For the Thrill of It

— Ну что, готова к первому уроку? — протянул он, не сводя глаз с лица Кристин.       В ответ последовал лишь несмелый кивок и нервное движение затекших стоп. Оторвавшись от столешницы, Феликс неспешно направился к дивану. Каждый шаг был пропитан хищной уверенностью, пока расстояние между ними не сократилось до жалких тридцати сантиметров. Змеиные укусы пирсинга на губах чуть сместились вместе с кривой ухмылкой, заставляя гадать, каков этот металл на ощупь.       Пальцы медленно скользнули от её плеча к запястью, фиксируя руку в мягком, но властном захвате. От этого дразнящего прикосновения по коже пробежала волна озноба. — Сюда.       Феликс подвел Кристин к дивану и, отпустив руку, по-хозяйски расположился на подушках. Мебель слегка просела под мужским весом, когда длинные ноги разошлись в невозможно широком жесте. Несмотря на то что он переступил порог этой квартиры меньше получаса назад, казалось, парень чувствует себя в своей стихии. — Снимай джинсы, Крисси.       Прямая команда застала врасплох, заставляя густую краску залить щеки. — П-прямо сейчас?       Насмешливое фырканье выдало явное наслаждение замешательством. — Разве ты только что не подтвердила готовность? — подначил он, устраиваясь поудобнее в ожидании зрелища. — Стоп-слова тебе известны. Либо используй «желтый» или «красный», либо снимай штаны. Живо.       Варианты были разложены по полочкам. Никакой лишней болтовни. Кристин привыкла к снисходительному тону и тому, что окружающие порой видели в ней ребёнка. Феликс тоже не скупился на покровительственные интонации, но в его поведении не было и намека на отношение как к фарфоровой кукле, способной разлететься вдребезги. Он признавал за ней право выбора. И эта наглость неожиданно отозвалась приливом уверенности.       Что ж, решено.       Пальцы пару раз неуверенно хлопнули по бедрам, прежде чем подняться к поясу. Пуговица поддалась, молния с тихим шорохом поползла вниз. Кристин на секунду замерла, глядя на развалившегося перед ней мужчину. Феликс выглядел донельзя самодовольным: на губах застыла усмешка, а затянутые дымкой веки едва заметно подрагивали, пока взгляд лениво перемещался от её рук к лицу. Это импровизированное шоу и то, с каким нескрываемым аппетитом его поглощали, отозвалось тягучим жаром внизу живота.       Руки слегка дрожали, стоило большим пальцам зацепить ткань на пояснице и потянуть джинсы вниз, через изгиб ягодиц. Прохладный воздух коснулся бедер, усиливая чувство обнаженности. Единственным спасением оставался объемный свитер, дававший призрачный шанс на скромность. Пока что. — Хм-м, — одобрительный гул в его груди ощущался почти физически. — Иди ко мне на колени. Поговорим. — Разве мы только что не... — Боже, ты явно не из тех, кто схватывает указания на лету.       Шаг вперед — и широкие ладони перехватили ляжки поверх свитера, рывком притягивая к себе. — Придется мне действительно многому тебя научить, а? — с этой неистребимой ухмылкой, которая, казалось, шла в комплект с рождения, он подсадил её выше, заставляя устроиться верхом.       Горло прорезал короткий удивленный вскрик. Феликс уверенно перехватил чужие ладони, устраивая их у себя на плечах, пока собственные руки вернулись на бедра, по-прежнему ощущая лишь плотную вязку свитера. Теперь их глаза оказались на одном уровне. Он смотрел насквозь. — Мы уже обсудили твои табу. А теперь я хочу, чтобы ты сидела здесь, в этих своих кружевных трусиках, — хватка на бедрах стала жестче. — И рассказала мне, чего ты хочешь на самом деле.       Большие пальцы принялись лениво вычерчивать круги на коже. Кристин совершенно не знала, с чего начать, и лишь неловко заерзала, стараясь справиться с заминкой. — Например... что? Я-я не совсем уверена. Я ведь новичок в этом... откуда мне знать заранее, что мне нравится? — Хмпф. Что ж, я с удовольствием помогу тебе это выяснить, но для начала... — тепло прикосновений растекалось по телу, расслабляя мышцы и одновременно пробуждая нечто пугающе глубокое. — Где тебе нравится чувствовать касания? Как ты хочешь, чтобы с тобой обращались? Каковы твои самые сокровенные, самые глубокие фантазии?       