уже не давит. — Ты опять завис. — Нет, — автоматически отвечает Занка. — Ладно. Да. Он не спорит с собой. Просто идёт дальше. Снег под ногами мягко хлюпает, вода тянется тонкими ручьями вдоль тротуара. Весна в этом году тёплая. Энжин идёт рядом, не спеша, сунув руки в карманы. Иногда задевает парня плечом, стараясь подбодрить. — Домой сразу? — спрашивает он спустя пару шагов. Занка кивает. — Угу. Больше ничего не добавляет. И Энжин тоже не тянет разговор. Просто идёт рядом. Дорога знакомая. Те же повороты, те же трещины в асфальте, только сейчас в них скапливается вода. Где-то капает с крыш, где-то срываются тяжёлые капли с проводов. Город медленно оттаивает. Занка идёт чуть впереди, но не уходит далеко. Энжин идёт рядом, как и всегда. Иногда он что-то говорит — коротко, без вопросов. Про машины, про людей, про какую-то ерунду, которая не требует ответа. Занка слушает вполуха, но не отмахивается. Он просто позволяет себе молчать рядом с ним. Когда они сворачивают во двор, становится тише. Людей почти нет. Только редкие шаги, хлопок двери подъезда где-то в стороне и вода, стекающая с крыши. Занка замедляется, подходит к своему подъезду и останавливается вместе с мужчиной. — Всё. — Угу, — Энжин кивает, осматривая двор, потом снова на него. — Не перегрузился? Занка чуть пожимает плечами. — Нормально. Он перехватывает пакет поудобнее, сжимает ручки пальцами. — Спасибо, — добавляет он тише. Энжин на секунду замирает, будто не сразу ожидает это услышать, но на лице-таки расползается широкая улыбка. Такая знакомая, что парниша даже не смотрит. — За-а-анка, — тянет он, но взгляд становится мягче. — Я всегда рядом, если что. Не терпи. В ответ тишина. Занка кивает, уже собираясь отвернуться, но не уходит сразу. Он так и замирает на месте, вглядываясь в лицо напротив. Стоит ещё секунду, будто проверяет — всё ли. — Иди уже, — бросает он спокойно. — А то замёрзнешь. Занка разворачивается к подъезду. Делает пару шагов, и ключи звенят в руке, дверь открывается с привычным щелчком. Он не сразу заходит. На секунду оборачивается. Энжин всё ещё стоит там же — руки в карманах, плечи расслаблены, взгляд направлен в его сторону. Не торопит. Не уходит. Как и всегда ждёт, пока парень скроется за подъездной дверью. Ждёт, пока тот действительно зайдёт. Дверь закрывается. Шум улицы глохнет сразу. Шум музыки не утихает. В соседнем районе, на четвёртом этаже старенькой пятиэтажки, за дверью под номером пятьдесят шесть громко играла музыка. Стеклянные бутылки звенели так, словно бьётся посуда, а по разным углам комнаты были раскиданы четыре тела. Один из них потягивал сигарету прямо на диване, пока парень рядом с ним раскуривал траву из трубки, прикрывая её зажигалкой. Он расслабленно прикрывал глаза, вдыхая медленно, будто растягивая момент. Дым стелился по комнате густо, лениво, цепляясь за свет лампы и расползаясь по потолку. — Блять, открой окно, — пробормотал кто-то с пола, не поднимая головы. — Задохнёмся же. — Сам открой, — лениво отозвался другой, переворачиваясь на бок. Никто не двинулся. Музыка гремела дальше — с басом, который отдавался в стенах и где-то глубже. Пустые бутылки катались под ногами, кто-то задел одну — она глухо стукнулась о ножку стола и замерла. На диване, среди смятых подушек, сидел Джаббер. Он выглядел так, будто не спал уже не первый день — глаза красные, взгляд мутный. Ничего нового. Он не столько слушал музыку, сколько жил в ней, слегка покачиваясь в такт, очередная запретная сигарета тлела между пальцами. — Тише сделай, — бросил он вдруг, не повышая