Любимчик

Шли месяцы. Дом на улице Виктуар стал для Александра всем миром. Сначала он считал дни, сколько прошло с момента прибытия, сколько осталось до возможного возвращения, но потом перестал. Петербург превратился в туманную легенду, в историю о другом человеке, который носил его лицо и имя, но был ему больше не родствен. Теперь он был просто Александр. Без фамилии, без титула, без прошлого. Наполеон перестал обращаться к нему "князь" на второй месяц. На третий же перестал называть "Романов". Теперь он был "Александр", когда Наполеон был в хорошем настроении, "Александр", когда в плохом, и иногда, в минуты особой близости - "Саша". Этот слог, мягкий, не французский Наполеон выучил специально, коверкая ударение так, что слово становилось почти неузнаваемым, но от этого еще более ценным. - Саша, - говорил Наполеон, когда Александр засыпал у него на плече после долгого дня, - Спи, завтра будет трудно. Александр слушался. *** Расписание, которое составил Наполеон, не оставляло места для праздности. В шесть подъем. В семь час математики, потому что "дисциплина ума начинается с цифр". В восемь завтрак, во время которого Наполеон читал газеты вслух, комментируя политическую ситуацию в Европе с цинизмом, который поначалу шокировал Александра, а потом стал казаться единственно возможной правдой. - Твой брат, нет, не брат, тот идиот, который сидит сейчас в Петербурге, - поправил себя Наполеон однажды утром, - он подписал торговое соглашение с Англией. Знаешь, что это значит? - Что Россия становится Вашим врагом? - осторожно предположил Александр. - Что Россия становится моим врагом, - кивнул Наполеон. - И что когда-нибудь, возможно, тебе придется выбирать между памятью о родине и местом рядом со мной. Александр опустил глаза в тарелку, кусая губу. - Я уже выбрал, - тихо сказал он. - Не торопись, - Наполеон отложил газету, - Ты молод, думаешь, что любовь - это ответ на все вопросы. Любовь - это роскошь. Я даю тебе её потом,у что могу себе позволить, но если наступит день, когда тебе придется выбирать между мной и твоей страной.. я хочу, чтобы ты сделал правильный выбор. - Какой правильный? - спросил Александр, поднимая взгляд. Наполеон посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. - Тот, который позволит тебе выжить, - сказал он, - Даже если это будет означать, что ты должен меня предать. Александр побледнел. - Я никогда.. - Никогда не говори "никогда", - перебил Наполеон, - Мир меняется, мы меняемся. Ты ещё не знаешь, кем станешь через десять лет. Я тоже не знаю. Единственное, что я знаю точно - сейчас ты мой, а сейчас - это единственное время, которое имеет значение. Он поднялся из-за стола и, проходя мимо, коснулся плеча Александра. Легко, почти невесомо, но Александр почувствовал это прикосновение всем телом. - Иди одевайся. Через час у тебя фехтование с Мюратом. Он не будет тебя жалеть. *** Фехтование стало одним из любимых занятий Александра. Не потому, что он был талантлив Наполеон называл его технику: "изящной, но бесполезной на настоящей войне", а потому, что это был единственный час в день, когда он мог выплеснуть ярость, которая копилась внутри. Ярость на убийц отца. Ярость на страну, которая забыла его. Ярость на себя за то, что он так легко, так жадно отдал себя в руки человека, который когда-то был его врагом. Мюрат, румяный кавалерист с усами, которые он носил с гордостью гасконца, не задавал вопросов. Он просто бил - настойчиво, тяжело, с той кавалерийской прямотой, которая не оставляла места для уловок. - Ты дерешься, как балерина, - рычал Мюрат, отбивая его выпады, - Красиво, но бесполезно. Удар должен идти не от кисти, от плеча! От всего тела! Ты должен хотеть убить меня! - Я хочу, - цедил Александр сквозь зубы, нанося удар за ударом. - Недостаточно! Ты хочешь, чтобы тебя похвалили. Ты хочешь, чтобы Бонапарт увидел, какой ты молодец, а нужно хотеть моей смерти! Кровожадно! Животно! Александр пропустил удар, шпага вылетела из руки. Мюрат