Лис в Хогсмите.

Декабрь в Хогвартсе был временем чудес. Замок украшали к Рождеству: ели в Большом зале, сверкающие гирлянды на лестницах, зачарованный снег, который падал на потолке, но никогда не таял. Гриффиндорская гостиная пропахла хвоей и корицей, а Танака уже трижды пытался стащить с ёлки золотую звезду, чтобы нацепить её на свою метлу. Хината любил это время. Но в этом году декабрь был другим. Потому что каждую ночь он просыпался в одно и то же время – без четверти три. И знал: лис ждёт. Они встречались на разрушенной башне. Иногда Хината засыпал там, прижавшись спиной к холодной стене, а лис лежал у него на коленях и грел своим маленьким телом. Иногда они просто сидели и смотрели на звёзды. Иногда Хината говорил – о школе, о квиддиче, о Кагеяме, о том, как страшно становится, когда он думает о будущем. Лис никогда не перебивал. Он слушал. И Хината чувствовал, как его слова не уходят в пустоту, а остаются – внутри рыжего зверя, который, кажется, запоминал каждое из них. — Я боюсь, — сказал Хината как-то ночью. — Не знаю чего. Может, того, что это всё закончится. Ты… ты ведь не навсегда, да? Ты уйдёшь когда-нибудь? Лис поднял голову. Посмотрел на Хинату долгим, тяжёлым взглядом. И вдруг сделал то, чего никогда не делал раньше. Он лизнул Хинату в щёку. Медленно, нежно. И отстранился. Хината прижал ладонь к мокрому месту и почувствовал, как по лицу текут слёзы. — Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Лис не ответил. Но он не ушёл и в ту ночь, и в следующую. Он оставался до рассвета, а потом исчезал – как всегда – бесшумно, оставляя после себя только рыжий волос на мантии Хинаты и тёплое пятно на груди. --- Во вторник на второй неделе декабря случилось то, чего Хината боялся больше всего. Он шёл в библиотеку за книгой по Трансфигурации – ему нужно было сдать эссе, а Хитока сказала, что без этой книги он провалится. На полпути его перехватил Кагеяма. Не один. С профессором Снейпом. — Мистер Хината, — произнёс Снейп с обычным ледяным спокойствием. — Мистер Кагеяма сообщил мне, что вы в последнее время пропадаете по ночам. Вы нарушаете школьные правила. Хината похолодел. — Я не… я просто гуляю, сэр. Не сплю. — Гуляете, — Снейп приподнял бровь. — В три часа ночи. В нежилой башне, куда запрещено ходить студентам. Хината бросил взгляд на Кагеяму. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону. В его лице не было торжества – только холодная решимость. — Ты следил за мной? — спросил Хината тихо. — Ты сам сказал, что не спишь, — ответил Кагеяма. — Я волновался. — Следил, — повторил Хината. В голосе зазвенела обида. — Ты не волновался. Ты хотел узнать, что я делаю. Ты мне не доверяешь. — Мистер Хината, — вмешался Снейп. — Десять баллов с Гриффиндора. И если вы ещё раз будете замечены вне спальни после отбоя, я буду вынужден обратиться к декану. Вам ясно? — Ясно, сэр, — выдавил Хината. Снейп ушёл, оставив их вдвоём в пустом коридоре. — Зачем ты это сделал? — спросил Хината. Голос дрожал. — Зачем? — Потому что ты ведёшь себя странно, — ответил Кагеяма. — Ты пропадаешь по ночам. Ты не приходишь на тренировки. Ты смотришь на окна, когда мы разговариваем, будто ждёшь кого-то. Я хотел знать, что с тобой. — Спросил бы! — Ты бы не ответил. Хината замолчал. Потому что Кагеяма был прав. Он бы не ответил. — Ты не мой надзиратель, — сказал он наконец. — И не мой друг. Друзья не сдают друзей профессорам. Кагеяма вздрогнул. Впервые за всё время его невозмутимость дала трещину – настоящую, глубокую, такую, за которой видна была боль. — Я боялся, — сказал он тихо. — Я думал, тебя кто-то проклял. Или ты в беде. Я не знал, как ещё тебя остановить. Хината посмотрел на него. На тени под глазами. На сжатые кулаки. На то, как Кагеяма кусал губу – привычка, которая появлялась у него только тогда, когда он был на грани. — Со мной всё в порядке, — сказал Хината мягче. — Правда. Но я не могу тебе рассказать. Не сейчас. — Почему? — Потому что ты не поймёшь. — Попробуй. Хината покачал головой. Развернулся и пошёл в библиотеку, оставив Кагеяму одного в холодном коридоре. Он не оглянулся. Но чувствовал спиной — Кагеяма смотрит. И тепло под рёбрами от этого взгляда было почти невыносимым.

