Связанные звездным светом

18 июня 1999 года. Хогвартс. Только-только сдав СОВ (что прошло блестяще, если можно так выразиться, — удивительно, чего можно добиться, когда над тобой не висит угроза неминуемой смерти…), Гермиона Грейнджер была готова покорить мир. Как именно и что именно она будет делать, еще предстояло решить, но она обязательно разберется. В конце концов. Возможно, после того, как поспит. И составит несколько слишком сложных списков. Не обязательно в таком порядке. В Хогвартсе наступало лето. Зеленая листва буйно разрослась во всех уголках и закоулках снаружи, словно кто-то наложил на территорию школы чары, побуждающие жизнь расцветать всеми возможными оттенками зеленого. Озеро сверкало на солнце, как расплавленный сапфир, а в открытые окна лениво проникал аромат жимолости. Время от времени из воды высовывалось длинное щупальце гигантского кальмара, словно маша проходящим мимо ученикам. Даже вечно сырые и холодные каменные полы подземелья наконец-то прогрелись. Да, день выдался чудесный, и Гермиона была полна решимости насладиться им. Сделать что-нибудь веселое. Авантюрное. Возможно, опрометчивое. Может, прокрасться на кухню, чтобы стащить немного сладостей и тыквенного сока, а еще лучше — найти огневиски, который, как она знала, Джинни Уизли спрятала за внушительной стеной из квиддичного снаряжения в раздевалке Гриффиндора. Нарушить несколько последних правил, как в старые добрые времена, прежде чем она отправится в большой волшебный мир и займется… ну, чем там волшебники занимаются в свои 150 лет. Она не сомневалась, что в конце концов займется чем-то «важным», как ей часто напоминали — кто-то с благоговением, кто-то с серьезным ожиданием, от которого у нее внутри все сжималось. Она это заслужила, не так ли? Храбрость, ум и душевные травмы — все это в одной не по годам развитой девятнадцатилетней девушке. Героиня войны. Ученая. Ведьма. Но сейчас она не думала обо всем этом. Сейчас светило солнце, легкий ветерок шелестел в высоких башнях, а в воздухе витал успокаивающий гул голосов студентов, которые были слишком заняты подготовкой к концу семестра, чтобы беспокоиться о правилах или сроках. Жизнь была временно проста — настолько проста, насколько это возможно для ведьмы. Сначала ей нужно было пережить встречу с профессором Макгонагалл — на самом деле с директрисой Макгонагалл, хотя к этому имени было так же сложно привыкнуть, как и к просьбе женщины называть ее Минервой. Гермиона не была уверена, что сможет это сделать, не почувствовав, как язык во рту становится свинцовым, а щеки краснеют сильнее, чем уши Рона после выговора от Молли Уизли. Она была удивлена, получив приглашение в тот же день, — удивлена не только самим посланием, но и тем, что оно пришло так быстро. Профессор Макгонагалл всегда была очень организованной, пунктуальной до секунды, и то, что она вызвала Гермиону всего за несколько часов до встречи, да еще и в таком срочном тоне, — это было необычно. Гермионе было любопытно. Она провела в Хогвартсе достаточно много лет, чтобы понять это любопытство, хотя оно, конечно, не “убило кошку” , как говорят магглы, — на самом деле, когда-то оно превратило ее в кошку. В некотором смысле, теперь у нее есть хорошие воспоминания. Спустя некоторое время. Но в тот период... было довольно неуютно. Нет, что-то определенно было не так. Проблемы! После чрезвычайно спокойного, расслабляющего, ничем не примечательного (скучного!) года это ее даже немного взбудоражило. Конечно, она была встревожена. Но в то же время, надо признать, ее переполняло предвкушение. Она уже собиралась постучать костяшками пальцев в богато украшенную деревянную дверь кабинета директора, но та распахнулась с такой силой, что девушка едва не врезалась в своего бывшего профессора. — Гермиона! Ну же, ну же, дорогая, входи, входи. — Слова профессора Макгонагалл сыпались одно за другим, ее шотландский акцент звучал сильнее, чем обычно. Это само по себе о многом говорило. Гермиона видела, как Минерва Макгонагалл противостояла Пожирателям смерти, инквизиторам из Министерства и разъяренным магическим существам со сдержанным спокойствием, способным заморозить огонь. Но сейчас она выглядела... встревоженной?       Макгонагалл повернулась и жестом велела Гермионе следовать за ней. Она направилась через всю комнату к огромному письменному столу с множеством ящиков, от которого, казалось, до сих пор исходил аромат лимонных леденцов и табака, оставшийся от его прежнего владельца с озорным взглядом.       Гермиона вошла в кабинет, и толстый ковер заглушил ее шаги. Она почувствовала знакомую тишину кабинета. Портреты на стенах в основном дремали, Финеас Найджелус искоса поглядывал на нее, делая вид, что не слушает, а пустое кресло Фоукса у окна стояло, словно молчаливый памятник чему-то давно минувшему. — Пожалуйста, присаживайтесь. Хотите чаю? Печенья? Здесь до сих пор хранится настоящая сокровищница сладостей от Альбуса… — Гермиона вежливо покачала головой. — Нет, спасибо. Я не голодна.       