поддел его клинком под ноги, и Александр рухнул на деревянный пол, больно ударившись локтем. - Встань, - Мюрат наставил шпагу ему в горло, - Или сдавайся. - Никогда, - прошипел Александр, хватая валявшуюся рядом рапиру и делая подсечку. Мюрат не ожидал- охнул и тоже оказался на полу, глядя в потолок. Над ними раздался смех. Александр поднял голову. В дверях зала стоял Наполеон, прислонившись к косяку. Он редко приходил смотреть на тренировки - говорил, что это отвлекает. Но сегодня пришел. - Мюрат, - сказал Наполеон, - тебя только что положил на лопатки мальчишка, который полгода назад не умел держать шпагу. Как ты это объяснишь? - Он жульничал, - проворчал Мюрат, поднимаясь и отряхивая мундир, - Подсечка - это не благородный прием. - На войне нет неблагородных приёмов, - отрезал Наполеон, - Есть живые и мёртвые, сегодня ты был бы мёртв. Запомни это. Мюрат что-то буркнул себе под нос и вышел, бросив на Александра взгляд, в котором смешались злость и уважение. Александр остался сидеть на полу, тяжело дыша. Его рубашка промокла насквозь, волосы слиплись, на локте наливался синяк. Наполеон подошёл и протянул руку. Александр взял её, позволил поднять себя, но когда попытался отстраниться, Наполеон не отпустил. - Ты злишься, - сказал он, глядя в глаза Александру, - Не на Мюрата, на что? - На всё, - выдохнул Александр, - На себя, на то, что я здесь. На то, что мой отец мёртв, а я ничего не могу с этим сделать. На то, что вы.. - он запнулся. - Что я? - Что Вы правы, каждый раз и это бесит. Наполеон усмехнулся. Медленно, с тем особым выражением, которое появлялось на его лице только когда он был по-настоящему доволен. - Хорошо, - сказал он, - Злость это топливо, нужно только направить её в нужное русло. Он отпустил руку Александра и отошел к стойке со шпагами. Взял две, взвесил в руках, одну бросил Александру. - Покажи мне, чему научился. - Сейчас? - Александр поймал шпагу, едва успев. - Сейчас, без правил, без "благородных приемов", хочешь убить меня - попробуй. Александр замер. Наполеон стоял напротив, в своем неизменном сером сюртуке, без маски, без защиты. Он не фехтовал никогда - по крайней мере, Александр никогда не видел его со шпагой в руке. - Я не могу, - сказал Александр. - Потому, что не хочешь или потому что боишься? - Потому что Вы.. - Потому, что я твой учитель? Твой хозяин? Твой любовник? - Наполеон шагнул вперед, и Александр инстинктивно сделал шаг назад, - Все это не имеет значения, когда речь идет о жизни и смерти, я даю тебе шанс, так используй его. Александр поднял шпагу. Руки дрожали - от усталости, от напряжения, от того, что происходило между ними. Он сделал выпад. Наполеон не двинулся с места. Он просто сместил корпус на миллиметр - и клинок прошел в сантиметре от его плеча. В следующее мгновение его собственная шпага, описав короткую дугу, выбила оружие из рук Александра. - Медленно, - констатировал Наполеон, - Предсказуемо, ты атакуешь туда, куда смотришь, это убивает. - Вы.. Вы фехтуете? — выдохнул Александр, глядя на свою пустую руку. - Я фехтовал, когда тебя еще не было на свете, - Наполеон опустил шпагу, - В Бриенне, в военной школе. Я был маленьким, тощим, меня травили. Я научился защищаться и нападать потому, что если ты не умеешь убивать - тебя убьют. Он подошел к Александру и поднял с пола его шпагу. Вложил в руку, сжал пальцы на рукояти. - Ещё раз. Они фехтовали до темноты. Наполеон не щадил - бил жестко, точно, заставляя Александра ошибаться снова и снова, но каждый раз, когда шпага вылетала из руки ученика, учитель поднимал её и вкладывал обратно. В конце концов Александр рухнул на колени, не в силах даже держать оружие. - Я.. не могу.. больше, — выдавил он. Наполеон встал перед ним, на его лице не было ни капли жалости, но в глазах.. Что-то, что Александр научился распознавать как одобрение. - Сегодня ты продержался сорок минут, - сказал Наполеон, - В прошлый раз двадцать пять. Это прогресс. - Я ни разу Вас не коснулся. - Коснешься, может