Глаза потемнели, а улыбка стала еще шире. — Приму всё, что дашь, куколка.       Ладони пришли в движение — медленно, едва ощутимо принялись ласкать спину в районе талии. Дразнящие прикосновения балансировали на грани, заставляя мысли путаться. — Я... ну, полагаю, мне не нравится, когда со мной обращаются как с чем-то хрупким.       Феликс склонил голову набок и издал неопределенный звук, подавшись чуть вперед. Светлые пряди мазнули по лбу. — Значит, любишь пожестче? — голос упал до низкого рокота. Пальцы исследующим жестом ущипнули за бедро — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы вызвать судорожный вдох. — Думаю... да, скорее жестче, чем нет? — Кристин чувствовала себя совершенно раздавленной необходимостью так открыто обсуждать собственные слабости. — А как насчет того, чтобы подчиняться приказам?       Ритмичные движения рук по спине заставили невольно выгнуться навстречу, вжимаясь в его колени и вызывая у Феликса самодовольную ухмылку. — П-пока что — да...       Ладонь скользнула выше, мягко фиксируя затылок, в то время как другая собственнически обосновалась на бедре. Кончики пальцев едва касались воротника, дразняще щекоча открытую кожу шеи. Кристин замерла, ощущая, как у нижнего края вязки движение на мгновение прекратилось, прежде чем пальцы решительно нырнули под ткань свитера. Ладонь на мгновение зависла, а затем легла на кожу, вычерчивая ленивые круги на бедре. Внимание Феликса приковано к неспешной игре с одеждой — он забавлялся, явно никуда не торопясь. Расслабленный и вместе с тем заинтригованный вид выдавал полное удовлетворение ситуацией.       На фоне высокого, мощного мужчины собственное тело казалось совсем крошечным, а растущее внутри возбуждение становилось всё ощутимее. С губ сорвался едва слышный, прерывистый стон. Феликс тут же вскинул взгляд, торжествующе усмехаясь. — С тобой уже так весело играть, а мы ведь только начали.       Жар внизу живота становился невыносимым, пульсирующим. Каждое изводящее касание прошивало тело током, заставляя буквально дрожать от предвкушения. Хватка на шее сделалась настойчивее; по позвоночнику пробежала очередная волна озноба, и пальцы Кристин судорожно впились в его плечи, ища опору. В звенящей тишине комнаты этот мягкий, сорвавшийся стон прозвучал почти оглушительно. — Чувствительное место, да? — хохотнул Феликс.       С губ сорвался всхлип, пока бедра, плотно обхватившие мужской торс, тщетно пытались сжаться в поисках хоть какого-то трения. Терпение таяло, вытесняемое лихорадочным желанием. Заметив эту отчаянную, неумелую попытку прижаться плотнее, Феликс лишь насмешливо выдохнул. Пальцы властно перехватили подбородок, лишая возможности отвернуться и заставляя встретить прямой, обжигающий взгляд. — Я задал вопрос, Кристин.       Голос звучал пугающе тихо. — Д-да, — почти выдохнула она, — мне нравится, когда трогают за шею. — Хмпф. Принято к сведению.       Пальцы наконец выпустили подбородок, но лишь для того, чтобы ладони вновь по-хозяйски обосновались на теле. Очередной, куда более явный порыв податься тазом вперед в поисках желанного контакта был пресечен мгновенно: Феликс перехватил талию и жестко отодвинул Кристин назад. В тишине раздался его низкий, издевательский смешок, заглушивший разочарованный, почти болезненный стон.       Несколько секунд он просто смаковал это зрелище, любуясь нарастающим, лихорадочным раздражением. Взгляд Кристин окончательно затуманился. Кожа горела; жажда прикосновений превратилась в физическую боль, обжигающую и не дающую дышать.       Поддавшись внезапному порыву, Кристин перехватила мужские ладони и силой убрала их от себя. Секундная передышка — и наконец рванулась вперед, притираясь всем телом в отчаянной попытке утолить голод. Синхронный, утробный стон сорвался с губ обоих, когда ответная реакция Феликса прочувствовалась каждой клеточкой кожи. Это мимолетное избавление от пытки ощущалось чертовски правильно. — Эй! — Феликс рывком отстранил от своего паха, усаживая выше и крепко перехватывая запястья. Кристин подняла взгляд, полная удивления, хотя удивляться было нечему. Парень выглядел слегка запыхавшимся, но по большей части — раздраженным. — Не ты здесь главная.       