Лис в Хогсмите.

Шоё Хината никогда не умел сидеть на месте. Это знали все: от его соседей по гостиной Гриффиндора до профессора Флитвика, который как-то раз чуть не лишился своей коллекции хрустальных флаконов, когда Хината, воодушевленный удачным превращением перышка в спичку, подпрыгнул на стуле с такой силой, что едва не опрокинул целый ряд парт. Третий курс оказался для него временем открытий – и не только академических. Хината наконец-то перестал быть самым маленьким и самым незаметным первокурсником. Теперь он был просто… маленьким и заметным. Его вихры оранжевых волос, будто насмехаясь над здравым смыслом, торчали во все стороны, делая его похожим на одуванчик, решивший бросить вызов законам гравитации. Он носился по коридорам Хогвартса с такой скоростью, словно за ним всегда гналась свора банши, и неизменно улыбался – ярко, искренне, так, что даже у вечно мрачного Полтергейста Пивза это вызывало замешательство. В учебе Хината не был вундеркиндом. Зелья у Снейпа – сплошное мучение: профессор, кажется, считал его присутствие личным оскорблением. Трансфигурация давалась тяжело – терпения превращать чайники в черепах у Хинаты хватало ровно до тех пор, пока черепаха не начинала чихать. Зато Защита от темных искусств и, что удивительно, История магии. Профессор Биннс однажды даже поднял свой прозрачный взгляд от конспекта, когда Хината на спор с друзьями пересказал лекцию о восстании эльфов слово в слово – он просто запоминал всё, что было похоже на захватывающую историю о битве. Но главной страстью Хинаты, его воздухом и смыслом существования в Хогвартсе, был квиддич. Он стал ловцом Гриффиндора в конце второго курса – случайно, по чистой наглости и невероятной прыгучести. Капитан команды, Кёко Шимидзу, высокая и суровая семикурсница, устроила открытый просмотр. Хината тогда просто пришёл поддержать друга. А вышел на поле – и всё. Мяч уворачивался от него, но Хината не сдавался. Он нырял, скользил, переворачивался в воздухе, так что даже старые метлы, казалось, начинали паниковать. Снитч он не поймал – но Шимидзу сказала всего одну фразу: — Он не знает слова «страх». Его возьмём. С тех пор Хината тренировался как одержимый. Три раза в неделю до рассвета он прокрадывался на поле, чтобы оттачивать резкие развороты. Его лучший друг, Тобио Кагеяма, тоже игрок в квиддич, только на позиции ловца в… Слизерине. Да, это было странно. Дружба гриффиндорца со слизеринцем в Хогвартсе – всё равно что дружба кота с драконом: возможно, но чревато пожарами. Познакомились они случайно на первом курсе, в поезде. Кагеяма сидел один, мрачный как туча, и читал «Квиддич сквозь века» с таким видом, будто готов был вызвать книгу на дуэль. Хината ввалился в купе, споткнулся о чей-то чемодан, упал прямо на Кагеяму, рассыпал шоколадных лягушек – и вместо того, чтобы извиниться, затараторил: — Ты тоже любишь квиддич? Какую позицию? Я ещё не знаю, но я буду самым быстрым! Вот увидишь! А как тебя зовут? Кагеяма тогда просто молча вытер с лица липкий след от лягушки и сказал: — Отвали. Хината не отвалил. Он прилип. За три года он превратил угрюмого слизеринца в человека, способного хотя бы изредка кивать в ответ на его болтовню. Кагеяма оказался одержим квиддичем до фанатизма, идеально знал теорию, но совершенно не умел работать в команде – он бросался за снитчем один, не слушая никого. Хината, наоборот, был слаб в теории, зато чувствовал мяч, ветер, поле – всем телом. Вместе они были странным тандемом, который тренерши обеих команд ненавидели и тайно боялись. Их соперничество на матчах Гриффиндора и Слизерина стало легендой школы. Каждый раз, когда Хината поднимался в воздух, его взгляд искал только одного человека – Кагеяму, уже парящего напротив с вечно нахмуренным лбом и взглядом, говорящим: «Я быстрее, и ты проиграешь». Хината каждый раз проигрывал. Но каждый раз приближался. И после каждого матча они молча сидели у озера, и Кагеяма ворчливо объяснял, где Хината ошибся. — Ты слишком резко наклоняешься, идиот. Снитч уходит в сторону, а