голоса. И, как ни странно, музыка почти сразу стала тише. Не выключилась — просто ушла на фон. Кто-то усмехнулся. — О, он ожил. Джаббер не ответил. Он только медленно выдохнул дым, наблюдая, как тот растворяется в воздухе. — Сколько времени? — Да хуй знает… — протянули откуда-то. — Вечер вроде. Он скривился. Вечер. Пальцы с сигаретой чуть сжались сильнее, пепел осыпался на пол. Совсем скоро нужно вернуться в общагу. Если останется тут, то точно проебёт ближайшую неделю. — Кто-нибудь вообще сегодня выходил? — лениво бросил он. — А надо было? Кто-то тихо засмеялся. Джаббер прикрыл глаза на секунду, откинув голову назад. Шум, дым, люди — всё было здесь, рядом, но как будто не дотягивало. Не цепляло до конца. Он резко подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Я пошёл, короче, — он поднялся, слегка шатаясь на месте. — Домой надо. — Общага так себе дом, — отозвался парень с трубкой. — Остался бы. — Да похуй. Он сказал это без злости — просто как факт. Как будто сам себя уговаривал не останавливаться. Никто его и не держал здесь. Сборище укурышей, которые и не вспомнят завтра, как они здесь вообще оказались, сейчас лежат с мутным взглядом и уже почти не слышат его. Только кто-то лениво махнул рукой, кто-то что-то буркнул в ответ, но Джаббер уже не слушал. Он на ходу натянул куртку, не попадая в рукав с первого раза, пнул пустую бутылку у порога и вышел в подъезд. Дверь за спиной захлопнулась, и музыка сразу стала глуше. Остался только гул — как пульс в висках. Он спустился по лестнице, еле держась за перила и запинаясь об собственные ноги. Воздух в подъезде был холоднее, суше. Чище, чем в прокуренной хате. На улице ударило по лицу ещё сильнее. Это весна, и она та же самая, что и у других — с талым снегом, с водой под ногами, с редким солнцем, которое уже не греет, но и не обжигает. Только ощущалась она иначе. Джаббер закурил прямо у подъезда, прикрывая зажигалку ладонью. Пламя дёрнулось от ветра, но он удержал, затянулся глубоко, почти жадно, покачиваясь на ногах. Дым растворился быстрее, чем в комнате, сразу разошёлся по улице, когда он пошёл вдоль, не спеша. Куда именно — не особо важно, но маршрут пока что имеется. Ноги сами знали дорогу, пусть и нагло подводили парня, скользя по льду под снегом. Мимо проходили люди. Кто-то с пакетами, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону. Всё это проходило мимо него, не задевая. И только на секунду — буквально на мгновение — его взгляд зацепился за двор через дорогу. Там кто-то стоял. Высокая фигура, руки в карманах, неподвижная. Смотрит в сторону подъезда. Джаббер прищурился, но не остановился, просто прошёл дальше. Сигарета догорала между пальцами. Пепел сыпался на мокрый асфальт, падал на зимнюю куртку, невольно оставляя серые пятна. Он выкинул окурок, не глядя, и сунул руки в карманы. Весна. Только у каждого — своя. Общага показалась издалека — серое, уставшее здание с потемневшими окнами и облезлой краской у входа. Джаббер остановился на секунду, глядя на неё, будто пытался вспомнить, зачем вообще сюда идёт. Вспомнил. Хмыкнул. И двинулся дальше. Дверь открылась тяжело, с характерным скрипом. Внутри пахло приятно — стиральным порошком или мылом, он не понял, но прошёл внутрь, оставляя за собой мокрые следы. На вахте сидела женщина. Та самая. Всегда сидела. Она подняла взгляд не сразу — только когда он уже почти прошёл мимо. — О, — протянула она, щурясь. — Явился. Джаббер остановился, заторможенно повернул голову. — Угу. — Ты вообще помнишь, что тут живёшь? Он усмехнулся криво, но не ответил. Женщина