Дыхание стало тяжелее. Несколько секунд он сверлил взглядом, обдумывая следующий ход, и наконец издал короткое цыканье. — Значит так. Либо ты сидишь смирно и не ерзаешь, доказывая, что способна быть послушной девочкой. Либо, — фирменный дьявольский оскал вернулся во всей красе. — Усажу тебя на одно бедро, и ты сможешь скакать на нем сколько влезет, как последняя шлюха.       У Кристин перехватило дыхание. Первый опыт подчинения, и она уже начала прощупывать границы дозволенного. Феликс обещал не жестить на первых порах, но, черт возьми, это никак не вязалось с тем, как он беспощадно изводил её. — Я... — руки вернулись на широкие плечи. — Могу быть послушной. — Поверю, когда увижу, — низко хмыкнул он.       Запястья обрели свободу лишь для того, чтобы широкие ладони решительно нырнули под свитер. Жар пальцев на голых боках заставил Кристин вздрогнуть, пока он неспешно, с мучительной медлительностью вел вверх по ребрам. Сердце пропустило удар, стоило большому пальцу едва ощутимо задеть нежную кожу у основания груди. Потребовалась вся воля мира, чтобы удержаться на месте и не качнуться навстречу пытке, моля о большем. — Я действительно не должен поощрять твои вспышки непокорности... но раз уж это твой первый раз, то побуду щедрым, — в голосе слышалась неприкрытая насмешка.       Кристин с трудом подавила желание закатить глаза. Ладони исчезли из-под одежды, но разочарование замерло в горле, не успев озвучиться. — Руки вверх.       Команда исполнилась мгновенно. Кристин зажмурилась, чувствуя, как пальцы Феликса подхватывают край свитера и медленно тянут плотную вязь через голову. Ткань соскользнула, открывая кружево бюстгальтера. В тишине раздался одобрительный, прерывистый вдох.       Верх бесформенной тенью полетел куда-то в сторону, а горячие ладони вернулись на обнаженную талию. Жар его кожи стал спасительным, обжигающим контрастом для прохладного воздуха, дерзко лизнувшего открытые изгибы тела.       Взгляд Феликса — ленивый, тягучий, пропитанный нескрываемым голодом — медленно, дюйм за дюймом, поглощал её образ: от вздымающейся груди к пылающему лицу, а затем ниже — к тонкому кружеву белья. В тишине раздался низкий, прерывистый смешок, полный притаившегося недоверия, заставляя Кристин буквально вспыхнуть под невыносимо пристальным изучением. — Надо же, комплект? Всё для меня? — издевательски протянул он, — ладони плотно прижались к пояснице, а затем медленно, почти неощутимо поползли вверх. Нежно-голубое кружево безупречно ложилось на бледную кожу, оттеняя черноту волос и густой румянец, затопивший лицо, уши и плечи. Феликс с видимым наслаждением ловил каждый признак этого безоружного смущения. Впрочем, судорожное сжатие бедер при каждом издевательском слове выдавало Кристин с головой. Она упивалась этой пыткой не меньше наставника. — Ну... когда-то он был одного цвета.       Посмотрев на него в замешательстве, не сразу уловился смысл. — Сейчас твои трусики на пару тонов темнее, не находишь?       Пальцы оттянули кружевную тесемку и та со звонким хлопком хлестнула по коже. Не давая опомниться от этой жалящей вспышки, ладонь скользнула выше, очерчивая верхний край белья.       Унижение жгло не слабее физической боли. Нахлынувшая влага ощущалась каждой клеткой — невыносимая, неоспоримая улика, — но отсутствие прямого касания там, где пульсировала потребность, медленно подтачивало волю, заставляя рассыпаться на части.       Кончики пальцев замерли у самого средоточия жара, едва примяв край намокшей ткани. Кристин рвано, надрывно всхлипнула, уже готовая податься навстречу, но касание тут же оборвалось. Феликс намеренно лишал этого избавления, переключаясь на спину. Блуждающие ладони скользнули к застежке лифа, на мгновение заставив сердце зайтись в предвкушении свободы, — и вновь предательски двинулись мимо. Очередной стон, теперь уже надтреснутый от досады и чистой фрустрации, вызвал у парня тихий, бархатный смех. Чистой воды наслаждение пыткой.       