Живём один раз. В комнате ты, я и третий.

— А вчера, значит, тебе не нужно было время, чтобы поговорить с ними. — Да господи, ты у меня не всегда на первом месте. И вообще...

***

Лололошка       Комната постепенно теряет краски. Куда бы ни посмотрел, в глазах всё увядает. Фигурки на полках уже не такие светлые и весёлые, чем в первый день переезда сюда. Плакаты уже стали каким-то криво приклеенными и смятыми. На стороне Аннеты всё более светлое, но и её украшения постепенно теряют красочность. Или это может из-за моих очков? Вчера пришлось достать из пыльной коробки, которую родители запрятали в глубь шкафа. Но они сейчас лежали на тумбочке. Даже удивительно, что я аккуратно их сложил, когда раньше могут бросить, не думая. Они у меня много чего пережили. — Открой! У меня руки заняты! — раздался приглушённый голос за дверью. Лололошка встал и открыл, а в него, не дожидаясь, когда он отойдёт, идёт сестра с двумя стаканами чая и бутербродами на подносе. — Наш обед. Кушай, пока всё горячее.       Лололошка медленно пил чай с долгими глотками и съедал хлеб с разными ингредиентами, из-за которых кажется, что пиццу кушаешь. Крошки падали на тёплый пушистый плед, теряясь. Ему было впадлу переходить на домашние штаны и рубашку, пока ему тепло в шортах и в футболке. Да и в последнее время не об одежде он думает. Как и восьмиклассница.       Аннета чаще начала слышать слова про «перевод в другую школу» от родителей. Лололошке она этого не рассказывала, так как не хотела беспокоить его. Она сама не против другой школы и других людей, думаы, что будет лучше, но ничего не могла сказать про брата. Аннета не раз видела, как тот заговаривал практически со всеми, не стесняясь. Она тоже была такая, пока буллинг не дошёл до неё, а затем схватил и его. Популярность имеет две стороны, так и для Лололошки она была повёрнута светлой стороной, а потом его кто-то невидимый подкинул, и выпала чёрная. — Может, ты приведёшь себя в порядок? — спросила Аннета с набитым ртом. Проглотив, она продолжила: — Хотя перед ним ты, наверное, даже в трусах можешь выйти, — Лололошка закашлял, чай не в то горло попало. — Это ещё перед кем? — он откашливается. — А с трёх раз, — зазорно говорит Аннета, радуясь, что смогла наконец-то вывести брата на другие эмоции, кроме постоянной задумчивости. Лололошка перебирает все варианты его мужских друзей, но самого главного не вспоминает. — Брэндон? — отрицательный кивок от сестры. — Престон? — снова не то. — Блять, Радан? — третья попытка исчерпана. — И как тебе не стыдно его забыть? — Аннета смотрит ему прямо в глаза, будто передавая ему ответ с помощью силы мысли. — Даже Радана вспомнил, а его не смог, — она указывает на область шеи, очерчивая круг. Лололошка трогает себя по указанной части и нащупывает тонкую нить. Ведя по нему, он доходит до кулона. Пять секунд молчания, и до него доходит. — Сука... — тяжёлый вздох. Лололошка вытаскивает из-под футболки кулон, рассматривая со всех сторон, будто не каждый день пожирает взглядом. А ведь они так и не положили туда фотки. Но только он подумал про фотки, как слова сестры прозвучали второй раз в голове. — В смысле я перед ним в трусах могу появиться?! — Я утрировала. Но в порядок себя приведи всё равно, а то подумает, что у нас болотное чудовище появилось. — Ты на что намекаешь? — А ты не понял? — в ответ смотрели два глаза, не понимающие ничего. Аннета громко вздохнула, закатив глаза. — Дилан к нам придёт, человек-не-понимающие-намёки. — Ааа... — протянул Лололошка. — Ааа блять! — послышалось сразу. Лололошка быстро допил чай и побежал в ванную. Аннета успела увидеть только убегающую фигуру с оверсайз футболкой, который прикрывал пятую точку. Лололошка забыл надеть шорты. Она посмеялась про себя и продолжила трапезничать. — Стоило Дилана упомянуть, как сразу про «депрессию» забыл, ха... Надо бы его чаще к себе звать, чтобы Ло не унывал.

