Это судьба

Следующие две недели Антон жил в режиме “функционального призрака”. Образ его нового знакомого из кафе всплывал периодически в памяти, причем в самые неподходящие моменты: когда тот выбирал чай в магазине или когда по привычке перебирал кольца на длинных пальцах. Мужчина оставил после себя в памяти застенчивого парня лишь загадку – слова “Арсений” и “истории” всё ещё крутились у Шастуна в голове, всё никак не давая покоя. Ему было интересно разгадать ребус, который человек-загадка оставил после себя, но, к сожалению, Антон не знал, где он может найти Арсения снова, потому что после того дня мужчина в кафе больше не появлялся. Арсений стал для него коротким замыканием – вспышкой, которая осветила его серые будни и оставила после себя лишь запах кофе и странное послевкусие недосказанности.

***

– Черт, – взглянув на часы произнес юноша, – я же опаздываю, – с этими словами Антон вскочил с кровати и начал быстро натягивать на себя одежду: очередное безмерное худи и штаны, которые безупречно скрывали форму его тела. Несмотря на то, что парень опаздывал, он все же решил съесть банан, чтобы как минимум, не упасть в обморок перед коллегами. Ему не нужно было лишнее внимание, по-факту, посторонних для него людей. Съесть этот чертов банан было психологически тяжело, но он справился. Это было его маленькой победой. После этого он в спешке выбежал на улицу. Хоть Шастун и работал на удаленке, но на мероприятиях для команды дизайнеров ему нужно было появляться. Этого требовал их начальник, ведь “Тимбилдинг поможет вам работать слаженно и мыслить в одном ключе”. Такие рабочие выезды оказывались для Антона наказанием, ведь он, как искренний интроверт, не любил общаться с людьми. К тому же, работая на удаленке не особо получается общаться с коллегами на постоянной основе. Ну, либо Антон просто не хотел этого делать. Март продолжал издеваться над жителями культурной столицы России. На улицах было всё ещё сыро и мерзко, несмотря на то, что месяц пересек экватор. Хотя иногда солнце все же светило чаще, из-за чего настроение Антона несомненно поднималось. Это утро тоже обрадовало парня небольшими лучами солнца, которые начинали уже понемногу греть, благодаря чему снег начал таять быстрее, а дни становиться красочнее. Антон выбежал из дома на своей максимальной скорости. Он не любил опаздывать, особенно если другие люди должны его ждать. Тогда на него будут обращать больше внимания, а он такого не любит. Шастуну проще забиться куда-нибудь среди толпы, чтобы быть менее заметным. Добежав до ближайшей станции метро, благо она находилась не так далеко от дома парня, Антон запрыгнул в поезд, уселся на сидение, включил музыку и, наконец, выдохнул. Теперь больше никуда не нужно было спешить, он отлично успевал добраться до места назначения вовремя. Прибыв к арке на Литейном, где было назначено место сбора, Антон подошел к коллегам, которых видел раньше и на других мероприятиях. Поздоровавшись со всеми, Шастун отошел к стене, так как не хотел мешать остальным обсуждать какой-то сериал, о котором у Антона не было и малейшего представления. Внезапно из-за спины юноши раздался чей-то мужской голос. Это произошло так неожиданно, что Антон вздрогнул. – Итак, я вижу, что сегодня все в сборе, – хлопнув в ладоши начал тимлид. Вроде бы, его звали Василием. Антон плохо запоминал имена, единственное имя, чье он запомнил надолго, было Арсений. – Наш гид на сегодня – легенда в узких кругах. Он знает все переулочки, каждую трещину на фасадах. Прошу любить и жаловать. Антон уныло стоял у стены, перебирая кольца. Он хотел вернуться обратно домой, так как после такого пафосного представления их гида, парень был уверен, что сейчас придет какой-нибудь унылый историк в потертом пиджаке, либо женщина средних лет, которая будет долго и нудно водить всю группу по городу, рассуждая о каких-нибудь датах, эпохах и людях. Парень был так сильно сосредоточен на своих кольцах, что едва заметил силуэт мужчины, который только что вышел из тени арки. – Доброе утро, – Антон вздрогнул от знакомого мелодичного голоса, который он бы вряд ли с кем-то спутал, а после поднял взгляд на экскурсовода, – меня зовут Арсений Попов, сегодня я буду вашим гидом. Обращаться ко мне можете просто по имени и на “ты”, – мужчина обвел взглядом всю группу, задержавшись на Антоне – он явно не ожидал его здесь увидеть. – Сегодня я не буду мучать вас датами, а просто покажу вам город, который умеет молчать. После небольшого вступления группа двинулась за Арсением. Весь следующий час Антон шел позади всех. Он почти не слушал факты об архитектуре, он слушал тембр. Арсений двигался среди домов как дирижер, касаясь ладонью холодных камней, и Антон ловил себя на мысли, что завидует этим стенам. У парня в голове теперь сошёлся пазл с “историями”, которые собирал мужчина. Шастун, правда, не ожидал, что Арсений окажется экскурсоводом, он был уверен, что тот либо писатель, либо какой-нибудь литературовед. Несмотря на то, что Антон оказался довольно далеко со своими догадками о профессии своего знакомого из кафе, время от времени поглядывая на мужчину, Шастун понял, что ему очень идет эта профессия. Арсений был действительно хорош в собирании и рассказывании историй про Санкт-Петербург. Спустя примерно еще полчаса экскурсия подошла к концу. С одной стороны, Антон был этому рад, ведь теперь не придется гулять на холоде. Солнце, конечно, грело, но не настолько, чтобы чувствовать сильное тепло. А с другой стороны, Антон абсолютно не хотел переставать слушать Арсения, находиться рядом с ним. Парень думал о нем две недели, а тут ему выдалась возможность снова увидеть мужчину. Он не