Феликс подался вперед, накрывая плечи ладонями и подцепляя указательным пальцем тонкую полоску бретельки. Внутри всё сжималось в немой молитве: пусть касания опустятся хотя бы на дюйм ниже. Но вместо этого последовало неспешное, издевательское изучение текстуры ткани. Пальцы лениво растирали кружево, смакуя каждое мгновение, прежде чем деликатно спустить лямку к локтю. Кристин откинула голову назад, и из горла вырвался надрывный, болезненный стон, нагло проигнорированный. Чужое отчаяние, казалось, лишь подпитывало спокойствие Феликса, совершенно не побуждая спешить.       Губы коснулись ключицы — один поцелуй, второй, — а затем игривый прикус кожи. Холодный металл пирсинга обжег плоть. — О боже... — выдохнула она. Вспышка возбуждения была настолько мощной, что тело непроизвольно дернулось.       Он тихо, почти беззвучно рассмеялся, обдавая шею горячим дыханием. — Какая ты капризная. Чего-то хочешь, Крисси?       Горло прорезал протестующий звук, но он тут же потонул в судорожном, рваном вдохе: влажный язык лениво прочертил обжигающую дорожку от ложбинки на груди до самого уха. Там Феликс осторожно, почти ласково прихватил мочку зубами, пуская по телу разрывные шоковые волны. Отчаяние накрывало с головой. Ладони неподвижно замерли прямо под грудью, принципиально не давая желанного облегчения, в то время как низ живота ныл от изматывающей пустоты. Становилось предельно ясно: от неё ждут просьбы. И то, что воля была окончательно сломлена готовностью умолять о самом простом, мимолетном касании поверх кружева лифа... Эта жажда стала поистине невыносимой. — Пожалуйста... — бедра пришли в движение, ища хоть каплю трения для пульсирующего, изнывающего комочка нервов. В ответ Феликс лишь грубо перехватил за талию, пресекая попытку. — «Пожалуйста» — что, милашка? — насмешливые слова стекали с проколотых губ, словно тягучий мед. — Т-трогай меня, прошу... — Оу, но я и так тебя трогаю.       Ладони скользнули от бедер вверх по спине, замирая у края лифа и слегка сжимая ребра, словно подчеркивая слова. — Господи... — ладонь судорожно накрыла лицо, а пальцы с силой впились в веки, пытаясь стереть нахлынувшее чувство жгучего стыда и смятения. — Знаешь, ты слишком много ерзаешь. Разве я не просил тебя... — Мне нужно твое бедро. Пожалуйста, я больше не могу, — выплеснулась чистая, неприкрытая мольба, звенящая на самой высокой, почти срывающейся ноте. — Хочешь слезть с моих колен?       Кристин часто и мелко закивала: — Да, Боже, да!       Волна облегчения на мгновение захлестнула, а полные надежды глаза впились в насмешливое лицо. — Попроси меня как следует. Как хорошая девочка. И я подумаю.       Облегчение испарилось. Закрыв глаза, сделала глубокий вдох и заставила себя встретить самодовольный взгляд. Решимость боролась с дрожью в голосе. — Можно мне... сесть на твое бедро? Пожалуйста.       Тело забилось в судорожных, ломаных движениях, и всякое сопротивление со стороны Феликса исчезло. Осталось лишь жадное, почти осязаемое созерцание каждой секунды этой сладкой агонии.       Феликс разочарованно цокнул языком. — Оу, я знаю, ты способна на большее.       Голова Кристин откинулась назад; вырвался рык бессилия, а пальцы мертвой хваткой вцепились в мужские плечи. Смирение и готовность умолять еще отчаяннее боролись с остатками гордости, но цель оправдывала любое унижение. Взгляд снова впился в карие глаза — прямо, без тени сомнения. — Пожалуйста, Феликс... пожалуйста, позволь мне сесть на бедро. Мне это нужно.       Отчаянная попытка податься грудью вперед и поймать кружевом лифа мужские ладони разбилась о его хватку. Феликс лишь крепче зафиксировал пальцы на женсвенных изгибах, негромко высмеивая тщетные порывы, пока подушечки больших пальцев дразняще ласкали кожу под самыми косточками бюстгальтера, едва задевая основание груди. — Почти, — улыбка стала хищной, лишенной всякого сочувствия. Ловушка захлопнулась. — Ладно, я упрощу тебе задачу.       