Свет принадлежит всем

Саурон поднялся со своего места и мягко, почти по-отечески, положил руку на содрогающееся плечо эльфа. Он чувствовал, как дух Феанаро вибрирует от ужаса и отвращения к самому себе, и это было именно то состояние, которое требовалось для окончательной ковки. Майрон знал, что сломленный гордец — это самый опасный и самый верный инструмент, если дать ему вместо утраченной чести новую, суровую цель. — Ты видишь это безвыходным тупиком, Куруфинвэ, — негромко проговорил Саурон, и его голос вкрадчиво заполнил пустоту в разуме пленника. — Ты видишь только кровь и пепел. Но ты мастер. Разве мастер бросает работу, если в металл попала примесь? Нет, он переплавляет его. Он закаляет его в еще более сильном огне, чтобы создать нечто небывалое. Твой путь в Мандос закрыт твоими же деяниями, это правда. Но кто сказал, что Арда должна оставаться такой, какой ее задумали те, кто бросил тебя на произвол судьбы? Саурон отошел к столу и развернул огромную карту Средиземья, которая в полумраке зала казалась живым существом. Он указал на темные пятна хаоса, на необузданные леса и дикие горы, где жизнь текла без цели и смысла. — Твои Сильмариллы были попыткой остановить мгновение, запереть свет в клетку, — продолжал он, не глядя на Феанаро. — Но посмотри, к чему это привело. Мир слаб и несовершенен. Валар сидят за своими горами и смотрят, как ты и твой народ истекаете кровью. Они — праздные наблюдатели. Мы же с тобой — созидатели. Ты совершил ужасное, да. Ты убил тех детей. Но представь, что ты можешь построить мир, где такие случайные жертвы станут невозможны. Мир идеального порядка, где каждое движение подчинено единой воле, где нет места хаотичным эмоциям и бессмысленным войнам за блестящие камни. Феанаро поднял голову, и в его глазах, затуманенных слезами и болью, на мгновение мелькнул прежний фанатичный блеск. Саурон поймал этот взгляд и едва заметно улыбнулся. Он предложил эльфу не просто прощение — он предложил ему оправдание. Возможность превратить все свои преступления в «необходимую жертву» на алтаре великого Переустройства. — Останься со мной, — прошептал Саурон, наклоняясь к самому уху короля Нолдор. — Мой Господин жаждет лишь разрушения, но я — я жажду структуры. Помоги мне выстроить эту структуру. Стань моим главным архитектором. Твой разум, твои руки, твоя воля — мы направим их не на месть, а на исправление ошибок мироздания. Те дети... в новом мире их гибель будет оправдана тем величием, которое мы создадим. Ты не пойдешь в Мандос каяться. Ты пойдешь туда триумфатором, который скажет: «Я убил тысячи, чтобы спасти миллионы от хаоса». Саурон протянул руку, ладонью вверх, предлагая Феанаро выбор, который на самом деле был лишь очередной петлей на его шее. — Ты хочешь быть просто убийцей в серой очереди теней? — спросил он с ледяной ясностью. — Или ты хочешь стать творцом нового порядка, перед которым склонится сама судьба? Выбирай, Феанаро. Твоя Клятва мертва, но твоя мощь еще может служить делу, которое выше любой морали.