Свет принадлежит всем

Феанаро выпрямился, и в этом движении, несмотря на скованные руки и изломанное тело, вновь проглянуло величие того, кто когда-то вел за собой целый народ. Его голос, поначалу хриплый и слабый, окреп и зазвенел, наполняясь той самой яростной правдой, которую Саурон так старательно пытался подменить логикой. — Нет, — произнес Феанаро, и это слово ударило по стенам зала, словно молот по наковальне. — Твой мир порядка — это лишь расширенная камера пыток, где вместо боли царит пустота. Ты предлагаешь мне сделку, чтобы я не слышал криков тех детей? Ты хочешь, чтобы я построил им памятник из их же костей, назвав это архитектурой? Он посмотрел Саурону прямо в золотистые глаза, и в этом взгляде уже не было ужаса, только выжженная дотла решимость. — Если я стал причиной их гибели, если я — тот, кто принес смерть в этот мир под светом звезд, то я не стану прятаться за твоими чертежами. Я пойду в Мандос. Я встану перед каждым из них. Я буду смотреть в их остекленевшие глаза вечность, если потребуется, и я приму их суд. Это будет честнее, чем служить тебе, Майрон. Убивай меня. Моя Клятва была безумием, но твое предложение — это трусость. Я выбираю свою правду, какой бы горькой она ни была. Лицо Саурона исказилось. Его безупречная маска спокойного мастера треснула, обнажая древнюю, клокочущую злобу существа, чья гордыня была задета отказом. Он не привык, чтобы его логика давала сбои, он не ожидал, что дух эльфа окажется прочнее, чем его манипуляции. Воздух в зале мгновенно раскалился, пахнуло серой и озоном, а тени на стенах удлинились, превращаясь в когтистые лапы. — Ты глупец, Куруфинвэ! — выплюнул Саурон, и его голос сорвался на змеиный шип. — Ты мнишь себя героем, выбирая позор в Чертогах Ожидания? Ты думаешь, твоя «честность» кому-то нужна там, в тумане? Ты просто кусок отработанного шлака, который возомнил себя золотом! Он резко обернулся к застывшим в дверях оркам и оркам-стражам, чьи глаза горели красным в полумраке. — Вон! — рявкнул он, а затем, ткнув пальцем в сторону Феанаро, приказал: — Тащите его на Тангородрим! Раз он так жаждет смотреть смерти в глаза, пусть смотрит на нее долго. Прикуйте его к самому высокому пику, над бездной. Пусть он видит агонию своего войска, пусть он чувствует каждый порыв ледяного ветра, пока его искра не выветрится сама собой. Я не дам тебе легкого пути в Мандос. Ты будешь гнить заживо под солнцем и луной, пока сам не взмолишься о том, чтобы я вернулся и договорил с тобой! Стража грубо сорвала Феанаро с кресла. Его поволокли по бесконечным винтовым лестницам вверх, к свету, который теперь сулил лишь новые муки. Саурон смотрел им вслед, тяжело дыша, и его пальцы судорожно сжимали края мраморного стола, оставляя в камне глубокие борозды. Он проиграл этот раунд в битве интеллектов и воль, и это осознание жгло его сильнее, чем любое пламя.