Он наклонился к уху, обжигая шею. Кристин готова была раствориться в этом ощущении, жадно ловя любой знак внимания. — Повторяй за мной: «Пожалуйста, Феликс...» — голос стал выше, сочась ядовитой насмешкой. — «...миленький, пожалуйста, позволь мне тереться об твою ногу, как сучке».       Кристин издала жалобный, протестующий звук, пока Феликс с самодовольной ухмылкой откидывался на спинку дивана. Ему явно доставляло удовольствие нажимать на нужные рычаги. Унижение на вкус было чертовски сладким, лишь сильнее разжигая пожар внизу живота. Казалось, еще секунда — и тело просто взорвется без разрядки. — По-пожалуйста, Феликс, — фразы дрожали, но звучали решительно. — Миленький... пожалуйста, позволь мне тереться об твою ногу... — секундная заминка под выжидающе поднятыми бровями. — ...как сучке.       Проколотая ухмылка застыла маской абсолютной власти. В мгновение ока широкие ладони подхватили Кристин под задницей, лишая опоры и пересаживая с колен. Феликс подался назад, устраивая её удобнее — прямо на твердом бедре, ставшем теперь единственной точкой опоры. — Умница.       Контакт плоти с твердой мужской ногой через тонкую ткань трусиков вырвал из легких почти крик. Позиция была идеальной: колени упирались в подушки дивана, создавая нужный упор. Это давление казалось божественным даром.       Феликс закинул руки за голову, вальяжно наблюдая за зрелищем. Взгляд хищника, почуявшего добычу. — Развлекайся.       Кристин нахмурилась. Облегчения, при всей остроте, было мало. Нужны прикосновения, а не просто живой манекен для самоудовлетворения.       Дерзким движением она сорвала руки с его плеч и завела их за спину. Секунда — и расстегнутый лиф полетел в другой угол комнаты.       Торжествующий оскал мгновенно стерся с лица; Феликс замер, на мгновение ошеломленный столь дерзкой переменой ролей. Игра в «кошки-мышки» настолько упоила сознание, что реальность финала застала врасплох. Ладони инстинктивно рванулись обратно к талии, впиваясь в кожу, пока взгляд завороженно скользил по открывшейся наготе. Грудь, наконец свободная от оков кружева, выглядела вызывающе: нежно-розовые соски потемнели и затвердели под этим немигающим, потрясенным изучением. Всё в Кристин — хрупкое, изящное, безупречное — в этот миг стало воплощением первобытного соблазна. В звенящей тишине комнаты раздался первый за вечер искренний, сорванный стон, выдавший Феликса с головой.       Кристин не стала ждать разрешения или упрека. Бедра пришли в движение; невыносимое давление на клитор заставило застонать, пока пальцы снова искали опору на мужских плечах. Влаги было столько, что при каждом толчке вперед отчетливо ощущалась грубая текстура денима джинсов.       Лицо Феликса изменилось: теперь это был взгляд голодного человека перед роскошным пиром. Глаза жадно, почти физически ощутимо следили за каждым колыханием обнаженной груди, двигавшейся в такт лихорадочным толчкам. Прохладный воздух в комнате заставлял нежную кожу покрываться мурашками, а соски — становиться еще тверже под этим немигающим, полным благоговейного трепета созерцанием. — О боже, Крисси...       Наконец, его ладони накрыли нежные полушария, бережно и вместе с тем властно сжимая мягкую плоть. Кристин громко, несдержанно завыла от восторга. Ощущение за гранью реальности накрыло с головой, пока горячие волны прошивали вены и заставляли внутренние мышцы судорожно сжиматься в мучительной пустоте. Казалось, этого момента пришлось ждать целую вечность.       Взгляд Феликса оказался в плену расширенных зрачков. Ладони тем временем продолжали экспериментально сжимать грудь, пробуя на вес и наслаждаясь стонами, наполняющими комнату. Кожа ощущалась теплым бархатом, а соски под пальцами — затвердевшим камнем.       Кристин начала двигаться быстрее, яростнее втираясь в мужское бедро. Пружина внутри закручивалась до предела. Каждое движение его пальцев отдавалось резкой вспышкой там, внизу. — О-ох, черт... — выдохнула она, когда зажались соски между большим и указательным пальцами, слегка прокручиваясь в них.       