отложила ручку, внимательно оглядела его с головы до ног — грязные ботинки, помятую куртку, глаза. — Тебя искали. — пауза. — И не раз. — Нашли же, — лениво бросил он. — Не умничай, — резко оборвала она. — Комендант уже два раза заходила. Документы готовит. Он чуть склонил голову, как будто это его действительно заинтересовало. — Какие? — На выселение, — спокойно, почти сухо. — Ты здесь не появляешься. За комнату долг. Соседи жалуются, когда всё-таки появляешься. Ты платить собираешься? Тишина. Где-то дальше хлопнула дверь, по коридору кто-то пробежал, смеясь. Джаббер медленно провёл языком по губам, будто собирая остатки вкуса дыма. — Понял. И развернулся, будто разговор окончен. — Эй, — окликнула она. Он не остановился сразу, но всё же замедлил шаг. — Сегодня она ещё здесь. Если хочешь что-то решить — иди сейчас. Парень кивнул, даже не оборачиваясь. — Ага. Коридор тянулся длинный, одинаковый, с дверями по обе стороны. Где-то играла музыка, где-то кто-то ругался, где-то просто тишина. Джаббер шёл медленно, почти ровно, только иногда цепляясь плечом за стену. Комната. Его дверь. Он остановился перед ней. Ключ в кармане нашёлся не сразу, пальцы неловко зацепили связку, уронили, потом подняли. Щелчок. Темно. Холодно. Пусто. Как будто здесь давно никто не жил. Он зашёл, не включая свет. Просто стоял на пороге, глядя в темноту, как будто проверяя — осталось ли здесь хоть что-то его. Ничего не ответило. Только тишина. Джаббер выдохнул медленно, прикрыл дверь за собой и прошёл внутрь, скидывая куртку куда-то в сторону. Комната отозвалась глухо. — Ну да, — пробормотал он себе под нос. — Логично. Он провёл рукой по лицу, на секунду задержав пальцы на глазах. Он сделал шаг к окну, отдёрнул штору. С улицы пробился слабый свет — серый, вечерний. Тот же самый город. Та же весна. Он постоял ещё секунду. Потом усмехнулся коротко, почти беззвучно и всё-таки начал собирать вещи по пакетам. Он пнул ногой лежащую у стены сумку — та с глухим звуком перевернулась, выплюнув наружу смятую футболку и пустую пачку сигарет. Джаббер посмотрел на это несколько секунд, будто решал — имеет ли вообще смысл наклоняться. И всё-таки наклонился. Медленно, с усилием, как будто тело сопротивлялось каждому движению. Поднял футболку. Понюхал. Скривился. — Пиздец. Бросил её в угол, уставшими красными глазами разглядывая комнату. Поднимал вещи, перекладывал, иногда замирал с чем-то в руках, теряя нить. В какой-то момент нашёл кружку с засохшим дном — долго смотрел внутрь, будто там можно было что-то понять, потом поставил на подоконник. Пакеты постепенно наполнялись, но ощущение порядка так и не появлялось. Слишком пусто. Он вообще жил здесь? Парень остановился посреди комнаты, провёл ладонью по затылку, чуть зажмурился. Голова гудела — не от алкоголя уже, а от тишины. Здесь она была другой. Не как на улице. Не как в той квартире. Тишина здесь давила сильнее, чем громкая музыка. И это правда пиздец. Завтра с утра пары, а он даже не знает, где спать. Есть, конечно, вариант вернуться обратно на хату к "другу", но стоит ли оно того? Сумка наполнилась быстрее, чем он ожидал. Он дёрнул молнию — та заела на секунду, потом закрылась с тихим треском. Готово. Джаббер стоял, глядя на сумку у своих ног, и не двигался. Пиздец. Пиздец. Пиздец. Он медленно опустился на край кровати. Матрас пружинно скрипнул под весом, звук отдался в пустой комнате слишком громко. Джаббер упёрся локтями в колени, уткнулся взглядом в пол. — И чё дальше… Вопрос повис в воздухе. Ответа не было. Он резко выдохнул через нос, поднялся