***

— Аннета, открой! — крикнул Лололошка, всё ещё находясь в ванной. Дилан пришёл быстрее, чем он думал.       Стуки становились назойливее, так как гость не мог понять, почему ему не открывают полминуты. Или же он привык к частным домам, или это его не собираются впускать. — Иду, иду! — приглушённо послышалось за дверью. Ключ вставили не с первого и не со второго раза. — Привет! — сказала Аннета, когда дверь не открылась даже наполовину. — Ты проходи, у нас тут казус просто случился, — и убежала.       Дилан аккуратно закрыл дверь и разувался. Какой раз он здесь по счёту? Второй? Но даже так ощущалось, что его здесь принимают за своего. Хотя так и есть. После первого прихода миссис Уильям отзывалась о нём хорошо, а по словам Аннеты и Лололошки, то и в гости тоже звала, но дети просто исказили её слова с «позови его ещё раз обязательно» на «можешь приходить, если хочешь». Вот кого Дилан точно не до конца изучил, так это их отец. Вроде молчаливый, как его, но в то же время вставляет свои комментарии, таким образом вливаясь в их разговор. Его очки сверкали при свете, что Дилану виделась искра, а весёлый и добрый голос их матери ещё всю ночь звучал в его ушах. Он впервые видел такую семью, впервые видел таких родителей. Ему было в новинку. Друзья родителей Дилана всегда улыбались его родителям, что маленькому мальчику казалось, что голос выдавленный, а чувства неискренние. Это он подтвердил, когда уже повзрослел.       Ступая по белому линолеуму, Дилан осматривался, улавливая побольше деталей. Родителей не было, значит, они только втроём. В ванне слышатся звуки воды, а в комнате подростков кто-то ходит туда-сюда. Дилану не составит труда понять, кто где.       Он прошёлся по длинному коридору, снова видя ряд фотографий. Дилан неспешно ступает, понимая, что хозяева сейчас не обращают на него внимания, занятые своими делами. Эти фотографии его привлекали больше всего, и пока он дошёл до самой последней, звуки в ванной стихли. Гость отошёл немного назад, чтобы взглянуть на две фото, сравнивая. В момент процесса дверь ванной распахнулась без осторожности. Лололошка будто пнул его, а бедный Дилан получил по лицу. — Ну ты где там так долго? — Лололошка, не удосужившись нормально взглянуть на человека за дверью, спросил громко в ухо Дилана, думая, что это сестра. — Ты чего орёшь? — прибили, а теперь кричат. Вот это гостеприимство. Лололошка увидел макушку брюнета и затараторил: — Ой... Прости-прости, — Лололошка погладил его по пострадавшей части лица и успокаивающе улыбнулся, отходя на один шаг назад. — Я думал, что это Аннета. — Да я уж понял... — пробубнил Дилан, всё ещё потирая пострадавшее лицо. Он окинул взглядом Лололошку и в миг забыл о своей боли. Он усмехнулся. — А одеться не судьба?       Лололошка выгнул бровь и посмотрел вниз. На нём ничего не было, кроме боксёров, и то грязные.