через полгода, если будешь стараться. Он протянул руку, помогая Александру подняться, тот шатался, ноги не слушались. Наполеон подхватил его под локоть, прижал к себе, поддерживая. - Иди в душ, - сказал он, ведя Александра к выходу, - Потом ужин и спать. - Я хочу.. - Александр запнулся. - Что? - Я хочу остаться с Вами сегодня. Наполеон остановился. Он посмотрел на него - мокрого, грязного, с синяком на скуле, но с горящими глазами. - Ты едва стоишь на ногах. - Это не важно. Наполеон молчал так долго, что Александр уже решил - отказ, но потом учитель вздохнул, покачал головой и повел его не в сторону душевых, а в спальню. - Ты будешь моей погибелью, - сказал он негромко, - Ты знаешь это? Александр улыбнулся, прижимаясь к его плечу. - Вы первый, кто так говорит, обычно все считают, что это я буду их погибелью. - Потому, что я единственный, кто тебя знает, - Наполеон толкнул дверь спальни, - Раздевайся. И не вздумай упасть в обморок - я не буду тебя тащить. *** Той ночью они лежали в темноте, и Александр, наконец расслабившийся после горячей воды и сытного ужина, чувствовал, как Наполеон перебирает его волосы - ритмично, успокаивающе, как заведенный механизм. - Месье Бонапарт, - тихо сказал Александр. - Ммм? - Вы когда-нибудь любили? До меня? Рука Наполеона замерла на секунду, потом продолжила движение. - Любил, - сказал он после паузы, - Жозефину. Она была... красивой. Опытной. Она научила меня тому, что не пишут в учебниках. - А потом? - Потом она меня предала и я развёлся. - Вы её ненавидите? - Нет, - Наполеон помолчал, - Ненависть - это слишком сильное чувство для того, кто больше не имеет над тобой власти. Я её.. перерос. Александр повернулся на бок, глядя в темноту на профиль Наполеона, слабо освещенный лунным светом из окна. - А я? - спросил он, - Вы меня перерастете? Наполеон медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались черными, непроницаемыми. - Ты другое, Саша, - сказал он, поправляя кудри Александра, - Ты не Жозефина, ты не любовница, которую можно развлечь и забыть, ты.. - он замолчал, подбирая слова, что было для него нехарактерно, - Ты моё создание, я вложил в тебя слишком много, чтобы когда-либо отпустить, даже если однажды ты меня возненавидишь, я все равно буду смотреть на тебя и видеть свою работу. - А если я не возненавижу? - прошептал Александр, - Если я всегда буду.. - Не обещай вечности, - перебил Наполеон, - Ты молод, ты ещё не знаешь, что такое "всегда". Я знаю. "Всегда" - это когда твои планы простираются дальше твоей жизни. Я строю империю. И в этой империи.. - он коснулся лица Александра, провел пальцами по губам, - тебе найдется место, если ты захочешь. - Я хочу. - Посмотрим, - Наполеон убрал руку и отвернулся к потолку, - Посмотрим через десять лет, а сейчас спи, завтра у тебя артиллерия. Александр не стал спорить. Он придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо Наполеона и закрыл глаза. Он знал: этот человек никогда не скажет "я люблю тебя" так, как говорят в романах, но он говорит это каждый день - расписанием, тренировками, поправленным воротником, рукой, которая держит его голову над водой, когда он тонет в воспоминаниях. И этого было достаточно. *** Весна сменилась летом, лето - осенью. Александр изменился. Не только телом - плечи раздались, руки окрепли, движения потеряли ту изнеженную плавность, которая была ему свойственна в академии. Изменился взгляд. В нём появилась та тяжелая, спокойная решимость, которую Наполеон называл "признаком взросления" Он больше не боялся темноты внутри себя. Не вздрагивал, когда раздавался резкий звук. Мог смотреть на Наполеона прямо, без опущенных ресниц - и в этом взгляде было не только послушание, но и вызов. Наполеон это замечал и, кажется, одобрял. - Ты становишься опасным, - сказал он однажды, когда Александр на очередной тренировке впервые коснулся его плеча шпагой, - Начинаю жалеть, что учил тебя. - Вы не жалеете, - уверенно ответил Александр, опуская