и провёл ладонью по лицу, почти пытаясь избавиться от опьянения. — Да похуй. Схватил сумку, закинул её на плечо, чуть покачнулся, но удержался. И всё. Дверь закрылась за спиной с тем же глухим щелчком. Прямо как дверь Занки поздним вечером. Юноша забрал пакет, что принёс ему курьер, и довольный ушёл на кухню разбирать покупки. Пакет шуршал в руках, когда Занка высыпал содержимое на стол. Продукты глухо стукались о столешницу — что-то покатилось, что-то осталось лежать ровно. Он действовал почти автоматически: разобрать, расставить, убрать лишнее. Только на лице парня была широкая улыбка. Отчего-то именно сегодня его настроение было лучше обычного. Просто этот день невероятно спокойный. Занка успешно закончил с продуктами, вернулся в комнату, падая на кровать с телефоном в руке. Надо бы написать Энжину и спросить, как он добрался. Хотя, наверное, в этом нет смысла — они же разошлись часа три назад. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок, пока телефон лежал на груди. Три часа. Занка чуть скривился. — И чё… — пробормотал он себе под нос, почти шёпотом. Как будто это что-то меняло. Палец лениво скользнул по экрану, разблокировал. Лента, уведомления, какие-то чаты — всё мимо. Не цепляло. Он даже не вчитывался, просто пролистывал, пока взгляд сам не остановился там, где и должен был. Нужный контакт прямо перед глазами. Он открыл пустой диалог, где валялись лишь пара фраз. Зацепиться не за что, но он всё равно начал печатать. Занка закусил внутреннюю сторону щеки, уставившись в поле ввода. Ну давай, напиши. Он фыркнул тихо, но всё-таки набрал: «дошёл?» Палец завис над кнопкой отправки, но, когда он почти сделал это, сверху всплыло новое уведомление. А контакт-то неизвестный. "Занка друг спишь" И без запятых, и без знака вопроса. И без того ясно, кто этот человек. Он тихо выдохнул через нос, будто это могло что-то прояснить, и только после этого открыл диалог. Пусто. Никаких прошлых сообщений. Только это одно. — Блять… Палец всё-таки двинулся. Он нажал на контакт, проверяя номер. Да. Совпадает. Всё тот же. Занка откинулся обратно на подушку, на секунду прикрыв глаза. Тишина в комнате снова стала ощутимой, как будто плотнее. И даже улыбка исчезла с лица. Он снова открыл диалог, начиная печатать. "Не сплю" — не отправил. "Че надо?" — слишком грубо.

"Чё."

Неизвестный. «ты дома»

«да»

Неизвестный. «я рядом» — Сука… — выдохнул он, поднимаясь с кровати. Телефон оставил на месте. Сейчас только этого не хватало. Занка свернул обратно на кухню и, откинув штору, взглянул в окно. Там, на несколько этажей ниже, стоял давно знакомый Джаббер. Он смотрел себе под ноги, сметая обувью липкий снег. Темно. Занка провёл ладонью по лицу, быстро, словно пытаясь собрать себя обратно, пока Джаббер в пару шагов оказался у двери, после чего в квартире послышался звонок. — Да блять… — почти беззвучно. Он подошёл, нажал кнопку, не спрашивая. Только после этого он отступил назад, шумно выдохнул и уставился на входную дверь квартиры. Шаги в подъезде слышны очень хорошо. Сейчас и правда только этого чуда не хватало в доме. А ведь были планы вкусно покушать и посмотреть пару фильмов перед сном. Ну что за чёрт. И чёрт стучит в дверь. Занка открывает её быстро, перед этим недовольно выдыхает, и вот перед ним красуется знакомое лицо. — Занка, друг! — Джаббер счастливо улыбается, стоя перед ним с одним рюкзаком на плечах. — Слушай, я тут шёл, шёл и вспомнил, что мы с Рудо к тебе как-то забегали. Так вот, могу я спросить у тебя кое-что? Не особо важное, конечно, и срочности не