«Хотя перед ним ты, наверное, даже в трусах можешь выйти»

— Аннета! Где моя одежда?! Я же просил принести! — Лололошка быстро убежал в комнату. И вот Дилан снова один, но с приподнятым настроением. Не каждый день такое увидишь, зато теперь он знает, чем его можно подкалывать. — Да там в кучке лежат где-то, я сама не знаю, — слышалось из комнаты. Дилан одним глазком заглянул внутрь. Он увидел гору одежды на ковре, стуле, но никак не лежащие в шкафу. Ещё одно различие. У них одежда в одном месте, а какая чья, уже неважно. Теперь Дилан понял, почему в один день Лололошка в худи с короткими рукавами пришёл. Да сам Лололошка только в школе понял, что когда спешил, то взял первую попавшуюся толстовку, не заметив, что это одежда сестры. Да и сейчас брат копался в этой месиве, пока сзади сестра уже была одета в куртку. — Вы скоро? — Да! — в унисон ответили они. — А ты куда? — Дилан обратился к Аннете. Нихуя он не одним глазком поглядеть пришёл. — У меня прогулка с подругами, так что вы тут вдвоём побудьте, а мама придёт только вечером, — отвечала сестра. — А ты почему в школу не пошёл? — кажется, даже Лололошку это заинтересовало, судя по его замедленным движениям. Ну хоть штаны надел. — Я отпросился, да и уроки сегодня не такие важные, — Дилан хотел и кое-что другое сказать, но понял, что сейчас не время. Не перед сестрой, не в такой обстановке, где пока что всё хорошо. — Ой, короче, дед, я пошла, а то тебя сто лет ждать придётся, — Аннета похлопала по плечу Лололошки и пошла к выходу. — Дилан, закрой дверь, пожалуйста, а то мой брательник ещё не скоро, — Дилан кивнул.       Напоследок взглянув на себя в зеркале, девушка достала из шкафа в прихожей сумочку. — Я приду позже мамы, дома разгром не устраивайте, еда в холодильнике, можешь чувствовать себя, как дома, — перечисляля Анннета, проверяя наличие необходимого в своей сумочке. — И да... — она продолжила шёпотом. — Постарайся не упоминать ту ситуацию. Посочувствуй один раз и больше не надо, — за долю секунды лицо сестры из весёлого стало обеспокоенным. Дилан кивнул. Он сам понимал, что не надо ковыряться в той ране, когда оно только сейчас начало заживать. — Пока! — дверь захлопнулась.       Дилан закрыл дверь, отходя на два шага. Справа был шкаф с зеркалом, и он увидел своё отражение. Казалось, что именно в этом доме он выглядел по-другому. Кончики губ медленно подняли наверх, но не настолько сильно, чтобы сразу заметить это. Краем глаза Дилан заметил фигуру в коридоре. — Ты знаешь? — задал прямо Лололошка, натягивая по пути белую футболку с едва видными пятнами в нижней части. — Вам всё рассказали, да? — С чего решил? — в голове Дилан думал, что Лололошка может врать, чтобы узнать, правда ли все знают о произошедшем. Но неправильная формулировка вопроса выдала его. — Значит, знают. — Знают, — Дилану ничего не оставалось. — «Надо было по-другому сказать, идиот», — упрекал он себя в мыслях, пока перед ним стоял его друг, ничего не говоря и пялясь в дверь позади Дилана. — Я до сих пор чувствую этот вкус... Мерзко. Мерзкое всё, и ситуация, и я, и... — Подожди-подожди, причём тут ты? Ты не знал, что такое случится, — перебил Дилан, делая шаг вперёд. — Но случилось.       Тишина. Как в доме Дилана, но здесь она ощущалась в десять раз хуже. Неловкость от того, что слова не находились, и страх, что сейчас произойдёт что-нибудь нехорошее.       С уходом Аннеты остались они вдвоём, нервно теребя края одежды: Лололошка за край рукава футболки, а Дилан — свой свитер. И как он не вспотел в нём? В квартире было тепло, а он ещё в чёрном свитере ходит. Им многое нужно обговорить, но никто не осмеливался начать, проглотив язык.       Лололошка в глазах Дилана всегда было чем-то громким и весёлым, по крайней мере, так он отпечатался в его памяти. Для шарфика же Дилан всегда находил, что сказать даже на те слова, на которых ответа и не сыщешь, но сейчас гость молчал. В какой-то момент они начали сверлить друг друга взглядами, пожирая. Слова рвались наружу, но зубы и губы не давали им свободу. Им нужно поговорить.       