Высокая чувствительность тамвсегда была ахиллесовой пятой, и сейчас за этот дар стоило благодарить небо. Довольная улыбка тронула губы Феликса, когда в ответ на дразнящее движение пальцев тело резко, бесконтрольно подкрутило таз, срываясь на вскрик. Каждое точечное нажатие посылало мощные электрические разряды прямо к пульсирующему естеству. Кожа буквально пылала под касаниями. — Да? Хорошо чувствуешь, а?       Кристин отчаянно закивала, издав сдавленный согласный звук. — М-м-м… Какая прелесть. Ты выглядишь чертовски идеально, извиваясь на моем бедре и подставляя грудь под мои ладони.       Оправившись от недавнего шока, Феликс снова принялся за свои издевательские комментарии. И вопреки здравому смыслу, в душе теплилась лишь одна молитва: пусть он не затыкается. Голос — такой знакомый и одновременно чужой в этой новой роли — подстегивал, гнал вперед.       Резкий щипок за соски заставил судорожно глотнуть воздух, прежде чем сорваться на новый стон. Ощущение запредельное. Когда пальцы чуть потянули их на себя, Кристин едва не кончила на месте. Тело казалось чужим — настолько пугающе мощными были его реакции. Грубый деним, впивающийся в клитор, и без того сводил с ума, а теперь, под пыткой Феликса, воля окончательно превратилась в податливый воск. Каждое касание раздувало пламя, неминуемо приближая финал — Г-господи, Ф-феликс! — М-м-м? Что такое, детка? — Я… я уже почти, о боже…       Ритм оставался прежним, пока расчетливые щипки и прокручивания сосков гнали её к экстазу, не давая ни единой секунды передышки. — М-м-м, именно так, умница, — подбодрил он, не сводя жадного взгляда. — А-ах! Твою мать! — зрение помутилось, глаза начали закатываться. Возбуждение внутри скручивалось в тугую, звенящую спираль, готовую вот-вот лопнуть. Стало трудно дышать. — Вот так, Крисси, — голос понизился, зарокотал. — Кончай для меня, — Феликс снова прильнул к самому уху. — Кончай прямо на моем бедре.       На губах, коснувшихся кожи, заиграла торжествующая ухмылка, ставшая последним толчком в бездну. Волна за волной блаженство и облегчение прошивали тело; бедра в последнем отчаянии втирались в его затянутую в ткань ногу. Мышцы судорожно, до боли сжимались в пустоте, пульсируя в такт оргазму, пока пальцы мертвой хваткой впивались в мужские плечи — единственный спасательный круг в этом шторме. И всё время ладони Феликса не замирали ни на мгновение, чутко и властно подстраиваясь под заданный бешеный темп.       Он наблюдал за этой агонией, не мигая. То, с каким отчаянием женское тело использовало твердую мужскую ногу — словно в этом и заключался единственный смысл существования, — и то, как исказились черты лица в момент вспышки... Зрелище было невыносимым. Плоть под грубой тканью джинсов мгновенно стала каменной.       Движения ладоней замедлялись по мере того, как Кристин теряла силы. Дыхание тяжелое, рваное, словно после марафона. Когда всё закончилось, она бессильно рухнула вперед. Феликс ощутил на себе вес обмякшего тела — эта тяжесть наконец-то вернула обоих в реальность.       Сознание возвращалось медленно. Оказалось, что в порыве страсти лицо уткнулось в его плечо. — О боже… — Кристин наконец перевела дух. Руки Феликса переместились с груди на спину, начав медленно, успокаивающе поглаживать. В тишине раздался тихий смешок. — …Настолько хорошо? — Пф-ф, — слабый смешок пытался скрыть за иронией истинное состояние. — Не… не льсти себе.       Короткий ответный смех отозвался вибрацией во всем теле, когда Феликс властно притянул Кристин к себе. В этом кольце рук, пока чувства медленно возвращались в норму, на плечи неожиданно лег мягкий ворс пледа. Подобная забота — непривычная, почти чужеродная в исполнении этого человека — была в новинку, но отторгать её не хотелось. В памяти всплыло упомянутое ранее «послевкусие», заставив недоуменно нахмуриться. Неужели афтеркейр действительно необходим? Ведь Феликс всего лишь немного подразнил и поиграл с грудью, однако степень собственного истощения и та мощь, с которой накрыла разрядка от таких простых действий, обескураживали. — Как ты? — в мягком голосе проскользнула лишь тень самодовольства. Он прекрасно знал ответ. — М-м-м-пф, — последовал стон в плечо, прежде чем голова повернулась и глубоко вздохнула. — Чувствую себя потрясающе. — Да? — в вопросе слышалась широкая улыбка. Кристин невольно ответила на нее тем же. — Я не перешел черту? — У-у, нет. Это было… — слова застряли в горле. Глубокий вдох, долгий выдох. — …Да. — О-о? Какая щедрая похвала. — Не давай этому ударить тебе в голову, — внутри всё еще пело чувство легкой эйфории.       