требует, да и ты не согласишься, но я должен попробовать, всё же ты... — Говори. Джаббер на секунду замолкает, будто сбился — не с мысли даже, а с ритма. Улыбка остаётся, но чуть сползает, становится уже не такой наглой, скорее кривой, уставшей. Он чуть переступает с ноги на ногу, поправляет лямку рюкзака, взгляд на секунду уходит в сторону, а потом снова возвращается к Занке. — Да я… — он хмыкает тихо, проводит языком по губам. — Короче. — Короче. — Переночевать можно? Сказал — и сразу замолчал. Без привычного подъёба, без лишних слов. Даже плечами не пожал. Просто смотрит. Вблизи он выглядит хуже, чем из окна. Глаза всё такие же красные, но теперь видно, насколько они уставшие. Куртка сырая по краям, волосы растрёпаны, запах — смесь улицы, дыма и чего-то ещё тяжёлого. Последствия посиделок не того человека, не с теми людьми. — На одну ночь, — добавляет он уже тише, будто это что-то меняет. — Я завтра съебусь. Рано. Во всей этой ситуации жалко скорее не Джаббера, а вещи, которые он решил сегодня не брать с собой, а оставить их у кентов, которые не могли приютить парня, что он пошёл на такие крайние меры. Занка же молчит. Разглядывает знакомого: он стоит в дверях, не отходя в сторону. Взгляд цепляется за рюкзак, за руки, за лицо. Всё слишком знакомое, и это сильно напрягает. — Ты где был? — вместо ответа. Джаббер фыркает. — Да там, — неопределённо машет рукой. — Не суть. Занка чуть щурится. — Это суть. — Блять, да выселяют меня, — говорит он спокойно, почти ровно. — Сегодня-завтра. Я вещи забрал. Так что, — взгляд на секунду соскальзывает вниз, прямо на тапки парня напротив, — вариант либо к тебе, либо обратно к долбоёбам. А там народу пиздец, и окна не открывают. Тишина снова встаёт между ними. Где-то в подъезде хлопает дверь. Шаги проходят этажом ниже. Обычная жизнь — мимо. Занка медленно выдыхает через нос, проводит ладонью по лицу — почти тем же жестом, что и пару минут назад у окна. — Ты бухой? — Уже нет, — быстро. Потом, честнее: — Почти. — Укуренный? Джаббер криво улыбается. — Сейчас — нет. Ну, утром был. Занка смотрит ещё пару секунд. Долго. Как будто проверяет не слова — его самого. Потом отступает в сторону. — Разувайся, — коротко. Джаббер зависает на долю секунды, будто не сразу понял. Потом выдыхает — тихо, но заметно. — О, — почти шёпотом. — Нихуя себе. Он быстро переступает порог, стараясь не задеть ничего лишнего, скидывает обувь, ставит её слишком аккуратно, почти пугаясь самого себя. Куртка с вешалки слетает в руки Занки, который уже разворачивается, идёт вглубь квартиры. — В стирку. В душ пойдёшь, — бросает через плечо. — И не спорь. — Я и не собирался, — отзывается Джаббер, проходя следом. — Я вообще максимально послушный гость сегодня. — Это и пугает. На секунду — почти тишина. Та самая, домашняя. И потом Занка добавляет уже тише: — На одну ночь. И они договариваются. В парня летят домашние вещи: прямо в лицо прилетает растянутая футболка, спальные штаны и нижнее, блять, бельё. — Я и без трусов мог... — Рот закрой. И помойся. Джаббер ловит одежду неловко, почти роняет, но в последний момент прижимает к груди. На секунду замирает, глядя на это всё — чистое, домашнее, пахнущее порошком и явно не его. Да он уже и забыл, когда в последний раз в общаге вещи стирал. Всё последнее время проходило с друзьями Рудо и укурышами из пятьдесят шестой. — Есть, командир, — хмыкает он тихо, но уже без прежней наглости. Занка ничего не отвечает. Только кивает в сторону ванной и уходит на кухню, будто на этом его участие заканчивается. А вот дверь в ванную