Любимчик

Война пришла не с громом пушек, которых Александр ждал, а с шелестом бумаги. Однажды утром он вошел в кабинет, как обычно, в семь часов, и увидел Наполеона стоящим у окна. Это само по себе было странно - обычно учитель сидел за столом, окруженный картами и донесениями. Но сейчас стол был пуст. Все бумаги убраны в ящики. Наполеон обернулся на звук шагов. Лицо его было спокойным, но Александр уже научился читать его напряжение в том, как сжаты челюсти, как неестественно пряма спина. - Что случилось? - спросил Александр, останавливаясь у порога. - Россия объявила войну Франции, - сказал Наполеон, - Неофициально. Пока, что это вопрос дней. Александр замер. Внутри что-то оборвалось - не больно, а глухо, как падает тяжелый предмет на ковер. - Я знал, - сказал он. Голос был ровным. Слишком ровным. - Ты знал, - согласился Наполеон, - Мы оба знали. Рано или поздно это должно было случиться. Он отошел от окна и сел за стол, жестом приглашая Александра занять привычное место напротив. Но Александр не двинулся. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на человека, который за полтора года стал для ним всем. - Что теперь? - спросил он. - Я уезжаю, - сказал Наполеон, - Через три дня. В армию. Мое место там, а не здесь. - Я еду с вами. - Нет. Слово повисло между ними, тяжелое, как свинец. Александр почувствовал, как кровь прилила к лицу. - Нет? - переспросил он. Голос дрогнул - впервые за много месяцев. - Ты не солдат, Александр. Ты мой.. - Наполеон запнулся, - ученик. На войне нет места ученикам. Там только смерть. - Я умею стрелять. Я умею фехтовать. Я умею... - Ты умеешь быть моей слабостью, - перебил Наполеон резко, почти грубо, - На войне я не могу позволить себе слабостей. Если ты будешь рядом, я буду думать о тебе. А это значит, что я буду принимать неверные решения. И люди будут умирать. Ты этого хочешь? Александр открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Потому что Наполеон был прав. Как всегда. - Я оставляю тебя здесь, - продолжил Наполеон, и в голосе его появились нотки приказа, к которым Александр привык, - Дом, слуги, охрана - все остается. Ты будешь продолжать занятия. Я оставил программу на полгода вперед. Каждую неделю ты будешь отправлять мне отчеты о прогрессе. - Отчеты? - Александр горько усмехнулся, - Вы хотите, чтобы я писал вам сочинения, пока вы на войне? - Я хочу, чтобы ты не умер от скуки или от глупости, пока меня нет, - отрезал Наполеон, - И я хочу, чтобы, когда я вернусь, ты был готов. - К чему? - К тому, что будет после. Они смотрели друг на друга. Александр чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, тяжелое - не гнев, нет, нечто более сложное. Страх. Не перед войной. Перед тем, что этот человек уедет и не вернется. - А если вы.. - начал он и не смог закончить. Наполеон поднялся, подошел к нему. Взял за плечи, сжал так, что стало почти больно. - Если я умру, - сказал он жестко, без тени той нежности, что иногда проскальзывала по ночам, - ты соберешь вещи и уедешь в Швейцарию. Там есть люди, которые тебя примут. Ты сменишь имя, забудешь, кем был, и проживешь долгую, скучную, безопасную жизнь. Ты меня понял? - Нет, - прошептал Александр, - Я не понял. Я не буду жить без вас. - Будешь, - Наполеон тряхнул его, жестко, как нашкодившего щенка, - Ты будешь жить, потому что я тебе приказываю. Ты понял? В глазах Александра стояли слезы. Он ненавидел себя за них - за эту слабость, которую не мог победить. Но Наполеон смотрел на них без презрения. Только требовательно, ждуще. - Понял, - выдавил Александр. - Повтори. - Я буду жить. Если вас.. не станет. - Хорошо, - Наполеон ослабил хватку, провел ладонями по его плечам, сбивая несуществующие складки, - Хорошо. А теперь иди. У тебя сегодня три часа математики. Я проверю, как ты справишься. - Вы хотите, чтобы я занимался математикой в день, когда вы объявили, что уезжаете на войну? - изумление в голосе Александра было таким искренним, что Наполеон почти улыбнулся. - Я хочу, чтобы ты занимался математикой каждый день, независимо от того, что происходит в мире, - сказал он, - Дисциплина - это единственное, что остается у человека, когда все остальное рушится. Иди. Александр пошёл потому, что ослушаться не мог. И потому, что в глубине души, он понимал: это и есть любовь Наполеона Бонапарта. Не цветы, не клятвы, не обещания вечности. А требование продолжать жить. Дышать. Учиться. Даже когда сердце разрывается на части. *** Три дня до отъезда были самыми долгими в жизни Александра. Наполеон вёл себя так, будто ничего не происходит. Занятия шли по расписанию. Тренировки - по расписанию. Ужины - по расписанию. Только по ночам, в темноте, маска спадала. В первую ночь Александр проснулся от того, что Наполеон держал его так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. Не наоборот - всегда наоборот, Александр был тем, кто цеплялся, кто просил, кто боялся потерять. А сейчас Наполеон прижимал его к себе с силой, которая граничила с отчаянием. - Вы меня раздавите, - прошептал Александр, но не попытался освободиться. - Терпи, - глухо ответил Наполеон, - Это всего на три дня. - Вы боитесь? - спросил Александр, когда молчание затянулось. - Я не боюсь смерти, - сказал Наполеон после паузы, - Я боюсь незавершенных дел. А ты - моё главное незавершенное дело. - Я - не дело, - тихо возразил Александр. - Ты - моя работа, - поправил Наполеон, - Самая важная. Я не закончил ее. Я не знаю, кем ты станешь. И это.. это сводит меня с ума. Александр повернулся в его руках, чтобы видеть лицо. В темноте оно было почти неразличимо, но он знал каждую черту наизусть. - Я стану тем, кем вы меня сделаете, - сказал он, - Вы вернетесь, и я буду ждать. Сколько нужно. - А если я не вернусь? - голос Наполеона был жестким, но Александр чувствовал, как дрожит его рука на спине. - Тогда я стану тем, кем вы приказали. Буду жить. Долго, скучно, безопасно. И каждый день буду проклинать вас за это. Наполеон усмехнулся в темноте - коротко, хрипло. - Проклинать меня - это по-твоему, Саша, - сказал он, и это имя прозвучало особенно мягко, особенно по-домашнему, - Но жить. Обещай мне жить. - Обещаю, - прошептал Александр, - Если вы обещаете вернуться. - Я не даю обещаний, которые не могу сдержать. - Тогда дайте то, которое можете. Наполеон молчал так долго, что Александр уже решил, что ответа не будет. Но потом учитель вздохнул, тяжело, всей грудью, как перед прыжком в холодную воду. - Я вернусь, - сказал он, - Не потому, что война будет легкой, а потому, что я не могу оставить тебя. Ты слишком много обо мне знаешь. Ты станешь писать мемуары, и все узнают, что я был сентиментальным идиотом. Александр рассмеялся - сквозь слёзы, которые наконец-то прорвались наружу. Смех перешел в рыдания, рыдания - в судорожные всхлипы, которые он пытался подавить, уткнувшись лицом в грудь Наполеона. - Плачь, - разрешил Наполеон, - Завтра уже будет нельзя. - Почему? - Потому, что завтра я уеду, и ты должен будешь быть сильным, а сегодня.. сегодня ты еще можешь быть слабым. Со мной. Александр плакал долго. Плакал об отце, которого не оплакал вовремя. О доме, который потерял. О стране, которая стала врагом. О человеке, который забрал его, сломал, перестроил и теперь уезжал на войну, оставляя его одного. Наполеон не утешал. Он просто держал. Крепко, надежно, как держат то, что не хотят потерять. *** Утром третьего дня Наполеон уезжал. Он был в своей генеральской форме - синий мундир, золотые эполеты, треуголка. Александр смотрел на него и не узнавал. Это был не тот человек, который сидел напротив за завтраком в халате, не тот, кто поправлял его ошибки в произношении, не тот, кто шептал "Саша" в темноте. Это был генерал Бонапарт. Полководец. Будущая гроза Европы. - Я оставляю тебе Бертье, - сказал Наполеон, застегивая перчатки, - Он будет приходить раз в три дня, проверять твои занятия. Если возникнут проблемы - обращайся к нему. - Бертье? - Александр скривился, - Он меня терпеть не может. - Он меня боготворит, - поправил Наполеон, - И он знает, что ты для меня значишь. Поэтому он будет защищать тебя, даже если ему придется тебя ненавидеть. Это лучшая охрана, которую я могу тебе оставить. Александр стоял в холле, чувствуя себя