Макгонагалл замерла на полпути, ее рука зависла над банкой с чаем, словно действовала сама по себе. Она выглядела разочарованной или, может быть, просто встревоженной — как будто хотела еще немного собраться с мыслями, прежде чем приступить к делу. — Конечно, — пробормотала она. — Я... полагаю, тебе интересно, зачем я тебя сегодня позвала. — Гермиона медленно кивнула, не сводя глаз с Макгонагалл. — По правде говоря, — сказала директриса, обошла стол и открыла нижний ящик, — у меня есть кое-что для тебя.       Гермиона подалась вперёд, когда Макгонагалл достала три свитка, искусно перевязанных серебряными, золотыми и чёрными лентами, которые мерцали, словно пронизанные звёздным светом. Каждый свиток слабо пульсировал магией, когда их бережно положили рядом на дубовый стол.       Профессор внимательно изучила их, и выражение ее лица стало непроницаемым. Благоговение, трепет. Она переводила взгляд с одного свитка на другой, поджав губы и нахмурившись. Гермиона инстинктивно потянулась к ним, любопытство взяло верх над приличиями, но Макгонагалл схватила ее за запястье, мягко, но уверенно. — Осторожнее, — сказала она низким и серьёзным голосом. — Это ставки в войне. Для тебя они могут быть важны, но только если ты согласишься на них. Ты не обязана. Можешь выбрать только одну.       Гермиона замолчала, погруженная в свои мысли. Слова, которые она только что услышала, пробудили в ней нечто знакомое, но ускользнувшее от ее внимания. Ставки в войне. Где же она могла слышать об этом раньше? Вероятно, в старом учебнике по праву или в одном из тех древних фолиантов из запретной секции, доступ к которым ей строго запрещался, но которые она все же тайком изучала.       Она уже собиралась спросить, но ее отвлекло нечто — магическая нить, сильная и живая, протянувшаяся от первого свитка. Она потянулась к ее запястью, коснувшись кожи, словно любопытный шепот. Нить мягко, но настойчиво притягивала ее руку. Она тихо ахнула. Свиток вибрировал под ее пальцами, не то чтобы гудел, он трепетал, словно у него было собственное сердцебиение. Это ощущение казалось... знакомым? Ее магия поднялась к ней навстречу, и пальцы слегка задрожали. Свиток излучал магию, которая переплеталась с ее собственной, создавая медленный, спиралевидный танец. По коже пробежали мурашки. Она чувствовала эту магию. Не полностью, но почти. Она была похожа на... — Что ж, подумай и о других тоже.       Голос Макгонагалл вырвал Гермиону из оцепенения. Она моргнула, пытаясь избавиться от наваждения, и осознала, что её пальцы уже почти сомкнулись вокруг свитка, но так и не коснулись его поверхности. Она с усилием отдёрнула руку.       Ее ладонь застыла над вторым свитком. Его магия была мягче, теплее. Она окутывала ее, как шерстяной свитер в холодный день. Знакомая. Успокаивающая. Но не будоражащая. Она не будоражила ее кровь. Не взывала к чему-то глубоко внутри нее.       Третий свиток оказался иным. Когда она прикоснулась к нему, раздался резкий треск, напоминающий разряд статического электричества. Магия, заключенная в нем, была более мощной и опасной. Не враждебной, но непредсказуемой и дикой. Это ощущение было сродни стоянию на краю обрыва: с одной стороны, захватывающе, с другой — пугающе. Она мгновенно отдернула руку.       Взгляд её вновь устремился к первому свитку. Притяжение и узнавание не исчезли, а, напротив, усилились, словно её колебания придали им больше уверенности. Она интуитивно понимала, чья это магия, не в смысле имени или личности, а в глубине души. В своей магии. Она не знала, что в нем. И почему оно предназначалось ей. Но она доверяла ему тем странным доверием, с каким слушаешь знакомую песню во сне. Не зря ее распределили на Гриффиндор.       Лучше всего схватить дракона за шиворот — как в прямом, так и в переносном смысле (особенно если он вырвался из Гринготтса, но это уже совсем другая история). Гермиона протянула руку и, на этот раз не колеблясь, взяла первый свиток.       Магия тут же вспыхнула, обвив ее руку полосами света, такими яркими, что казалось, будто они пульсируют в такт ее сердцебиению. Она ахнула, когда ощущения усилились — головокружительные, всепоглощающие, словно ее накрыла волна воспоминаний и силы. Колени слегка подогнулись, но она осталась стоять, прикованная к месту одной лишь силой воли.       Как только по краям ее зрения начали расплываться черные пятна, она услышала их. Голоса. Три отчетливых голоса — знакомых, как знакомы сны, и невероятно реальных. — Да! Я же тебе говорила. — Только потому, что ты жульничала! — Тссс… вы обе!