Когти и бархат

На вечернем холме полигона отнюдь не спокойно…

      Он затаил дыхание, боясь издать очередной прерывистый вздох: мягкая лапа соперника коснулась его пушистой белоснежной щеки. Большой палец плавно проводил по мокрым, почерневшими от растёкшейся туши следам. Азулин смотрел на него без какой-либо насмешки, иронии и самодовольства… В этих глазах Моффи видел словно ту же боль, что и в себе, но губы, дрожащие в предистиричном припадке так и не сумели разомкнуться и вымолвить короткое, элементарное «сгинь!»       Азулин не понимал, что он делает… И, главное, зачем? Что его заставило так бесцеремонно подкрасться к сопернику, находившемуся в весьма уязвимом состоянии? Что за ноющую и колкую боль в груди он почувствовал, когда услышал этот тихий плач? Почему-то Азулин был уверен, что, если бы здесь и сейчас кто-то другой захлёбывался слезами вместо Моффи, он просто прошёл бы мимо, надменно фыркнув, в лишний раз проявив равнодушие и брезгливость… Вероятно, остановился бы на пару секунд, огрызнувшись чем-то унижающим, и лишь после этого исчез восвояси, исполнив роль мудака в полной мере. Но боль в грудной клетке при виде Моффи словно становилась сильнее… — Доволен? — Вдруг с трудом сказал белоснежный, стараясь сохранить спокойный и холодный тон. И тогда-то Азулин понял, что слишком долго и без чувства стыда смотрел на его покрасневшие глаза. Едва ли не выдав свою встревоженность, Азулин, нахмурившись, вынул влажные салфетки из кармана униформы. — Ты серьёзно, кретин? Может ты ещё и тушь с тенями притащил? — Вновь голос дал трещину, однако, в подсознании, безразличие Азулина на его текущий внешний вид, пугал его дальнейшей неизвестностью. В ответ Моффи получил неожиданный, но слабый взмах пальцем по носу, мол: «успокойся уже…» — Отвали… — Без сил и желания кричать, он грубо оттолкнул Азулина от себя. — Да стой ты! — Фыркнул синеглазый. — У тебя всё потекло… Сейчас всё исправим. — Крепко, но аккауратно схватившись за правое дрожащее плечо Моффи, Азулин принялся протирать его мордочку салфеткой. Оставались некрасивые разводы, но личико явно преобразилось. Однако покрасневшие и слегка опухшие глаза, всё же, никуда не делись. Моффи резко перехватил салфетку из лап Азулина, и принялся стирать остатки туши самостоятельно. — Мог бы просто оставить их здесь. Ни к чему вся эта возня. — Последовал дрожащий вздох, а после и тихое шмыгание. — Это, значит, спасибо? — Азулин остался рядом, подсев к нему ближе; в ответ он получил лишь игнорирование. — Молчание — знак согласия, значит, точно спасибо. — Помолчи, хотя бы немного. — Не замолчу, пока не узнаю, что случилось. — Вынув из жилета униформы флягу с водой, он подал её напротив сидящему. — Вот кому-кому, а тебе тем более лучше ничего не рассказывать. — Лапа белоснежного потянулась к фляге, но Азулин тут же отстранил её назад. — Салфетки и воду ты принял, а выговориться слабо? — Уже раздражённо процедил синеглаз, уже жалея, что ввязывается в это. — Просто нервный срыв, Азулин. Доволен? Представляешь, мне тоже это свойственно! — Голос выровнялся, и Моффи заговорил увереннее, всё же получив флягу. — Блять, ты говоришь об этом так, как будто не имеешь на это права. Фраза Азулина в одно мгновение вдруг разрушила между ними невидимую стену, изолирующую их обоих друг от друга. Моффи застыл в полной непринуждённости и спокойствии, однако глаза выдавали полное недоумение. Где же его соперник Азулин, готовый лезть ему под саблю и нарываться на конфликты всякий раз, когда тот считал превосходящие результаты тренировок Моффи несправедливыми? Где этот дерзкий и постоянно грозящийся перерезать глотку неуравновешенный парень? Азулин ли это сидит с ним прямо сейчас? — Так. Что ты задумал? — Укоризненно покосился на него Моффи, уже начиная подозревать неладное. — Ничего. — Вдруг безразлично отрезал Азулин, большим пальцем указывая за спину. Моффи оборачивается назад и видит совершенно пустующий полигон, заходящее солнце, первые редкие звёзды и… ни души сослуживцев вокруг. — Видишь? Тут никого нет, мне нет смысла продолжать этот спектакль. — Азулин наблюдал за тем, как в казармах одина за другой включается свет. Всё ещё мокрые и блестящие ресницы белоснежного дрогнули в недоверии. Он ожидал подвоха в каждом слове, и в каждом его поведении. Моффи чувствовал себя застигнутым врасплох, единорогом, загнанным в угол, в ожидании, что из сокрытых мест появятся ещё медведи, готовые запечатлеть момент сея минутного позора того, кто подавал пример всем обучающимся здесь. — Это военное училище заебало. Слишком много нагрузки и требований, половина не справляется. Было ожидаемо, что ты не выдержишь — ты не из железа. — Парировал Азулин, взглянув куда-то вперёд. Они словно поменялись местами: Азулин, обычно эмоциональный и агрессивный, сейчас сохраняет спокойствие, чтобы не тревожить второго, и Моффи, олицетворяющий полную ему противоположность — пойман за расколом своей горделивой и нарциссичной маски. — Пришёл отомстить мне за сломанную стрелу в мишени? — Стрела не из золота, не велика потеря. Лучше успокойся, пока хуже не стало. — А то что? — Нахмурив брови, ответил Моффи, словно на угрозу. — Ты же не хочешь, чтобы по возвращению тебя увидели таким? — Всех остальных, скорее, смутит лишь то, что мы завалимся в казарму вместе, а не моё состояние… Минутное молчание… Азулин, призадумавшись, лишь устало вздохнул. — Ладно, я пойду первым. — Встав на ноги, синеглазый направился вниз по крутому склону. — Салфетки и флягу оставь себе. — Хм… Какие мы щедрые… — Впервые в жизни Азулин узрел, как губы соперника расплываются в искренней улыбке, не несущей в себе злого умысла. Ничего не ответив на колкость, солдат скрылся с поля зрения белоснежного. Сидя на своей койке, Азулин дождался его лишь спустя пятнадцать минут. Всё тот же Моффи, всё тот же холодный, опасный и пробирающий до глубины души взгляд. И эта уверенная походка… Казалось, он совсем не заметил Азулина, быстро миновав его; однако, только ему удалось поймать этот мимолётный взгляд и искры благодарности в глазах того, кого публично презирал…