Но и слова будто не нужны. Зачем мусолить эту тему? Тему, которую трудно даётся одному. Тему, которую подробнее хочет узнать другой. Но нужно же что-то сказать, просто пого... — Откуда ты знаешь, что все знают? — первый заговорил Дилан, а дальше по цепочке должен выйти разговор. Лололошка не заставил долго ждать: — Вчера мне пришло кучу сообщений от одноклассников и учителей. Везде соболезнования. С некоторыми я поговорил типа по душам и легче стало. — Но не со мной, — вырвалось у Дилана. Внутренний голос прозвучал громче, вырываясь из горла. — Что? — Забудь, — Дилан уже начал жалеть, что вообще такое сказал и попытался выкрутиться, идя на кухню. Жрать хотелось. Ему всегда хочется кушать во время стресса, но так такового состояния и не было давно. — Не уходи от ответа, — твёрдо сказал Лололошка, что Дилана парализовало. Он не мог сделать шаг, когда ему никто в принципе не запрещал. Нет, ну слова, конечно, что-то да и значат, но не лишали же его контроля тела. — Дилан Хиксон. — Лололошка.       Теперь настало очередь Лололошки удивляться. С началом их дружбы Дилан всегда называл кратко и по-своему добрым тоном «Ло». Ему даже не надо его фамилию произносить, чтобы дать понять, что он сам — Дилан — не рад такому вопросу. Но Лололошка добивался своего. — Слушай, может, у тебя дружеская ревность? Но ты же знаешь, что у нас с тобой доверие, которое я сам же предложил. Просто понимаешь, тут такая ситуация, которую даже самым близким друзьям я не могу рассказать сразу. Мне нужно время на подумать, смириться, а потом уже найти силы поделиться. — А одноклассники уже стали близкими? Серьёзно, почему ты мне ничего не написал? — Говорю же, мне нужно ВРЕМЯ, — продолжил объяснять Лололошка, выделяя последнее слово. — А вчера, значит, тебе не нужно было время, чтобы поговорить с ними. — Да господи, ты у меня не всегда на первом месте. И вообще...       И вообще Лололошка осознал, что только что ляпнул. Ход мыслей сбился, а тело замерло в одном положении: туловище чуть наклонено вперёд, а руки согнуты в локтях, ладонями вверх. Перед собой он видел Дилана, мигом повернувшегося на него. Хоть и слова Лололошки звучали адекватно, но не для Дилана, и первый это прекрасно понимал: интроверт, впервые за несколько лет сумел с кем-то сдружиться, а этот самый друг выдаёт такое. С одной стороны правда, а с другой — обидно. Для Лололошки прозвучало естественно, а Дилан услышал неожиданное признание, хоть оно и являлось правдой. Горькой правдой.       Лололошка сразу начал оправдываться: — Я имел в виду, что среди друзей ты у меня самый близкий, но семья для меня важнее всего. Именно они узнали самыми первыми, — закончил он. Но лицо интроверта даже не дрогнуло. — Понятно. Попьём чай? Я есть хочу.       Шарфик кивнул. Не хотелось дальше оправдываться или доказывать, хотелось простой дружеской атмосферы, которой у них долго не было. Но недосказанность витала воздухе, упираясь им в лицо.       Между разговорами, перескакивающие из одной темы в другую, недосказанность нашла себе подружку — психологическая маска. Истинное «Я» закопалось где-то внутри, пока они выдавали себя другими людьми, будто ничего не произошло. Теперь они смотрели друг на друга, внутренне осознавая, что сейчас за столом сидят совершенно другие люди.       Не сказать, что их мир разрушился, и они больше не верят в дружбу. Нет. Просто открылись другие личности.       Дилан увидел грустного, злого, раздражённого Лололошку, не контролирующий свои слова во время трудного разговора. Для Лололошки Дилан не так сильно поменялся, но что-то и в его голове щёлкнуло. Более отстранённый и молчаливый – так описал его Лололошка в своей голове. Даже за чаем говорил в основном Лололошка, но и то не так часто. К «недосказанности» и «психологической маске» присоединилось «молчание», образовав небольшую компанию. Втроём они весело кружились над головами своих мучителей, не подозревая, что они вообще мучают. Им было хорошо. — Ты его расстроил, — присоединился третий голос к их «разговору». Лололошка поднял голову, так и замерев. Пока Дилан попивал свой чай, сзади него маячила маленькая фигурка. Галлюцинация. — Как всегда, ты