закрывается не сразу — сначала слышно, как Джаббер возится, что-то роняет, матерится под нос, потом всё-таки щёлкает замок. Через пару секунд включается вода. Звук душа разливается по квартире ровным фоном. Занка стоит у кухни, опираясь ладонями о стол. Несколько секунд просто слушает. Вода. Тишина вокруг неё. Слишком непривычно после того, как в доме появился кто-то ещё. Он выдыхает через нос, проводит рукой по лицу и, наконец, двигается. Газ щёлкает, конфорка загорается. Чайник. Кастрюля. Он действует почти автоматически, как раньше с продуктами — разложить, нарезать, поставить, только теперь движения чуть резче. Нож стукается о доску. Из ванной доносится глухой звук — Джаббер что-то уронил. — Блять! Занка закатывает глаза, но уголок губ всё равно дёргается. — Аккуратнее, — бросает он чуть громче, не оборачиваясь. — Я и так максимально аккуратный! — прилетает в ответ, заглушённый шумом воды. — Тут просто всё скользкое. Занка фыркает себе под нос. На кухне постепенно становится теплее. Пар поднимается от кастрюли, заполняя пространство мягким запахом еды. Он наклоняется, пробует на вкус, морщится, добавляет соль. Руки заняты — голове легче. Вспоминается телефон, что он оставил на кровати. Там в черновике осталось сообщение всего из одного слова. Ладно, потом. Он думает о том, что всё же впустил этого приставучего идиота. Кажется, они ещё несколько дней назад ругались на чужой кухне. Точнее, ругался только Занка. Да плевать. Вода в ванной выключается неожиданно резко. Тишина после неё кажется слишком плотной. Слышно, как Джаббер возится, шуршит одеждой. Дверь открывается. — У тебя… — он выходит, отжимая дреды полотенцем, и на секунду замирает в проходе на кухню. — Блять. Чистый. Настолько, насколько это вообще возможно за десять минут под душем. Волосы влажные, глаза всё ещё красные. Футболка висит чуть свободно, штаны тоже — чужие, но сидят нормально. Пойдёт. Он проводит рукой по затылку, оглядывается. — У тебя тут… — он кивает куда-то в сторону кухни. — Пахнет. — Едой, — сухо отзывается Занка, даже не поворачиваясь. — Да я понял, что не бензином, — усмехается Джаббер, проходя ближе. — Можно? Он не договаривает, но и так ясно. Занка бросает на него короткий взгляд. — Сядь. Тот без лишних слов падает на стул. Именно падает — тяжело, с выдохом, будто только сейчас до него доходит, насколько он вымотан. Локти на столе, пальцы в волосах. Пару секунд он просто сидит так, не поднимая глаз. Он, возможно, и сидел бы тихо, не глядя в сторону, будь там кто-то другой. Но у плиты стоит Занка. В лёгких домашних штанах в клетку, в футболке по размеру, слегка болтающейся на талии, и его оголённые стопы. Не смотрел бы. Но ведь не удержаться. Задерживает взгляд на спине парня, плечах, где длинные рукава так красиво лежали, и пальцы парня сжимаются. Одна рука придерживает лоб, почти прикрывает глаза, но он всё равно видит и то, как пальцы Занки приподнимают футболку — всего-то на пару сантиметров, почесаться, — но Джаббер залипает. Залипает на очертания бёдер под штанами, на голеностоп. Он откидывается на спинку стула, запрокидывает голову, смотрит в потолок. Веки тяжелеют. Тело будто отпускает только сейчас — в тепле, в тишине, без чужого гама и дыма. Даже дышится иначе в этом доме. Из комнаты слышится тихая музыка — явно включён телевизор, и Джаббер почти засыпает. — Ты жрёшь нормально вообще? — вдруг спрашивает Занка. — Иногда. — Это не ответ. — Занка на секунду щурится, потом отворачивается обратно к плите. Ничего не говорит. Только перекладывает еду в тарелку, ставит на стол