Монополия

Эндрю проснулся от тишины. Она была неправильной. Густой, вязкой, как вода перед штормом. Он лежал в своей комнате, смотрел в серый потолок и пытался понять, что именно его разбудило. Не звук. Отсутствие звука. Рыжий не ворочался за стенкой. Не скрипел половицами, собираясь на утреннюю пробежку. Не ругался шёпотом, застёгивая молнию на куртке. Эндрю встал, оделся и вышел в коридор. Дверь в квартиру Натаниэля была приоткрыта. Он толкнул её. Пусто. Кровать заправлена — слишком аккуратно для рыжего, который обычно просто натягивал одеяло. На столе — нетронутая кружка с остывшим чаем. Стена с расследованием — фотографии, нити, имена — всё на месте. Кроме одной. Фотографии отца. Эндрю нахмурился. Натаниэль никогда не снимал её со стены. Он прикасался к ней только для того, чтобы поправить уголок или провести пальцем по краю. А теперь рамка лежала на столе, лицом вниз. И записка. Всего два слова, написанные знакомым острым почерком: «Ячейка 347». Внутри у Эндрю что-то сжалось. Не тревога. Нет. Он не тревожился за людей. Он вообще не тревожился. Это было что-то другое. Раздражение? Да, точно. Раздражение на идиота, который опять куда-то влез один, не предупредив. На самоубийцу, который думает, что справится со всем сам. Он сунул записку в карман и вышел. В главном зале уже собрались Лисы. Дэн что-то обсуждала с Мэттом, Сет лениво протирал ствол, Никки сидел за ноутбуком, Элисон перебирала бумаги. Рене стояла у окна с неизменной сигаретой. Кевин и Аарон о чём-то тихо спорили в углу. — Где Натаниэль? — спросил Эндрю. Голос его был ровным, скучающим, как всегда. Лисы переглянулись. — Я думал, он с тобой, — нахмурился Мэтт. — Его нет. Он взял машину Рене и уехал. Ночью. Один. Рене выругалась сквозь зубы, полезла в карман за ключами, но тут же вспомнила, что оставляла их в бардачке. — Куда? — спросила Дэн, поднимаясь. — Гранд-Сентрал. Ячейка 347. — Эндрю бросил записку на стол. — Это всё, что он оставил. — Ячейка? — Кевин шагнул ближе. — Это то, о чём говорила Кейли? Досье на Рико? — Видимо. — Эндрю пожал плечами. — Решил, что справится сам. Как всегда. — Ты спокоен? — прищурилась Дэн. — Твой подопечный уехал один, ночью, в город, где орудуют люди Рико, а ты стоишь и пожимаешь плечами? — А что я должен делать? — Эндрю посмотрел на неё пустыми глазами. — Бегать, кричать, рвать на себе волосы? Он взрослый человек. Сам принял решение. Сам пусть и расхлёбывает. — Ты же так не думаешь, — тихо сказал Мэтт. — Я вообще не думаю о нём, — отрезал Эндрю. — Он — работа. Объект охраны. Не более. То, что он сбежал, — его проблема. Моя проблема — найти его и вернуть, потому что Ичиро приказал его охранять. Не потому, что мне есть до него дело. В зале повисла тишина. Лисы переглянулись. Никто не поверил. Но никто не стал спорить. — Ладно, — вздохнула Дэн. — Мэтт, проверь камеры на выезде. Никки, пробей вокзал. Рене, свяжись со Стюартом. А я... — А я пойду поговорю с Жаном, — перебил Эндрю. Жан лежал в медблоке, опутанный трубками и проводами. Аарон сделал всё, что мог: обработал раны, вправил сломанные рёбра, зашил рассечения. Но выглядел Жан всё ещё ужасно — бледный, осунувшийся, с синяками в пол-лица. Он был в сознании, но едва жив. Когда дверь распахнулась и в палату вошёл Эндрю, Жан попытался сесть. Не смог. Только застонал и откинулся на подушку. — Ты, — сказал Эндрю, закрывая дверь. Голос его был тихим, но в нём звенело что-то, чего Жан раньше не слышал. — Ты и рыжий нашли друг друга ночью. Вы говорили. Что ты ему сказал? — Я... я сказал правду, — прохрипел Жан. — Про ячейку. Про то, что Рико знает. Про то, что он пошлёт людей утром. — И ты не подумал сказать это