Embers — A Twilight Story

Они ехали домой в тишине. Беллу высадили у её дома; она вошла внутрь пошатываясь, а Эдвард задержался рядом лишь на мгновение — убедиться, что она не упадет. Затем все они сорвались с места: Элис вела машину так, словно ей нужно было, чтобы дорога исчезла под колесами, а Скарлетт забилась глубоко в заднее сиденье, натянув капюшон и окаменев всем телом. В груди было… странно. Тяжело. Тянуло. Она ненавидела это чувство. Когда они добрались до дома Калленов, свет уже горел. Все ждали. Эсми бросилась вниз по лестнице в ту же секунду, как они вошли. — Слава богу — вы все в порядке? — Её руки сначала запорхали над Эдвардом, потом над Элис, но замерли, когда она подошла к Скарлетт. Эсми не коснулась её. — Что случилось? Карлайл подошел ближе, его лицо было напряженным и обеспокоенным. — Мы видели, как вас сопровождала гвардия Вольтури. Мы боялись… — Мы в порядке, — мягко перебил Эдвард. — Почти. В комнате воцарилась тишина. Розали скрестила руки. Эмметт подался вперед в ожидании. Джаспер держался рядом с Элис, готовый справиться с любым эмоциональным взрывом, который мог вот-вот произойти. Элис заговорила первой. Её голос был спокойным. Слишком спокойным. — Все прошло… насыщенно. Карлайл жестом попросил их всё объяснить. И Эдвард объяснил. Он рассказал им о замке. О том, как Белла спасла его у часовой башни. О тронном зале. А затем он произнес слова, которых Скарлетт боялась больше всего: — И Аро увидел способности Скарлетт. Все взгляды обратились к ней. Скарлетт не шевельнулась. Она почти не моргала. Эдвард продолжал, медленно и четко: — Он видел её пламя. Видел, насколько она сильна. Он был очарован. Слишком очарован. Он будет следить за ней. Карлайл выдохнул, потирая лоб. — Это плохо. — Плохо? — фыркнул Эмметт. — Жуткий древний культ кровопийц увидел, как наша сестра вспыхнула, будто чертова паяльная лампа. Да уж, я бы тоже назвал это «плохим». Элис метнула в Эмметта гневный взгляд. — Это не её вина. — Никто и не говорит, что её, — успокоил Карлайл. — Нам просто нужно подготовиться к возможности того, что… — Хватит, — пробормотала Скарлетт. Это было первое слово, которое она произнесла со времен Вольтерры. Все замолчали. Она не смотрела на них. Не осталась в комнате. Даже не пошла к лестнице. Она прошла прямиком через дом в свою комнату, отперла окно, шагнула на раму — и с нечеловеческой легкостью запрыгнула на крышу. Ночной воздух тут же ударил ей в лицо — прохладный, тихий, отрезвляющий. Тянущее чувство в груди не утихло. «Нет. Нет. Нет.» Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась на лес, пока всё не поплыло перед глазами. Она не знала, сколько просидела так, прежде чем услышала, как позади открылось окно. — Скарлетт? Голос Эдварда. Мягкий. Осторожный. Она не ответила. Он всё равно выбрался наружу, двигаясь с тихой осторожностью человека, приближающегося к раненому зверю. Он сел рядом, не касаясь её, просто…был здесь. Тишина затянулась почти на минуту. Затем он, наконец, заговорил. — Ты слишком громко думаешь, — тихо произнес он. Скарлетт напряглась. — Убирайся из моей головы. — Не могу, — с сожалением ответил он. — Не тогда, когда ты кричишь. — Я не кричу, — пробормотала она. Эдвард многозначительно посмотрел на неё. — …вслух, — проворчала она. Он выдохнул через нос, невольно усмехнувшись, несмотря на ситуацию. Затем его голос стал серьезным. — Ты не можешь притворяться, что этого не было. Притяжение снова ударило по ней — острое, электрическое, глубокое. Она зашипела сквозь зубы. — Ты ничего не видел, — отрезала она. — Ничего не слышал. — Скарлетт… — Я серьезно. Он поколебался, а затем произнес слова, от которых она пыталась убежать: — Он — твоя судьба. Всё тело Скарлетт одеревенело; пламя непроизвольно запульсировало под её кожей на мгновение, прежде чем снова утихнуть. Она отвела взгляд. — Нет. — Ты знаешь, что это так. — Он не может ею быть. — И всё же, — прошептал Эдвард, — это он. Она крепко зажмурилась, яростно качая головой. — Он из Вольтури, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Один из них. Эдвард, я провела столетие, ненавидя всё, за что они выступают. Всё, что они делают. Всё, что они отнимают. Эдвард задумался об этом. А затем добавил: — И всё же…ты нуждаешься в нем. Её дыхание перехватило. Мучительно. Нежелательно. Но это было правдой. Голос Эдварда стал еще мягче. — Я услышал это в ту же секунду, как ты на него посмотрела. Это влечение. Узнавание. Страх. — Он помолчал. — И это…желание. Челюсти Скарлетт сжались. Сильно. — Перестань. — Я не осуждаю тебя. — А стоило бы. — Не буду. Наконец она повернулась к нему; её глаза горели — не пламенем, а чем-то более живым и болезненным. — Я не должна хотеть монстра, — прошептала она. Улыбка Эдварда была печальной. — Мы все монстры, Скарлетт. Она сглотнула. — Не такие, как они. Эдвард посмотрел на лес. — Возможно, ты еще не знаешь его. Не по-настоящему. Судьбы не случайны. Они не появляются без причины. Скарлетт горько рассмеялась. — И какова же моя причина? Саморазрушение? Он легонько подтолкнул её плечом, по-братски. — Нет, — сказал он. — Твоя причина в том, что в этом мире существует кто-то, кто был буквально создан для тебя. — Его взгляд стал проницательным. — И ты пугаешь его так же сильно, как он тебя. Скарлетт на мгновение забыла, как дышать. Хотя дыхание ей было и не нужно. — Ты не одинока в этом, — тихо добавил Эдвард. — Когда ты будешь готова… мы поможем тебе. Скарлетт смотрела на луну. На лес. На что угодно, кроме правды, тяжелым грузом осевшей где-то в ребрах. — Он не может быть моей судьбой, — прошептала она в последний раз, почти умоляюще. — Не может. Эдвард не стал спорить. Он лишь сказал: — Но это он. И огонь Скарлетт слабо вспыхнул на кончиках её пальцев — самое тихое, самое крошечное признание того, что её сердце уже и так знало.