***

В ту ночь Хината не пошёл на башню. Он боялся, что Снейп или кто-то из преподавателей следят за ним. Вместо этого он лежал в кровати, уставившись в потолок, и слушал, как храпит Танака. Но лис нашёл его сам. В третьем часу ночи Хината услышал тихий скребок в дверь спальни. Он тихо встал, на цыпочках прошёл к выходу и приоткрыл дверь. Лис сидел на пороге. В зубах он держал что-то маленькое и блестящее – кусочек пергамента, свёрнутый в трубочку. — Что это? — прошептал Хината. Лис положил пергамент на пол и отступил на шаг. Хината поднял его, развернул. На пергаменте было написано одно слово. Дрожащим, неровным почерком, будто тот, кто писал, очень давно не держал пера в руках. «Спасибо». Хината поднял глаза. Лис смотрел на него – и в жёлтых глазах блестели слёзы. — Ты можешь писать, — прошептал Хината. — Ты… ты человек. Ты всегда был человеком. Лис медленно кивнул. — Тогда почему ты не превратишься? — спросил Хината. — Почему ты прячешься? Я никому не скажу. Я обещаю. Лис покачал головой. Опустил морду и тихо заскулил – негромко, чтобы никто не услышал. Но Хината услышал. — Боишься, — понял он. — Ты боишься, что если превратишься – что-то случится. Что я тебя не приму. Или что тебя найдут. Лис кивнул. Снова. — Глупый, — сказал Хината, и в его голосе не было злости. Только нежность. — Я уже принял тебя. Ты – это ты. Лис или человек – не важно. Он опустился на колени, обнял лиса и прижал к себе. — Я подожду, — сказал он в рыжую шерсть. — Сколько нужно. А когда ты будешь готов – я буду рядом. Лис дрожал. Маленькое тело тряслось как в лихорадке. И Хината держал его, гладил по голове, шептал что-то бессвязное, пока за окном не начало светать. Перед самым рассветом лис вдруг замер. Поднял голову. Посмотрел Хинате прямо в глаза – так, будто запоминал каждую чёрточку. А потом он лизнул Хинату в щёку – в третий раз за всё время. И исчез. Но Хината не расстроился. Потому что в кармане его пижамы лежал клочок пергамента с дрожащим «спасибо». И он знал – это только начало.

***

На следующее утро Хината проснулся поздно. Танака уже ушёл на завтрак, оставив на тумбочке записку: «Ты храпел как тролль. Я тебя убью. Но сначала принесу тебе сосиску». Хината улыбнулся, сунул ноги в тапочки и пошёл в ванную. В зеркале он увидел себя: растрёпанного, сонного, с красными глазами — он плакал во сне, хотя не помнил о чём. И на щеке – странное пятно. Не грязь, не царапина. Серебряное пятно. Как отпечаток лисьей морды. Хината потрогал его пальцем. Оно было тёплым. И под ним – под кожей, под костями, под всем, что делало его Хинатой, – пульсировало чужое тепло. Рыжее. Живое. — Ты во мне, — прошептал Хината в зеркало. — Ты теперь часть меня. И серебряное пятно на щеке сверкнуло в ответ.

***

В Большом зале Хината сел между Танакой и Хитокой. Они не заметили пятна – оно было бледным, почти невидимым при свете свечей. Но Кагеяма заметил. Он сидел за слизеринским столом и смотрел на Хинату так пристально, будто пытался прожечь в нём дыру. Хината встретил его взгляд и вдруг понял: Кагеяма знает. Не всё, но достаточно. Он догадался. После завтрака Кагеяма перехватил его у выхода. — Что у тебя на щеке? — спросил он без предисловий. — Ничего, — ответил Хината. — Врёшь. — Да, — согласился Хината. — Но я всё равно не скажу. Он ждал, что Кагеяма разозлится. Что будет спорить, давить, требовать. Но Кагеяма просто посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Ты в опасности? — спросил он. — Не знаю. — Тот, кого ты встречаешь по ночам… он тебя обижает? — Нет. Он… он совсем наоборот. Кагеяма кивнул. Медленно, будто принимая что-то очень тяжёлое. — Если тебе понадобится помощь – я рядом, — сказал он. — Даже если ты мне не доверяешь. И ушёл. Не дожидаясь ответа.