Лис в Хогсмите.

После той ночи в разрушенной башне Хината стал другим. Не внешне — он по-прежнему носился по коридорам, смеялся громче всех и забывал делать домашние задания по Зельям. Но внутри что-то сдвинулось. Как будто кто-то невидимый взял и переставил мебель в его душе: всё стало на свои места, но выглядело иначе. Он теперь просыпался за час до рассвета. Не потому, что не мог спать — просто чувствовал, что кто-то его ждёт. И шёл на ту же башню, перепрыгивал через провал в лестнице и садился на подоконник. Лис всегда был там. Иногда он спал, свернувшись калачиком на груде старой мантии, которую кто-то забыл много лет назад. Иногда сидел у окна и смотрел на звёзды. Но стоило Хинате войти — он открывал глаза или поворачивал голову и смотрел. Всегда смотрел. Жёлтым, тёплым, узнающим взглядом. — Привет, — говорил Хината шёпотом, потому что громкий голос казался здесь кощунством. Лис моргал. Один раз — «я тебя слышу». Два раза — «я рад, что ты пришёл». Хината уже научился различать. Они сидели молча. Иногда Хината гладил лиса по голове — и тогда тот закрывал глаза и почти неслышно мурлыкал, как кошка. Иногда Хината рассказывал о своём дне: о том, как Снейп снова снял баллы, как Танака подпалил брови на Зельях, как Хитока прочитала книгу про чёрные дыры и теперь ходила задумчивая. — Она сказала, что чёрные дыры — это одиночество, которое стало слишком тяжёлым, — говорил Хината. — Я не понял, но было красиво. Лис чихал. Хината решил, что это смех. — А ещё Кагеяма… — Хината замолкал, подбирая слова. — Он странный в последнее время. Он злится, когда я не прихожу на тренировки. Но когда я прихожу — он тоже злится. Я не понимаю, чего он хочет. Лис напрягался. Хината чувствовал это по тому, как каменела спина под его пальцами. — Ты ревнуешь? — спросил Хината удивлённо. Лис фыркнул и отвернулся. Очень по-человечески. — Ладно-ладно, — засмеялся Хината. — Не буду про Кагеяму. Но про Кагеяму думать не перестал.

***

В субботу был матч. Гриффиндор против Когтеврана. Хината готовился к нему как к последнему бою. Он тренировался до изнеможения, оттачивая развороты, нырки, мёртвые петли. Шимидзу сказала, что он летает как одержимый. — Ты что, злишься на кого-то? — спросила она после тренировки в пятницу. — Нет, — ответил Хината, вытирая пот со лба. — Просто… хочу доказать, что я достоин быть ловцом. — Ты уже доказал, — устало сказала Шимидзу. — Ты лучший ловец, который у меня был. Но если ты сгоришь на тренировках, на поле от тебя ничего не останется. Отдыхай. Хината кивнул, но не послушал. Вместо отдыха он пошёл на башню к лису. — Завтра матч, — сказал он, садясь на привычное место. — Ты пришлёшь мне удачу? Лис подошёл к нему, ткнулся носом в ладонь и лизнул пальцы. Шершавым, тёплым языком. — Спасибо, — прошептал Хината. — Я поймаю снитч. Для тебя. Лис посмотрел на него долгим взглядом. И вдруг – впервые за всё время – он не чихнул и не моргнул. Он слегка кивнул. Человеческим жестом. Хината замер. — Ты… ты понял меня, да? — спросил он. — Ты всё понимаешь. Лис медленно опустил голову на лапы Хинаты и закрыл глаза. Это был ответ громче любых слов.