нелепо в своем домашнем сюртуке, безоружный, беспомощный. Он хотел сказать тысячу вещей, но все они застревали в горле. - Идите сюда, - сказал Наполеон, видя его муку. Александр шагнул вперед, и Наполеон взял его лицо в ладони. Перчатки были холодными, кожа под ними - твердой, мозолистой. - Слушай меня, - сказал Наполеон, глядя прямо в глаза, - Ты умный. Ты талантливый. Ты сильный. Но ты еще молод. Не совершай глупостей. Не ищи приключений. Не пытайся доказать что-то Бертье или кому-то еще. Твое дело - учиться. Ждать. Расти. Это понятно? - Понятно, - голос Александра сел. - Хорошо, - Наполеон наклонился и поцеловал его. При всех слугах, при охране, при Бертье, который стоял у двери, делая вид, что смотрит в стену. Поцелуй был жестким, собственническим, публичным - как клеймо. - Ты мой, - сказал Наполеон, отстраняясь, - Не забывай. - Никогда, - прошептал Александр. Наполеон отпустил его, развернулся и вышел. Александр смотрел, как он садится в карету, как экипаж трогается, выезжает за ворота. Смотрел, пока карета не скрылась из виду. Потом медленно поднялся в кабинет, сел за стол и открыл тетрадь с математическими задачами. Слезы падали на бумагу, размывая цифры. Он вытирал их рукавом и писал дальше. Потому что дисциплина - это единственное, что остается, когда все остальное рушится. *** Первые недели без Наполеона были самыми тяжелыми. Дом, который всегда казался маленьким и тесным, теперь стал огромным и пустым. Каждая комната хранила память о нем — его кресло у камина, его чашка на столе, его запах табака и бумаги, который еще не выветрился из спальни. Александр не спал в спальне Наполеона. Это было бы слишком. Он спал в своей комнате, через дверь, которая теперь была открыта настежь - и за ней было пусто. Бертье приходил раз в три дня, как обещал. Он был сухим, педантичным, вежливым до скрипа зубов. Проверял занятия, задавал новые, уходил. Ни слова лишнего, ни взгляда, который мог бы выдать его отношение к молодому русскому, который жил в доме его императора и спал в его постели. Александр его не винил. Он сам бы на месте Бертье чувствовал то же самое. Но письма - письма были единственным, что держало его на плаву. Наполеон писал редко. Коротко. По делу. "Продолжай занятия. Твои успехи по математике удовлетворительны. Артиллерия - нет. Займись этим". "Бертье пишет, что ты запустил фехтование. Напоминаю: враг может появиться не только на поле боя. Держи форму". "Сегодня был бой. Мы победили. Я жив". Последнее было самым важным. Александр перечитывал эти три слова десятки раз, пытаясь угадать, сколько боли, сколько усталости, сколько крови стоит за этой короткой фразой. Он писал в ответ длинные письма. Рассказывал о занятиях, о погоде, о книгах, которые прочитал. Описывал, как цветет сад за домом, как приходит новый слуга, как Бертье однажды чуть не улыбнулся его успехам по фортификации. Он не писал "я скучаю", "я боюсь", "я не сплю по ночам". Это было бы слабостью, а Наполеон не прощал слабости, даже на расстоянии. Но в конце каждого письма, после подписи, он ставил маленькую точку. И знал: Наполеон поймет. "Саша". *** Прошел месяц. Потом два. Потом три. Война шла где-то далеко, но ее отголоски долетали даже до тихого дома на улице Виктуар. Газеты пестрели заголовками о победах. Имя Бонапарта гремело по Европе. Александр читал реляции и чувствовал гордость, смешанную с тоской. Этот человек, который покорял армии и государства, принадлежал всему миру. А ему, Александру, доставались лишь короткие записки на полях и три слова: "Я жив. Продолжай". В одну из ночей он не выдержал. Сел за стол, взял перо и написал письмо, которое потом долго не решался отправить. "Месье Бонапарт. Я делаю все, что вы приказали. Учусь, тренируюсь, жду. Я не пропустил ни одного занятия. Бертье говорит, что я делаю успехи. Но я не чувствую их. Я чувствую только, что дом пуст. Что стол, за которым мы завтракали, стоит без вас. Что ваша чашка на месте, но вы не пьете из нее кофе по утрам. Я знаю, что это слабость. Я знаю, что вы скажете: "Дисциплина, Александр, дисциплина". Но сегодня ночью я не могу. Сегодня я