Феликс помог плотнее завернуться в плед, прикрывая грудь. Затем, осторожно сняв её со своего колена, уложил Кристин на диван. Поднявшись, собрал разбросанную одежду и аккуратно положил на кофейный столик. — Принесу воды, идет?       Кристин благодарно промычала, кутаясь в тепло пледа. Глухое, тягучее удовольствие всё еще пульсировало в венах, и она наслаждалась этим покоем, стараясь дышать ровно.       Когда Феликс вернулся с двумя стаканами воды и полотенцем (где он только успел найти?), взгляд невольно упал на темное пятно на его бедре — след недавнего безумия. Боже, трудно было поверить, насколько она промокла... и до сих пор оставалась такой. — Хочешь, я сам?.. — он приподнял полотенце. — О, я... я справлюсь. Спасибо, — Кристин перехватила ткань и привела себя в порядок настолько, насколько это было возможно в данных условиях, пообещав себе сменить белье сразу, как только за ним закроется дверь. Следом на плечи отправился свитер, а лиф и джинсы так и остались лежать на полу бесформенной кучей.       Подняв голову, обнаружила, что Феликс уже наблюдает за ней. В его облике читалось то же умиротворение, что и в её собственном. Спокойствие. Смуглые, усыпанные веснушками щеки тронул едва заметный румянец, а волосы после их «занятий» взъерошены и беспорядочно спутаны. Взгляд невольно скользнул ниже: плотная ткань джинсов всё еще не могла скрыть его очевидного, мучительного возбуждения. Кристин густо покраснела. — Э-э... — начала, закончив импровизированное умывание. — Могу я... ну, отплатить тем же?       Феликс рассмеялся и по-хозяйски потрепал её по голове: — Может, в следующий раз, малявка.       Она лишь сердито зыркнула в ответ.       Какое-то время оба молча цедили воду, позволяя пульсу вернуться в относительную норму. — И что... — нарушила тишину Кристин спустя пару минут. — Чему именно должен был научить этот урок? — Терпению, — Феликс обернулся, сверкнув зубами. Только сейчас стала заметна крошечная, едва уловимая щербинка между передними резцами. Это чертовски ему шло. — Хотя, судя по тому, как всё прошло, тебе понадобится еще как минимум четыре занятия. Минимум. — Ни за что, — фыркнула, отмахиваясь. — Я не выдержу еще один урок терпения, не говоря уже о четырех.       Он лишь выразительно вскинул бровь. — Хмпф. Ты еще удивишься. — Кажется, правильно говорить «ты бы удивилась», а не «удивишься».       Феликс насмешливо прищурился. — Только не в твоем случае.       Крисс почувствовала, как по спине пробежал холодок. Во что она ввязалась? — Тебе нужно что-нибудь еще? Наконец приземлилась или всё еще паришь в космосе?       Она закатила глаза, но кивнула. — Всё в порядке. Я... чувствую себя хорошо.       Последовал короткий ответный кивок, ладони звонко хлопнули по коленям, и тело пружинисто отделилось от дивана. — Ладно, мне пора закругляться, — Феликс подхватил рюкзак и ключи с кухонной стойки. — М-кей, — Кристин, всё еще хмельная от эндорфинов, окликнула его уже у самого выхода: — Эй, Феликс?       Тот обернулся. — Спасибо... за то, что согласился на это.       На долю секунды его лицо стало непроницаемым, но затем губы растянулись в хищной, предвкушающей улыбке. Перенеся вес на одну ногу и скрестив руки на груди, он желчно процедил: — Не благодари раньше времени, куколка. Ты и вполовину не представляешь, что я для тебя приготовил.       Вид её расширившихся от испуга глаз заставил улыбнуться еще шире. — До следующего четверга, — подмигнул он и вышел, закрыв за собой дверь.