мог упускать такой шанс. Коллеги Шастуна отправились в какое-то кафе практически сразу после объявления об окончании экскурсии. Антон, однако, все же остался стоять у набережной, думая о том, что он снова случайно пересекся с Арсением. Возможно, это было совпадением, но молодой человек не очень сильно хотел верить в это. – А ты чего с остальными не пошел? – раздался чей-то голос совсем рядом. Арсений стоял в паре шагов, расслабленно прислонившись к граниту. Он выглядел так, будто они расстались в том кафе всего десять минут назад. – Не знаю, не люблю шумные компании – повернувшись к мужчине, ответил младший. – А ты, значит, экскурсовод? – посмотрев в глаза Попову спросил Антон. – Именно так, – улыбнувшись сказал мужчина, – ну раз ты не любишь шумные компании, то может быть, тебе нравятся истории? – А вот разные истории я люблю. Особенно про похмельный Питер. Арсений усмехнулся, в уголках его глаз стали видны морщинки, которые впечатались в памяти Антона еще при первой встрече. Мужчина махнул головой куда-то в сторону, показывая направление, и они отправились гулять по набережной. Антону очень нравилось то, что Арсений продолжил экскурсию лично для него. Это казалось чем-то интимным, было ощущение, что в этом мире существуют только они вдвоем и больше никто. – Вот как-то так и закончилась эта история с Петром Первым, – смеясь закончил свой рассказ Арсений. – Мда, ну и дела– задумчиво произнес Шастун. – Слушай, Арс, – парень заглянул мужчине прямо в глаза, – а ты не хочешь… ну, встретиться когда-нибудь еще раз? Без групп, экскурсий, а просто так, – такое поведение было неожиданным даже для самого Антона. В этот момент он почувствовал какую-то несвойственную ему уверенность в себе. – Антон, ты…– Арсений на секунду задумался, – очень классный, правда. Но я приехал в Питер, чтобы отвлечься от своих проблем, я не готов еще к кому-то привязываться. В прошлый раз разлука принесла мне сильную боль, – он видел в глазах парня грусть и разочарование. – Давай сделаем так, – доставая бумажник и маркер их кармана, предложил Арсений, – пусть все решит случай, – он достал тысячную купюру из кошелька и приложил ее к столбу, начав на ней что-то писать. – Я сейчас расплачусь этой купюрой вот в том киоске, а дальше уже пусть решит судьба. Если она вернется к тебе, – он показал Антону купюру, на которой было написано “Это судьба”, – то позвони мне, и тогда мы встретимся, – Арсений протянул свою визитку Шастуну, а после отправился сразу к киоску. В этот момент внутренний мир Антона рухнул. Точнее, он разрушался постепенно, начиная с маленьких кусочков и заканчивая огромным взрывом в душе. После того как Арсений отошел от киоска с только что приобретенной бутылкой воды, он на мгновение посмотрел на Антона с невероятной грустью в глазах, но все же пошел дальше своей дорогой. Парень хотел рвануть к этому самому киоску, чтобы получить в качестве сдачи эту самую тысячу, но его опередил какой-то дедушка. Антон так и остался стоять в полном недоумении. –Ты никому не нужен, смирись с этим, – прозвучало у него в голове. – Тебя снова кинули, ты слишком уродлив для этого мира. Едва переступив порог квартиры, Антон почувствовал, как стены начинают на него давить. Воздух казался слишком густым, пропитанным разочарованием и запахом Литейного проспекта. Шастун механически дошел до кухни, заглянул в холодильник и замер. Взгляд зацепился за йогурт, о котором он грезил последние три дня, представляя каждый грамм калорий как личное поражение. Резким движением он выкинул баночку в мусорное ведро. Ярость на самого себя вспыхнула с новой силой. Какая любовь? Какое уважение? Юноша был твердо убежден: он недостоин ничего, пока не достигнет своего призрачного идеала. В голове пульсировали одни и те же требования: скулы должны резать бумагу, живот — прилипать к позвоночнику, а тазовые кости — торчать так, чтобы за них можно было зацепиться пальцами. Ноги казались ему бесконечно толстыми, а тело — рыхлым и чужим. Глубоко внутри, под слоями самобичевания, жила отчаянная жажда тепла и заботы, но он методично вытравливал её голодом. Раздевшись в полумраке ванной, Антон встал перед зеркалом. Отражение безжалостно издевалось над ним. Несмотря на то, что рассудок твердил о худобе, глаза видели всё того же «толстого» Антона, которого когда-то бросили, как ненужный хлам. Прошлое впилось в него когтями, убеждая, что причина всех его бед — в несовершенстве плоти. В глазах потемнело, мир на мгновение накренился, и Шастун схватился за край раковины. Головокружение давно стало его верным спутником, но он привычно проигнорировал этот сигнал. Ему было не просто физически плохо — его душа выла от несправедливости и одиночества. Сил стоять больше не было. Парень медленно сполз на холодный пол, прижавшись спиной к бортику ванны. Он сидел, уставившись в одну точку, чувствуя, как внутри разрастается ледяная усталость. В этот момент живот жалобно заурчал, требуя жизни, требуя топлива, но этот звук вызвал лишь новую волну отвращения. Антону стало тошно от собственной физиологии. Он до боли обхватил себя руками, пытаясь заглушить этот зов, и приглушенно простонал в пустоту комнаты. Сил не осталось даже на то, чтобы плакать. — Ну вот и где мне теперь искать эту купюру? — прошептал он, закрывая глаза. — Это невозможно. Осознание ударило под дых: Арсений просто слился. Тот красивый жест на набережной был лишь изящным способом сказать «прощай». Арсений увидел его насквозь — увидел слабость, увидел это жалкое, вечно дрожащее существо и решил сбежать, пока не поздно. — Увидел, какой я урод, и ушел, — выдохнул Антон, утыкаясь лбом в колени. — Всё правильно. Всё закономерно.