мне? Ичиро? Лисам? — Эндрю шагнул ближе. Его лицо оставалось пустым, но пальцы, сжимающие зажигалку, побелели. — Ты выбрал самого импульсивного, самого безбашенного человека на этой базе и вывалил на него это посреди ночи? — Я не выбирал! — Жан закашлялся, на губах выступила кровь. — Я едва дополз. Он был первым, кого я увидел. Я не мог молчать. Рико... он зверь. Если досье попадёт к нему, всё пропало. — Мне. Плевать. На. Досье. — Эндрю чеканил каждое слово, и с каждым словом его голос становился на тон ниже, опаснее. — Ты отправил его в ловушку. Ты, чёртов информатор, который три года работал на Рико, а теперь решил поиграть в героя. Ты хоть понимаешь, что он там один? Что его могли схватить, убить, пытать? — Я... я не думал... — Ты вообще не думал! — Эндрю схватил Жана за ворот больничной рубахи, рванул вверх. Тот захрипел, вцепился в его руку, но сил не было. — Ты вывалил на него правду и отпустил! А он поехал! Один! Потому что он всегда всё делает один! Потому что он никому не доверяет! И ты знал это! — Эндрю! — Аарон влетел в палату, схватил брата за плечо. — Отпусти его! У него рёбра сломаны! Ты его убьёшь! — Пусть! — Эндрю рванулся, но Аарон держал крепко. — Пусть подохнет, если из-за него подохнет этот чёртов рыжий идиот! — Эндрю, хватит! — в дверях появился Ичиро. Его голос хлестнул, как удар бича. — Отпусти. Живо. Эндрю замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на Жана — на его бледное, искажённое болью лицо, на кровь на губах, на испуганные глаза, — и чувствовал... Ничего. Он ничего не чувствовал. Это была просто работа. Просто устранение проблемы. Он не злился из-за рыжего. Он злился, потому что объект охраны пропал. Вот и всё. Он медленно разжал пальцы. Жан упал обратно на подушку, заходясь в кашле. — Ты молишься, чтобы он вернулся живым, — тихо сказал Эндрю. — Потому что, если нет, я вернусь. И тогда даже Аарон тебя не спасёт. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. В коридоре он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось. Почему? Это просто работа. Просто объект охраны. Он не должен... не имеет права... «Ты врёшь себе», — прошептал внутренний голос. «Ты врёшь, и ты это знаешь». — Заткнись, — прошептал Эндрю в ответ. В главном зале царил хаос. Никки лихорадочно стучал по клавиатуре, выводя на экраны записи с камер. Мэтт уже поднял записи с КПП — машина Рене выехала с базы в четыре утра и направилась в сторону города. Дэн собирала группу быстрого реагирования. Рене говорила по телефону со Стюартом, её лицо было мрачнее тучи. — Есть! — крикнул Никки. — Камеры на Гранд-Сентрал. Четыре сорок семь утра. Натаниэль заходит в вокзал. В руках ничего нет. Выходит, в пять двадцать три. С кейсом. — Дальше! — потребовала Дэн. — Камеры на парковке. Он садится в машину, кладёт кейс на пассажирское сиденье. Выезжает. Дальше... — Никки замолчал, вглядываясь в экран. Лицо его побледнело. — Дальше камера на перекрёстке Линкольн-стрит и Пятой авеню. Шесть ноль две. Машина Рене проезжает перекрёсток. За ней — чёрный внедорожник. Без номеров. — Увели, — выдохнул Мэтт. — Не просто увели, — Никки вывел на экран другую запись. — Камера в трёх кварталах оттуда. Авария. Машина Рене врезалась в столб. Подушки сработали. Водительской двери нет — вырвана. На асфальте кровь. Кейса нет. В зале повисла мёртвая тишина. Эндрю смотрел на экран. На разбитую машину. На кровь на асфальте. На пустое водительское сиденье. И чувствовал, как внутри что-то рушится. Что-то, чему он не мог дать названия. Что-то, что он отказывался признавать. «Это просто работа. Просто объект охраны. Я не... я не...» — Найдите его, — сказал он. Голос прозвучал