всех расстраиваешь, — продолжал маленькое «я» Лололошки. — Не твоё дело, — прошептал Лололошка. Дилан услышал его, но не понял. — Что? — но вопрос гостя проигнорировали, а третий продолжал: — Видишь, что ты сделал с бедолагой? Может, снаружи он выглядит нормально, но я чувствую бурю эмоций у него внутри, — маленький Лололошка кончиками пальцев провёл по груди Дилана ближе к сердцу, пока другой дружески положил на плечо. — Ему обидно, ему противно, ему... — галлюцинация не закончила, оставив хозяину пищу размышлений, но уходить не собирался. — У нас всё нормально. — Эй? Что с тобой? — Нормально? — голос насмехался, улыбаясь, как всегда, до ушей. — Это у тебя в глазах всё нормально, но этот парень видит всё по-другому. Да и мне кажется, что ты врёшь, сам того не замечая. Нет, мне не кажется, я говорю точно.       Лололошка смотрел на галлюцинацию, галлюцинация на него. Вдвоём они сверлили друг друга взглядами. Один насмехался, а другой сидел нахмурившись. В этот молчаливый бой пытался вмешаться и Дилан, махая перед Лололошкой, щёлкая, громко проговаривая его имя. Галлюцинация выглядывала из-за спины Дилана, всячески проводя махинации руками: то погладит по голове, то легонько обнимет за плечи, и всё сопровождалось безмолвной улыбкой, не излучающей доброту и всё в таком роде. — Ло?       Шарфик смотрел. Смотрел и хотел со всей дури врезать нахальной версии себя, чтобы тот отстал от его друга. Друга ли?       Что думает Дилан? Может, он сейчас просто встанет и уйдёт? А может, скажет прощальные слова, в которых он прекратит всё наше общение, а кулон выбросит. Не хочется об этом думать. Не хочется вообще думать. Вроде хотел провести день в спокойствии и тишине, но нет ни одного, ни другого. Нихуя. — Да очнись ты! — Интересно, о чём он сейчас думает? — продолжает галлюцинация спустя минуту молчания. — Проблема точно не в нём, — прямой взгляд на Лололошку. — Проблема в ТЕБЕ!       И, как в фильмах ужасов, галлюцинация набрасывается на своего хозяина одним прыжком. Казалось, что сейчас эти когти сцепятся за горло, давая крови вытекать маленькими струйками, а ладони не дадут пути кислороду. Кожа начнёт бледнеть, сознание помутнеет, а дальше смерть. Смерть. Никогда прежде Лололошка не думал о смерти. Всегда говорил, что умрёт от старости и проживёт хорошую жизнь. Но где эта хорошая жизнь? Не пахнет такой жизнью, скорее депрессией.       Дилан потянулся к Лололошке. Если не словами, то действиями. Он подошёл к нему и взялся за его плечи в тот момент, когда в глазах Лололошки на него напала галлюцинация. — Не трогай! — закричал шарфик, заставляя Дилана отпрянуть с испугом. — Сука, отстань!       Лололошка слабо схватился за шею, обводя пальцами, проверяя, всё ли в порядке, не течёт ли кровь. Дыхание было тяжёлым, что со стороны выглядело так, будто он задыхается. Ещё немного и слёзы пойдут. Шарфик откинулся так, что стул упал, а сам успел встать на ноги. Когда всё стало вставать на места, а назойливой галлюцинации не было, Лололошка взглянул на друга: стоял в том же положении, но в глазах читался испуг и непонимание. Теперь Лололошка ощутил настоящую физическую боль. Дилан дал ему громкую пощёчину. — Да что с тобой такое?! — решился задать вопрос Дилан. Приближаться он не собирался, боясь, что это может повториться. — Проблемы с башкой.       Лололошка уже смирился. Смирился с тем, что у него не в порядке с головой. Смирился с тем, что он долго будет мучиться. Смирился с тем, что Дилан увидел его таким.       Чего скрывать? Пусть знает, а дальше уже не я решаю, как поступить. Как-то эгоистично звучит. Пофиг. — Всегда так было? — Дилана будто не удивило всё это. Он заметно расслабился и сделал шаг вперёд. — ОКР не основная проблема? — Получается так.       И слова лились так легко и безболезненно. «Молчание» ушло, оставив двоих подружек. «Недосказанность» медленно трескалась, но упорно держалась, а «психологическая маска» держалась твёрже всех. — Расскажешь всё? — спросил Дилан, поднимая упавший стул. — Извини за удар. — Как скажешь. Прощаю.       «Недосказанность» разбилась на осколки, а осколки растворились.

