Embers — A Twilight Story

Каменные двери захлопнулись за его спиной с грохотом, сотрясшим все нижние залы. Кай не потрудился зажечь факелы. Он предпочитал темноту. Помещение было огромным — колонны, стойки с оружием, укрепленный мрамор, следы гари от войн многовековой давности. Он разрушал этот зал бесчисленное количество раз. Сегодня он намеревался сделать нечто худшее. Он скинул плащ, и черная ткань упала на пол, словно поверженная тень. За ним последовала рубашка — сорванная, брошенная, забытая — потому что ему нужно было движение, ничего стесняющего, ничего между ним и яростью, рвущейся из груди. Когда чуть раньше её запах в Вольтерре окончательно выветрился, что-то внутри него рухнуло. Слабость. Отвратительно. Неприемлемо. Рычание послышалось низко, глубоко, вибрируя в ребрах. Он рванулся вперед. Колонна взорвалась под его кулаком, мраморная пыль разлетелась, подобно снегопаду. Прежде чем осколки коснулись земли, Кай уже был на другом конце зала, ударом пятки превращая резную колонну в груду камней. «Она ушла». Его рык отозвался эхом. «Не сказав ни слова». Его пальцы сомкнулись на оружии — длинном обсидиановом шесте — он крутанул его один раз и швырнул через весь зал. Шест пробил каменную стену и вонзился в неё по самую рукоять. «После того, как она так посмотрела на меня». Тот момент в тронном зале — её расширенные глаза, инстинктивное узнавание, искра пламени, танцующая на её пальцах — это преследовало его, как клеймо на душе. Он схватил мраморный тренировочный манекен за горло и приложил его о землю с такой силой, что в полу образовалась вмятина. Он раздавил его голову ногой. Она сбежала. Сбежала от него. Ярость переросла в нечто более острое — не в печаль, никогда — но в порочную, голодную боль под ребрами. Его судьба. Его. И она сбежала с Калленами, будто он был всего лишь очередной угрозой в темноте. Он с ревом разорвал следующий манекен пополам. Её запах был легким, огненно-сладким, пронизанным юностью и непокорством. Он преследовал его даже сейчас, сводя с ума. Он невольно вдохнул — то немногое, что осталось на его коже после тронного зала, — и его глаза полыхнули черным. Его тело среагировало быстрее разума. Он обрушил кулак на пол, дробя камень, словно стекло, и опустился на одно колено, пока весь мир не сузился до одной невыносимой истины: её нет. Его голова бессильно опустилась. Тяга в груди пульсировала — постоянная, настойчивая, неумолимая — требуя движения, требуя, чтобы он бросился в погоню, требуя заявить права на то, что судьба уже выбрала для него. Он вонзил кончики пальцев в камень. — Нет, — прошипел он в темноту. — Ты не властна надо мной. Но связь не слушала. Она тянула. Снова. Сильнее. Перед глазами вспыхивали образы — огненные волосы, дерзкий взгляд, пламя, танцующее на её ладонях. То, как она замерла, увидев его, будто весь её мир остановился. Она почувствовала это. Она должна была это почувствовать. Его челюсть сжалась. Его грудь вздымалась и опускалась, бесполезное дыхание дрожало от ярости, которую он отказывался называть по имени. Кай медленно поднялся: грудь обнажена, кожа едва заметно мерцает в пыли разрушенных колонн. Он походил на павшего бога — высеченного из мрамора, отточенного яростью. В расколотой тишине он произнес это вслух, признание, сорвавшееся против воли с его губ: — Она не должна была меня покидать. Слова вернулись к нему эхом, низким и злобным. Его рука коснулась грудины — той проклятой, горящей точки внутри него, которая не переставала пульсировать. — Она вернется, — прорычал он, — или я сам приду за ней. Его клыки показались в звериной усмешке. — И больше она от меня не сбежит. Кай поднял брошенный плащ, накинул его на плечи и вышел из тренировочного зала так, словно он не только что разнес его в щепки — прямая спина, резкие движения, само воплощение древнего высокомерия. Но под этой маской связь всё еще тянула его. И с каждой секундой она становилась сильнее. Это было только начало.