позволяю себе быть слабым. На одну ночь. Вы говорили, что я - ваша работа. Но я не хочу быть работой. Я хочу быть тем, ради кого вы возвращаетесь. Я не прошу ответа. Я просто.. я просто хочу, чтобы вы знали. Ваш, всегда ваш. Александр. Точка в конце означает то же, что и всегда" Он отправил письмо на следующий день, не надеясь на ответ. Наполеон был на войне. У него не было времени на сантименты. Ответ пришел через две недели. Самый длинный из всех, что Александр получал. "Александр. Твоя слабость - это моя ответственность. Я знал, что оставляю тебя одного, и это было моим решением. Не оправдывай его. Не ищи причин. Я уехал, потому что должен был. Я вернусь, потому что должен. Ты спрашиваешь, зачем я возвращаюсь. Я возвращаюсь не за работой. Я возвращаюсь за тобой. Не потому, что ты моя собственность - хотя это тоже правда. А потому, что за полтора года я привык к твоему дыханию в темноте. Потому что твои успехи в математике радуют меня больше, чем взятые города. Потому что, когда я смотрю на карту Европы, я вижу не границы государств. Я вижу дом, где ты ждешь. Это сентиментальность. Я ненавижу себя за нее. Но ты просил правду. Я вернусь. Не обещаю, что скоро. Но обещаю, что вернусь. И когда вернусь, мы продолжим. Не только занятия. Не только дисциплину. Все, что ты хочешь. Потому что ты — не моя работа. Ты — моя причина. Жди. Учись. Не умирай от тоски. Это приказ. Н.Б. Точка в конце - это моя. Не путай" Александр читал это письмо тридцать раз. Сорок. Пока буквы не начали расплываться перед глазами. Потом аккуратно сложил, спрятал под подушку и впервые за три месяца уснул без кошмаров. *** Осень сменилась зимой. Зима же весной. Война продолжалась. Победы сменялись маневрами, маневры - долгими периодами затишья, когда Наполеон не писал по несколько недель, и Александр сходил с ума от неизвестности. Бертье стал почти человеком. Он больше не смотрел на Александра как на досадное недоразумение. Однажды, после особенно сложного экзамена по артиллерии, он даже сказал: - Он был бы доволен. - Вы думаете? - Александр поднял голову от расчетов. - Я знаю, - Бертье помолчал, потом добавил, не глядя на него, - Он говорит о Вас в письмах, чаще, чем следовало бы. - Что он говорит? - Достаточно, чтобы я понял, что вы.. важны, - Бертье наконец посмотрел на него. В его глазах не было тепла, но исчезла и враждебность, - Поэтому я здесь, не для него, а для вас. Александр кивнул. Это было больше, чем он ожидал. Весной пришло известие о большой битве. Победа. Решающая. Европа дрожала. А вместе с известием пришло короткое письмо: "Еду домой. Через три недели. Приведи дом в порядок и себя тоже. Хочу видеть результаты твоих занятий. Н.Б. Я скучал. Не пиши никому, что я это сказал" Александр прочитал письмо, перечитал, потом спрятал лицо в ладонях и просидел так несколько минут, пытаясь справиться с дрожью в руках. Потом встал, подошёл к зеркалу, окинул себя критическим взглядом. За год он изменился. Возмужал. Плечи стали шире, черты лица - резче. Он больше не был тем изнеженным юношей, который вошел в дом Бонапарта с видом наследника империи. Он был.. он не знал, кем он был. Но он знал, кем хотел быть. Тем, ради кого возвращаются. Он позвал слуг и приказал готовить дом. *** Наполеон вернулся через двадцать три дня, а не через двадцать один. Александр считал. Он стоял в холле, когда карета въехала в ворота. В парадном мундире, который выбрал после часа колебаний, с идеально уложенными волосами, с прямой спиной и замирающим сердцем. Дверь открылась. Наполеон вошел. Он изменился. Похудел, лицо осунулось, под глазами залегли тени. Мундир сидел мешковато, на левой руке - повязка, которую он старался не замечать. Но глаза - серые, тяжелые, пронзительные остались теми же. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Дом замер. Слуги замерли. Бертье, стоявший за спиной Александра, замер. - Я вернулся, - сказал Наполеон. - Я ждал, - ответил Александр. Голос не дрогнул. Он гордился этим. Наполеон кивнул, оглядел холл, мельком взглянул на Бертье, потом снова на Александра. - Результаты? - Я готов ответить по всем предметам. Артиллерия - на уровне выпускника академии. Фортификация - отлично. Тактика - удовлетворительно. - Только удовлетворительно? - Тактике нельзя научиться по книгам, - сказал Александр, и в голосе проскользнула та нотка, которую он сам не узнал. Вызов, - Ей нужно учиться у тех, кто ведет войны. Наполеон приподнял бровь. Медленно, очень медленно, на его лице появилось выражение, которое Александр видел всего несколько раз. Не улыбка. Что-то большее. - Ах, так? - тихо сказал Наполеон, - И у кого же ты предлагаешь учиться? - У вас, - Александр сделал шаг вперед, - Как и всегда. Они стояли в центре холла, разделенные всего несколькими шагами, и весь мир существовал только в этом пространстве между ними. - Бертье, - сказал Наполеон, не отводя взгляда от Александра, - Оставьте нас. Бертье молча кивнул и вышел, увлекая за собой слуг. Дверь закрылась. И тогда Наполеон шагнул. Александр не помнил, кто сделал первый шаг навстречу, кто первым протянул руки. Он помнил только, как Наполеон прижал его к себе так сильно, что повязка на руке сбилась, а боль в глазах учителя стала острой, но он не отпустил. - Ты вырос, - глухо сказал Наполеон, уткнувшись лицом в его плечо. - Вы похудели. - Война, Саша, война. - Я знаю. Я читал. - Читал? - Наполеон отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо, - Ты читал реляции и думал, что знаешь войну? - Я читал ваши письма, - поправил Александр, - И ждал. Наполеон смотрел на него долго, внимательно, изучая каждую черту, каждую морщинку, каждый новый изгиб. - Ты изменился, - сказал он наконец. - Вы тоже. - Я постарел. - Я повзрослел. Наполеон усмехнулся - той своей редкой, почти теплой усмешкой, которую Александр коллекционировал как награды. - Покажи мне результаты, - сказал он, - Не на словах. Завтра утром я проверю все, чему ты научился. А сегодня.. Он замолчал, и в этом молчании было столько всего, что Александр почувствовал, как краснеет. - Сегодня? - переспросил он, хотя знал ответ. - Сегодня я хочу просто быть дома, - сказал Наполеон. И это было самым неожиданным признанием из всех. Александр кивнул. Взял его за руку - здоровую, левую, осторожно, как берут то, что может разбиться. - Пойдемте, - сказал он, - Я согрею вам кофе. И расскажу, как я учил артиллерию без вас. Бертье говорил, что я бездарен, но я доказал.. - Бертье не говорил "бездарен", - перебил Наполеон, позволяя вести себя в столовую, - Бертье говорил "упрям, как мул". Это комплимент, между прочим. - Вы говорите это, чтобы меня утешить? - Я не утешаю, я констатирую факты. - Тогда факт: я скучал, - сказал Александр, останавливаясь в дверях столовой и поворачиваясь к Наполеону, - Это тоже факт, Вы можете его констатировать. Наполеон посмотрел на него. Усталый, израненный, постаревший за год войны, но сейчас, в этом доме, с этим мальчиком - уже не мальчиком - он выглядел почти счастливым. - Я тоже, - сказал он. - Факт. И этого было достаточно. *** В ту ночь они не спали. Сидели в кабинете, пили кофе, говорили. О войне, о мире, о том, что будет дальше. Наполеон рассказывал о сражениях, Александр - о занятиях. Обычные разговоры, которые стали необычными только потому, что они были вместе. Под утро Александр уснул, сидя в кресле напротив. Наполеон смотрел на него - светлые волосы рассыпались по плечам, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат во сне. Он смотрел и думал о том, что за этот год понял то, чего не понимал раньше. Этот мальчик - уже не мальчик - был не просто учеником. Не просто любовником. Не просто созданием, которое он вылепил по своему образу. Он был домом. Тем местом, куда хочется возвращаться. Единственным местом, где Наполеон Бонапарт, завоеватель Европы, мог снять маску и просто быть человеком. Он осторожно встал, накинул на спящего плед, поправил волосы, упавшие на лицо. - Саша, - прошептал он, зная, что тот не слышит, - Я вернулся и больше не уеду так надолго. Он сел в кресло напротив, взял со стола книгу - ту самую, по тактике, которую они начали проходить год назад - и открыл на заложенной странице. За окном вставало солнце и дом снова стал домом.