перед ним. — Ешь. Джаббер смотрит на тарелку, будто не сразу понимает, что с ней делать. Потом берёт вилку. Пробует. И замирает. — Блять… — выдыхает он почти шёпотом. Занка закатывает глаза. — Не начинай. — Я не начинаю, — качает головой Джаббер, уже быстрее накалывая ещё. — Я констатирую. Он ест быстрее, чем стоило бы. Почти жадно, не отрываясь, пока Занка пытается понять, откуда он таких слов нахватался. — Спасибо, — добавляет уже тише, не поднимая глаз. Занка на это ничего не отвечает. Только ставит рядом кружку. — Чай. — Сначала кормишь, потом, наверное, убиваешь. — Я туда зубную пасту подмешал, просто. Тот тихо усмехается. Ест дальше, уже спокойнее. На кухне становится тихо. Не неловко — просто спокойно. Занка садится напротив, поджимает одну ногу под себя, упирается локтем в стол. Смотрит. Джаббер сначала не замечает. Потом поднимает взгляд — и ловит его. Как впервые, ей-богу. — Чё. — Ничего, — коротко. — Ты реально завтра съебёшься? — Ага. Найду. — Тупой? — хозяин квартиры поднимает бровь, помешивая ложкой в кружке. — Это не план, это дикость. — Это мой план. Занка тихо выдыхает через нос. Пальцы на столе постукивают один раз. Второй. — Ты можешь остаться ещё на пару дней. Джаббер замирает. Вилка зависает в воздухе. — Чё? — Я сказал — можешь остаться, — повторяет Занка, уже чуть тише. — Пару дней. — Ты либо очень добрый, либо очень тупой. — Закрой рот и ешь. — Понял. И реально ест молча. Медленно доедает остатки, запивая всё самым вкусным чаем. Он так и откидывается на спинку стула, устроив одну руку на своём животе. Нажрался, наконец-то. — Я тут где…? — он лениво кивает куда-то в сторону. — На диване. — Понял. Он не двигается. Занка смотрит на него несколько секунд. — Иди ложись. Но Джаббер всё ещё сидит. — Занка. — М? — Я реально утром свалю. — Да делай чё хочешь. Он поднимается, забирает тарелку, будто по привычке, но Занка сразу перехватывает. — Оставь. — Я хочу помочь. Не боись, с посудой умею обращаться! — он улыбается, пока в пару шагов доходит до раковины. — У Энжина в тот раз я просто перебрал, а так я аккуратный. — Ладно. Я спать. Джаббер не отвечает. Только смотрит на него пару секунд, когда парень всё-таки разворачивается и уходит. Шаги — тихие, почти неслышные. Он ложится на просторную кровать, не включая телевизора, только делает его слегка тише. В пяти метрах от кровати тот самый диван, а рядом с Занкой теперь уже забытый телефон с неотправленным вопросом. На кухне остаётся Джаббер. Вода течёт. Тарелка глухо стукается о раковину. Он моет медленно, сосредоточенно и правда старается не накосячить в этом доме. Пена скользит по пальцам, уходит в слив, а он всё трёт, трёт, хотя там уже чисто. И руки всё ещё трясутся. Пауза. Он останавливается, упирается ладонями в край раковины, наклоняет голову. Дышит ровно, но тяжело. Как будто только сейчас всё до него доходит: в чей дом он напросился. Вот так мучаешь человека четыре года, а потом спишь в его доме. Смех. Джаббер выдыхает через нос, выключает воду. Ставит тарелку сушиться аккуратно, почти чужим движением. Смотрит на неё пару секунд, выравнивает. И всё-таки отходит. Свет на кухне выключает, замирает у комнаты, смотрит в щель, словно маньяком себя возомнил. А Занка уже спит, свернувшись калачиком. Дышит тихо, размеренно. Он заходит. От Занки сразу отворачивается. Диван скрипит, когда он на него падает. Без сил уже, без показухи. Рука автоматически тянется к карману — пусто. Сигарет нет. Он хмыкает тихо, проводит ладонью по лицу. — И к лучшему. В этом доме ему на диване курить и не дали бы.