***

      Как же давно Дилану не хватало этого: простого спокойствия и радости. Спокойствия, может, и нет, когда на всю комнату из телефона играет «Райские цветы», а Лололошка подтанцовывает перед ним, параллельно делая уборку. Ну как уборку? Просто раскидал одежду в другие места. — Кирюша, не тупи, ты ближе подойди... — подпевал Лололошка, перемещаясь из одного угла в другой. Совсем другой человек. И не скажешь, что этот самый Лололошка пару минут назад паничку чуть не словил, напугав Дилана до усрачки. — Кстати, ты какую музыку любишь слушать? — Мне без разницы, — ответил Дилан, осторожно вырезая с фотографии их лица. Лололошка передал ему это дело, так как у самого руки из жопы, а смотря на Дилана, он понял, что у того получится аккуратнее. — Но Пошлую Молли слушаю часто. — «Какое совпадение», — подумал Лололошка, пока песня не закончилась и не заиграла другая.       Это типичная вечеринка с бассейном. — Не желаешь всё рассказать? — Дилан закончил с лицом Лололошки и взял его кулон. Тот затих, начиная складывать одежду в одну стопку.       О боже мой, о боже мой. О боже мой, о боже мой. — Ты же понимаешь, что дружишь с психически больным человеком?       Что со мной? Что со мной? — Ну не до такой же степени у тебя шиза. Ты вполне нормальный парень, — Дилан понял, что с Лололошкой у него ой как много будет неожиданностей, и он морально готов к ним. Одна фотография готова. Дилан взял ножницы и медленно вырезал и своё лицо.       И я прыгаю в одежде в бассейн. В бассейн лечу в одежде. В бассейн лечу в одежде. И я прыгаю в надежде на секс. — Не знаю... — секунды молчания и Лололошка решается продолжить. — Галлюцинация у меня появилась недавно. В тот же день, когда мы с тобой поссорились, и с тех пор в тяжёлые моменты я вижу маленького себя, говорящего много гадостей и неприятных слов.       Что со мной? Что со мной? Что со мной? Что со мной? — И ты идёшь на поводу? — Я не могу не слушать его, когда он мне под ухо всё время говорит, — Лололошка держал в руках свой излюбленный шарфик. Сморщившись, он всё равно безобразно накинул на свою шею. Даже дома с ним не расстаётся. Он плюхнулся рядом с Диланом, который уже закончил с вырезанием и положил фотку в свой кулон. Углы идеально ровные, что Лололошка даже позавидовал его умелым рукам. Сам Лололошка часто замечал, насколько у Дилана гладкая кожа, что не сравниться с его руками: сухими и с чем только можно, чернила ручки или текстовыделители. С его ассортиментом с кремами и средствами нечего удивляться, Лололошка это давно понял. — Я не буду настаивать. — На чём? — Я ведь знаю, что ты мне не всё рассказываешь, — Дилан взглянул на друга, в ответ получив кивок. — Что и требовалось доказать. — Я тебе не математика. — Твою жизнь с одного примера не решишь. Держи, — кулон полетел к Лололошке и был моментально схвачен. Дело сделано, теперь кулоны стали дороже.       Перед Лололошкой сразу пролетели возможные обстоятельства, если кто-нибудь из них потеряет кулон в школе и найдёт другой человек, то новые сплетни появятся в тот же момент, когда фото будет выложено в группу. Случай с пиджаком был тому примером, после которого Лололошка будет перепроверять наличие своих вещей по нескольку раз.       