***

Матч в субботу был жёстким. Когтевран оказался сильным противником. Их ловец – высокая девушка с косичками – кружила над полем как ястреб, и Хината никак не мог оторваться от неё. Снитч мелькал то тут, то там, дразнил, ускользал. На трибунах орали. Танака голосил так, что, наверное, его было слышно в Хогсмите. Хитока размахивала золотым и алым шарфом. А на слизеринской трибуне, в самом дальнем ряду, сидел Кагеяма и смотрел только на Хинату. Он не болел за Гриффиндор. Он болел за Хинату. И это было заметно даже с высоты полёта. — Давай, идиот! — вдруг заорал Кагеяма, когда Хината едва не свалился с метлы, уворачиваясь от бладжера. Хината услышал. И улыбнулся. А потом он увидел снитч. Золотая искра мелькнула у самой земли, между ног игроков. Хината нырнул – резко, опасно, не думая о последствиях. Метла завибрировала, застонала, но выдержала. Снитч метнулся в сторону – Хината за ним. Земля приближалась. Ещё секунда – и он врежется. Он вытянул руку. Пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. И в тот же миг он почувствовал – тепло под рёбрами вспыхнуло ослепительно ярко. Не от Кагеямы. От лиса. От того, кто смотрел на матч из тени у замка и болел за него молча, всем своим звериным сердцем. Хината выровнял метлу в трёх метрах от земли. Поднял руку со снитчем над головой. Трибуны взорвались. Гриффиндор выиграл.

***

После матча была вечеринка в гостиной. Танака устроил настоящий пир: притащил из кухни три торта, два кувшина тыквенного сока и огромную миску с печеньем. Хитока играла на волшебной арфе – она училась в музыкальном кружке и умела извлекать из инструмента такие мелодии, что даже портреты пускались в пляс. Хината сидел в кресле у камина, сжимая в руке снитч, и улыбался. Он должен был быть счастлив. Он поймал снитч. Он победил. Впервые в жизни он выиграл матч – пусть и не против Кагеямы, но всё же. Но внутри было пусто. Потому что он хотел разделить эту победу с двумя людьми. Один сидел сейчас в подземельях Слизерина и, наверное, пересматривал тактические схемы. А другой… другой ждал его на разрушенной башне, свёрнутый рыжим клубком на холодном камне. — Я отойду, — сказал Хината друзьям. — Куда? — спросил Танака с набитым ртом. — Подышать. Он вышел в коридор, потом на лестницу, потом перепрыгнул через провал. Лис был на месте. Он сидел на подоконнике и смотрел на звёзды, но когда Хината вошёл, повернул голову. — Я победил, — сказал Хината. — Для тебя. Лис спрыгнул с подоконника, подошёл к Хинате и потёрся о его ноги. Как кошка. Как друг. Как тот, кто не умеет говорить словами, но говорит всем телом. Хината присел на корточки и обнял лиса. Обнял – впервые. Не просто погладил, а прижал к себе, чувствуя, как бьётся маленькое сердце под рыжей шерстью. — Спасибо, что ты есть, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. И в тот момент – первый раз за всё время – Хинате показалось, что лис плачет. Не человек. Зверь. Но слёзы были настоящими. Хината не спросил почему. Он просто сидел и держал его, пока за окном не начало светать.

***

На следующее утро Хината проснулся в своей кровати. Он не помнил, как вернулся в спальню – видимо, уснул прямо на башне, и лис каким-то чудом донёс его до гостиной. Или ему приснилось? Но когда он сунул руку в карман мантии, он нашёл там рыжий волос. Длиннее тех, что были раньше. Почти как человеческий. — Не приснилось, — сказал Хината и улыбнулся. На завтраке он встретил Кагеяму. Тот сидел за слизеринским столом, мрачный и невыспавшийся. Но когда Хината поймал его взгляд, Кагеяма чуть заметно кивнул. — Хороший полёт, — сказал он одними губами. Хината кивнул в ответ. И вдруг понял, что смотрит на Кагеяму иначе. Не как на соперника. Не как на друга. Как на кого-то, кто тоже ждёт. Кто тоже не может сказать главного. Кто тоже нуждается в нём – но не умеет просить. Он перевёл взгляд на окно. Там, за заснеженным двором, у опушки Запретного леса, мелькнула рыжая тень. Два ожидания. Два тепла. Два взгляда, которые Хината чувствовал кожей. Он не знал, что с этим делать. Но знал, что выбора у него нет. Только ждать. Только смотреть. Только чувствовать. А там – будь что будет.