ты теряешь инерцию. — Кагеяма бросал камешек в чёрную воду. — Но я почти догнал тебя в прошлый раз! — Хината радостно подпрыгивал на траве. — Ещё чуть-чуть, и я поймаю его первым! — Не поймаешь. — Поймаю! — Не поймаешь. — Спорим на сто шоколадных лягушек? — Спорим. Они оба были уверены в своей правоте. И оба улыбались – Кагеяма, правда, так, что это можно было заметить, только если очень пристально вглядеться в уголки его губ. Друзей у Хинаты было много. Гриффиндорская гостиная гудела от его присутствия: первокурсники обожали его за то, что он никогда не смотрел свысока, старшекурсники – за неиссякаемый энтузиазм. Его сосед по комнате, Рюноске Танака, здоровенный парень с бритой головой и громовым голосом, называл Хинату «боссом» и однажды чуть не устроил дуэль с пуффендуйцем, который усомнился в ловкости гриффиндорского ловца. — Да он как блиц! — гремел Танака в Большом зале, стуча кулаком по столу так, что тыквенный сок подпрыгивал. — Ты просто моргнуть не успеешь, а Хината уже поймал снитч! Ну, или упал с метлы. Но потом снова поймает! Девушка сокурсница, Хитока Ячи, тихая и начитанная, помогала Хинате с домашними заданиями по астрономии – единственному предмету, где даже его прыгучесть была бесполезна. Они вместе сидели в библиотеке, и Ячи терпеливо объясняла движение планет, пока Хината не начинал клевать носом в карту звёздного неба. — Ты когда-нибудь думал, — спросила она однажды, — что тебе нужно быть чуть серьёзнее? — А зачем? — удивился Хината искренне. — Серьёзные люди редко смеются. А я хочу смеяться. И это было правдой. Он смеялся, когда Танака случайно подпалил ему мантию на Зельях. Смеялся, когда Пивз высыпал ему в волосы муку. Смеялся даже тогда, когда на тренировке его сбила с метлы бладжер и он приземлился в куст шиповника. Но иногда, в редкие минуты тишины, когда Хината оставался один на башне Гриффиндора и смотрел на чёрное небо, усыпанное звёздами, он думал о странном чувстве. О том, что ему постоянно мало. Мало скорости, мало вызовов, мало… чего-то, что он не мог назвать. Будто внутри него горел огонь, который не мог потушить даже квиддич. Будто он ждал чего-то, чего ещё не случилось. В тот день, когда всё изменилось, была суббота. Разрешение на посещение Хогсмида для третьекурсников – событие почти такое же волнительное, как первый матч. Хината, Танака и ещё пара гриффиндорцев вышли промозглым утром, подгоняемые ветром с Северного моря. — Я хочу пенных сливочных элей! — провозгласил Танака. — Три кружки! Съешь меня тролль, как замёрзли мои медные сикли. Хината шёл чуть впереди, вдыхая запах дыма и жареных мясных пирожков. Он любил Хогсмит: деревушку, где дома жались друг к другу, как старые друзья, где из труб валил густой дым, а из окон «Трёх мётел» лился жёлтый свет. Друзья свернули к «Сладкому королевству», но Хината отстал. Что-то привлекло его внимание на окраине деревни, у заснеженных кустов. Мелькнула тень. Рыжая, быстрая, пушистая. Лис. Хината замер. Лис был прекрасен – огненно-рыжая шерсть, белая грудка, и глаза. Глаза цвета расплавленного золота, с вертикальными зрачками, смотрели прямо на него. Ни страха, ни любопытства – так смотрят, когда кого-то узнают. Хината сделал шаг вперёд. — Эй… ты чей? Лис не убежал. Вместо этого он наклонил голову набок, будто прислушиваясь, и… чихнул. Очень по-человечески. А потом исчез – бесшумно, словно растворился в утреннем тумане. — Хината! — крикнул Танака из-за угла. — Ты чего? Там такие лакричные палочки! Идиот, не стой на морозе! Хината обернулся. Сердце билось быстрее обычного – нет, не от бега. От чего-то другого. Он снова посмотрел на кусты. Только примятую траву и один странный след – не лисьей лапы, а почти человеческой ступни, но с когтями на концах. Он улыбнулся, пряча дрожь в руках. — Иду! Но всю дорогу до «Трёх мётел» он оглядывался. И знал – тот лис смотрит на него откуда-то из тени. Ждёт. Выбирает время. Потому что Атсуму Мия не был обычным животным. И Хинате предстояло узнать – почему рыжий лис в Хогсмиде выбрал именно его.