оружие. - Откуда такая уверенность? - Потому, что вы улыбаетесь, когда я вас касаюсь, даже когда я это делаю шпагой. Наполеон на мгновение замер, потом рассмеялся - коротко, резко, но искренне. - Ты становишься нахальным, - сказал он, - Это я тоже в тебя вложил? - Вы вложили в меня всё, - Александр подошел ближе, взял шпагу из рук Наполеона и отставил обе к стене, - Или не всё? Он развернулся к учителю, глядя ему в глаза с высоты своего роста. За полгода он вытянулся еще на пару дюймов, и теперь разница между ними была почти комичной. Высокий, светловолосый, почти прозрачный в лунном свете юноша и плотный, низкий, абсолютно непроницаемый корсиканец. Но Александр знал: размер не имеет значения. И никогда не имело. - Чего ты хочешь? - спросил Наполеон, не отступая. - Чтобы вы перестали быть только учителем, - сказал Александр, - Хотя бы на сегодня. - А кем я должен быть? - Тем, кто.. - Александр запнулся, подбирая слова, - Тем, кто берёт не потому, что я прошу, а потому, что хочет сам. Наполеон смотрел на него долго. Так долго, что Александр начал жалеть о своей дерзости. Но потом Наполеон шагнул вперед, схватил его за воротник мундира и дернул вниз, заставляя наклониться. Их губы встретились - жестко, почти болезненно, с привкусом меди от разбитой в тренировке губы. - Ты просил? - прорычал Наполеон в его рот, - Я беру, когда хочу и сегодня я хочу. Александр выдохнул с облегчением, с благодарностью, с той сладкой покорностью, которая всегда была их языком. - Тогда берите, - прошептал он. И Наполеон взял. *** В ту ночь они не спали. И на следующую тоже. Наполеон, казалось, пытался наверстать все месяцы, когда держал дистанцию - не физически, но эмоционально. Он был требовательным, жестким, иногда - почти грубым, но между этими моментами находилось место для чего-то, что Александр не решался назвать нежностью. - Ты думаешь, что это любовь? - спросил Наполеон, когда они лежали в темноте, переплетенные, уставшие, живые. - Я думаю, что это то, что я чувствую, - ответил Александр, проводя пальцами по его спине, - Назовите это как хотите. - Я называю это "опасная близость", - Наполеон поймал его руку и поднес к губам, - Ты знаешь, что я мог бы сделать с тобой? Использовать, выжать досуха, выбросить, ты знаешь. - Знаю. - И тебя это не пугает? Александр улыбнулся в темноте. - Вы могли бы сделать это в первый же день, когда отец привёз меня в академию. Вы не сделали, Вы не сделаете и сейчас. - Откуда такая уверенность? - повторил Наполеон свой утренний вопрос. - Потому, что Вы вложили в меня слишком много, чтобы выбросить, - процитировал Александр его же слов, - И потому что Вы.. Вы тоже что-то чувствуете, даже если не хотите этого признавать. Наполеон молчал. Молчание затягивалось, становилось тяжелым. - Да, - сказал он наконец, голос был глухим, непривычно тихим, - Чувствую и это меня беси потому, что чувства это слабость. А я не могу быть слабым. Не сейчас. - Со мной можете, - прошептал Александр, прижимаясь к нему, - Никто не узнает. Я никому не скажу. - Ты наивен, - Наполеон обнял его в ответ, спрятал лицо в его волосах, - Но, может быть.. может быть, именно поэтому ты мне и нужен. Они уснули под утро, и Александру впервые за долгое время не снились кошмары. *** На следующий день Наполеон был прежним - строгим, требовательным, холодным, но Александр научился видеть то, что скрыто. Легкое прикосновение к спине, когда никто не смотрит. Взгляд, который задерживается на секунду дольше необходимого. Имя "Саша", которое иногда срывалось с губ в самые неожиданные моменты. Он знал: это не сказка. Это не будет длиться вечно. Наполеон был прав - мир менялся каждый день. В Европе пахло порохом. Англия готовилась к войне. Россия под новым царем становилась всё более враждебной. Но сейчас, в этом доме, в этой комнате, в этих руках - было тихо. И Александр позволял себе эту тишину. Потому что он знал: скоро начнется буря и когда она начнется, он будет готов. Потому, что его учил - лучший.