глухо, чужой. — Найдите его. Дэн посмотрела на него. Долго. Внимательно. И, кажется, всё поняла. — Найдём, — сказала она. — Обязательно найдём. Атака началась через два часа. Не с базы. С города. Сначала перестали выходить на связь информаторы в порту. Потом взлетел на воздух склад на востоке — тот самый, где когда-то держали Мартина. Потом пришло сообщение от Стюарта: люди Рико атаковали три точки одновременно — оружейный схрон, перевалочную базу и дом Кевина. — Он отвлекает нас, — сказал Ичиро, глядя на карту, утыканную красными флажками. — Он хочет, чтобы мы раздёргали силы, чтобы мы не могли искать Натаниэля. — Или он хочет показать, что может ударить где угодно, — добавила Дэн. — Что у него везде глаза и уши. — Пруст, — выдохнул Эндрю. Имя обожгло язык. — Жан сказал, что Пруст жив. Что он скрывается. И что он хочет поговорить с Натаниэлем. Ичиро посмотрел на него. — Ты уверен? — Нет. Но это единственное объяснение. Рико — лицо, кукловод — Пруст. Всегда был он. И если Натаниэль у него... Он не договорил. Не смог. «Если Натаниэль у него, то он уже мёртв. Или хуже». — Мы найдём его, — твёрдо сказал Ичиро. — Но сначала нужно отбить атаки. Если мы потеряем порт и схроны, у нас не будет ресурсов для войны. — Мне плевать на войну! — Эндрю вскочил. — Мне плевать на клан, на ресурсы, на всё! Там Натаниэль! Он один! С Прустом! С человеком, который... Он осёкся. Который пытался сломать меня. Который растлевал детей. Который... — С человеком, который что? — тихо спросила Дэн. — С человеком, который опасен, — закончил Эндрю, беря себя в руки. — Очень опасен. Натаниэль не справится с ним один. Ему нужна помощь. — Ты хочешь ехать за ним, — сказал Ичиро. Это был не вопрос. — Я должен. Это моя работа. Охранять его. — Только работа? Эндрю посмотрел на него. Пустые глаза. Каменное лицо. — Только работа. Ичиро долго смотрел на него. Потом кивнул. — Хорошо. Дэн, бери Мэтта и Сета — езжайте в порт. Никки, остаёшься здесь, координируешь. Рене и Кевин — на схрон. Аарон — в медблок, готовься к приёму раненых. А мы с Эндрю поедем за Натаниэлем. Вдвоём. Чёрный внедорожник нёсся по ночному шоссе. За рулём сидел Ичиро, сосредоточенный, молчаливый. Эндрю смотрел в окно на мелькающие огни и крутил зажигалку. В голове крутилось одно: «Я должен был быть там. Я должен был поехать с ним. Это моя работа. Просто работа». — Ты врёшь себе, — сказал Ичиро, будто читая его мысли. — Уже давно врёшь. — Я не... — Врёшь. Я знаю тебя много лет. Ты никогда ни за кого так не переживал. Даже за Аарона. — Я не переживаю. Я выполняю приказ. — Приказ был охранять его на базе. Ты сам вызвался ехать. Эндрю замолчал. Зажигалка в его пальцах замерла. — Он бесит меня, — сказал он наконец. — Постоянно. Лезет куда не просят. Орёт. Рискует собой. Не думает о последствиях. Он — ходячая проблема. И я... я не хочу, чтобы эта проблема решалась кем-то другим. Я должен решить её сам. Вот и всё. — Вот и всё, — повторил Ичиро с лёгкой, понимающей улыбкой. — Конечно. Эндрю снова уставился в окно. «Это просто работа. Просто объект охраны. Я не... я не могу...» Где-то там, в темноте, был рыжий. Один. С врагом, которого боялся даже он сам. И Эндрю гнал машину сквозь ночь, отказываясь признавать то, что уже давно знал. Что этот рыжий идиот значил для него гораздо больше, чем «просто работа». Что пустота внутри него начала заполняться — медленно, незаметно, необратимо. Что он, возможно, впервые за много лет чувствовал что-то, кроме холода. Но признать это — значило стать уязвимым. А уязвимость — это смерть. Поэтому он просто сжимал зажигалку и смотрел в темноту. «Держись, рыжий. Я еду. Не смей умирать, пока я не приеду».