Сплетни... И как теперь отмыться от этой грязи? Как всё разрулить? — Не потеряй, — сказал Дилан, возвращая Лололошку в реальность. — Даже не подумаю.       Музыка уже как пару минут не играла, уступая своё место тишине, только тиканье часов в комнате давало понять, что мир ещё живёт. — Знаешь... Я тоже кое-что расскажу, — Лололошка оживился, глядя на Дилана и ожидая продолжения. — Моя сестра завтра приезжает. — У тебя есть сестра? — Старшая. Она уже давно взрослый и самостоятельный человек, так что живёт в другом городе, а к нам приезжает изредка, — Дилан умолчал про семейные проблемы и отношение отца к сестре. Слишком личные вещи. Если Лололошка не всё до конца рассказывает, то и Дилан не станет вываливать всю правду. Всё надо постепенно. — А как её зовут? — Ди. — Пф... — Лололошка закрыл рот рукой, но смех сдержать не смог. Дилан удивлённо смотрел на него, не понимая, чего такого смешного сказал, а затем понял. — Ну у моих родителей с фантазией проблемы. — Это точно. Ди и Дилан... А самих-то как зовут? — Поверь, у них самих необычные имена, а как детей назвать, то обезьяна у них в голове. Папу зовут Август, а маму Авралия.       Тут Лололошка за себя не ручался. Некрасиво смеяться над именами, но он не мог. Да и он не хотел обижать, просто смешная история, когда у родителей имена как у богов, а детей назвали почти похоже, с разницей в трёх букв. — Ты поэтому запрещаешь мне называть тебя Ди? — спросил Лололошка, успокоившись, но смешки неконтролируемо вырывались. Дилан кивнул. — Тогда я придумаю тебе другое прозвище. Потом. — Это будет что-то дебильное? — Не сомневайся.       Они снова замолчали, но Дилан хотел задать один вопрос, который категорически не хотел игнорировать, пусть он и не значил почти ничего. — Задам тебе тот же вопрос, который ты задал мне, — но договорить ему не дали. — Адам и Ева. — Вау... Им повезло друг с другом. — Я тоже так считаю, а когда другие узнают их имена, то умиляются, — Лололошка потеребил край футболки. Теперь-то у него рот не связан. — А какая твоя сестра?       И они говорили и говорили. Дилан по-прежнему умолчал отношения сестры с родителями, рассказывая всё певорхностно, не углубляясь. Пожалуй, это впервые, когда Дилан говорил, а Лололошка слушал.

***

— И что будешь делать? — Дилан уже надевал кроссовки. Родители Лололошки пришли, Аннета тоже. Они весело поговорили, и Дилан удостоверился, что ему здесь будут рады в любое время. Но вопрос с буллигном оставался открытым. — Что-нибудь придумаю, — ответил Лололошка. — Пока! — Пока, — гость ушёл.       Что я буду делать?       В два шага Лололошка оказался в ванной перед зеркалом. А в голове был единственный вопрос: «Что делать?». Он спрашивал это у Аннеты и родителей. Все втроём твердили, что лучше не идти на поводу и сделать так, чтобы другие не нашли, что сказать. — А я хуй на них забью, — решил Лололошка, так же находясь в ванной.       Нет, конечно, до конца игнорировать их не получится, но надо сделать так, чтобы с первых шагов в школе все ничего не говорили в мою сторону. Нет, Ло, так не получится. Невозможно сделать так, чтобы все по щелчку всё забыли и молчали. Тогда... Устрою представление и посмотрю на их рожи.