***

Арсений отдалялся от киоска, и с каждым шагом его пальто казалось ему всё тяжелее, будто набитое свинцом. Ему было тошно. Собственная напускная загадочность, которой он так гордился пять минут назад, теперь ощущалась дешевым театральным реквизитом. Попов четко понимал: сейчас не время. Раны от недавнего развода еще кровоточили, напоминая о себе тупой болью в груди при каждом вдохе, и меньше всего он хотел вовлекать в этот хаос кого-то еще. Тем более — этого парня. Мужчина не хотел бросать Антона на произвол судьбы, но он отчаянно пытался разобраться в себе. Влечение к юноше пугало его своей новизной и остротой. Мужской пол никогда не интересовал Арсения — по крайней мере, он успешно убеждал себя в этом тридцать с лишним лет. Но в этом худощавом парне было что-то, что ломало все его внутренние настройки. Здравый смысл твердил, что это лишь эхо одиночества, потребность в чужом внимании, чтобы окончательно не захлебнуться в пустоте после расставания с женой. Но сердце, которое он так старательно пытался усмирить, предательски частило. Брюнет искренне считал Антона удивительным. В нем чувствовалась какая-то надломленная чистота, свет, который пробивался сквозь вечные слои черного оверсайза. Попову, чьей работой было оживлять холодные камни Петербурга своими рассказами, внезапно больше всего на свете захотелось послушать историю самого Шастуна. Пусть тот и не был разговорчив, но его молчание было глубже и выразительнее тысяч заученных экскурсионных текстов. Арсений уже проклинал себя за эту нелепую затею с купюрой. На долю секунды он даже замер, готовый развернуться и побежать обратно, наплевать на логику и страхи, просто схватить Антона за руку и не отпускать. Но гордость и привычка отвечать за свои слова, даже самые дурацкие, удержали на месте. Попов привык играть свои роли до конца. В холостяцкой квартире его встретила оглушительная тишина. Одиночество, от которого он бежал по проспектам и набережным, затаилось в углах гостиной, ожидая его возвращения. Триггер сработал: это нелепое расставание с человеком, к которому он успел привязаться даже за эти короткие часы, выбило почву из-под ног. Пройдя к столу, Арсений рывком выдвинул ящик и достал пачку сигарет. Он курил редко — только когда мир вокруг начинал трещать по швам. Эта пачка была куплена еще в разгар скандалов с женой, когда никотин был единственным способом не сорваться на крик. Он не превратил это в привычку, но сейчас... сейчас это было необходимо. Выйдя на балкон и щелкнув зажигалкой, он затянулся первой сигаретой из семи оставшихся. Горький дым заполнил легкие, немного притупляя мысли. — И что ты выиграл, Арс? — прошептал он в сумерки. — Струсил? Снова спрятался за красивым жестом? Вопросы жалили. Он понимал, что мог бы просто пойти на это свидание. Мог бы рискнуть. Но страх привязаться к «ангелу во плоти», как он мысленно окрестил Шастуна, был сильнее. Антон казался слишком хрупким для той бури, что бушевала внутри Попова. — Антон Шастун... — пробуя фамилию на вкус вместе с дымом, произнес он. — Невероятный. Арсений посмотрел вниз, на спешащих прохожих. Где-то там, в этом огромном городе, затерялся его «лучик солнца». — Пожалуйста, вернись, — выдохнул он в небо вместе с облаком серого дыма. — Только не дай мне всё проебать. Опять.