Harry Potter and the Aevum of Eternity

Беллатриса закатила глаза, когда Уэсли Майклс наложил щит, чтобы отразить её проклятие, вместо того чтобы уклониться, как положено. «Нельзя оставлять это безнаказанным», — подумала она. Она обрушила на него пару бессловесных изгоняющих заклинаний, чтобы ослабить его. — Депульсо! — сказала она, взмахнув палочкой, и мощное заклинание разнесло остатки его щита, подбросив его на десять футов в воздух, и, тяжело приземлившись, он опрокинул одну из парт в пустом классе. Он застонал от боли, когда она подошла к нему и направила палочку ему в лицо. — Я сказала ставить щит? — спросила она. Майклс покачал головой и пробормотал извинения. — Не понимаю, зачем я вообще этим занимаюсь, если ты даже простых инструкций не можешь выполнить. Уклоняйся, контратакуй или отступай, — сказала она, подкрепив свои слова безмолвным жалящим заклинанием в лицо. Он взвизгнул от боли и отпрянул назад, прижавшись спиной к стене и одной рукой держась за уже распухшую щеку, а другой протягивая палочку Джулии, которая лишь ухмыльнулась, уперев руку в бедро, кончик палочки всё ещё был направлен на него. — Что это за бессловесные заклинания? — спросил Майклс почти жалобным голосом. — Боль — хороший мотиватор, и они менее опасные, чем режущие, — сказала Беллатриса, — плюс у тебя на лице появляется такое милое выражение, когда я тебя раню: это половина причины, по которой я всё ещё хожу на эти занятия. На самом деле она солгала: ей нужно было выплеснуть своё раздражение от постоянного окружения идиотами, а Уэсли Майклс был идеальной и готовой к избиению грушей. Если его дуэльные навыки в результате улучшились, что ж, это был удачный побочный эффект. Она послала в него ещё пару жалящих заклинаний, и он сумел увернуться от обоих. — Ха! — сказал он, но тут же третье заклинание угодило ему в бедро. — Ой! — Ты забыл контратаку, масенький-миленький-Уэсли, — сказала Джулия. Её палочка завибрировала в руке, и она надула губы. — Хм. Не повезло тебе, Майклс, похоже, время вышло, — сказала она, делая шаг назад и скользя между двумя столами к двери. Майклс вздохнул, то ли с облегчением, то ли с разочарованием. — Я хоть немного становлюсь лучше? — спросил он, хромая к одному из столов, которые они передвинули, чтобы освободить место для спарринга, и возвращая его на прежнее место. Беллатриса остановилась у двери, чтобы оглянуться на него. — Ты всё ещё полный ноль в дуэлях, но и те три шутника, которые набросились на тебя в первый день занятий, тоже. Так что кто знает, может, ты сейчас сможешь справиться с одним или двумя из них, — ответила она. — Есть только один способ это выяснить. — Я не собираюсь затевать драку, — сказал он. — Конечно, — ответила она, снимая запирающие чары и открывая дверь. — А как ты вообще настолько преуспела? — спросил он. Беллатриса сделала вид, что задумалась, постукивая палочкой по дверному косяку и оглядывая комнату. — Честно? — спросила она, и Уэсли кивнул. — Талант, практика и много боли. Майклс вздохнул и пошёл к другому столу. — В то же время на следующей неделе, Уайт? — спросил он. — Если только ничего не случится. Au revoir, Майклс, — ответила она, слегка взмахнув палочкой, и оставила его наводить порядок в комнате. Беллатриса побежала по коридору к лестнице, ведущей в подземелье, с нетерпением ожидая возвращения в лабораторию. Примерно на полпути она опомнилась и перешла на шаг. За последние несколько недель это вошло у неё в привычку: она посещала уроки и тренировки по квиддичу, занималась с Майклсом, а затем проводила каждую свободную минуту в лаборатории с Гермионой. Чаще всего она с нетерпением ждала времени в лаборатории, в основном потому, что Гермиона знала, что делает, и не болтала о бесполезных, неважных вещах. Джулия открыла дверь в старый кабинет зельеварения и увидела кудрявую грязнокровку, склонившуюся над котлом. Одной рукой она медленно помешивала содержимое против часовой стрелки, наблюдая за эффектом после каждого полного оборота, а другой рукой делала пометки. Джулия молчала, чтобы не беспокоить её, и проверила зелье, которое оставила настаиваться перед уходом на занятие. Кипяток остыл и приобрел светло-зелёный цвет, как она и предсказывала. Она открыла чёрный журнал рядом с котлом и поставила крестик напротив нужной комбинации. Когда Гермиона наконец со вздохом выпрямилась, Джулия заговорила. — Не годится, — сказала Джулия. — Зелёный, как и предыдущие пять. — И этот не годится, — сказала Гермиона. — Думаю, это всё, наложения нет, восстановление забвения — тупик. Придётся временно их омолодить. — Ты уверена? — спросила Джулия. — Я думала, нам ещё добрых двадцать процентов нужно проверить? Гермиона покачала головой. — Я нашла в арифмантике избыток, который позволяет нам исключить все остальные тесты, поэтому мы изменили порядок на прошлой неделе, — сказала Гермиона. — Я не хотела ничего говорить, пока не обсудила это с профессором Вектор сегодня утром. Джулия нахмурилась. — Можно взглянуть? — спросила она. Гермиона кивнула, вытащила из своей сумки блокнот, перелистнула несколько страниц и передала его Джулии. Аккуратным почерком Гермионы было элегантно изложено доказательство на двух страницах, а более четверти исходной перестановки было перечеркнуто. Внизу Вектор написала: «Мастерски сделано, пожалуйста, рассмотрите возможность карьеры в сфере арифмантики!» — Это блестяще, — сказала Джулия. «Для грязнокровки», — подумала Беллатриса. — Ты только что сэкономила нам две недели работы, а может, и больше, — добавила она. — Ты всегда кажешься такой удивлённой, — сказала Гермиона с полуулыбкой. Джулия закатила глаза. — Мир полон идиотов и тупиц, приятно найти кого-то, кто может что-то понять раньше меня, — ответила Джулия, внутренне улыбнувшись, и лёгкий румянец залил щёки Гермионы. — Это просто немного удачи в сочетании с почти нездоровой одержимостью, — сказала Гермиона. Джулия улыбнулась и щёлкнула пальцами. — Все те растения, которые мы попросили Невилла вырастить, нам стоит заменить на те, которые нам сейчас, скорее всего, понадобятся, — сказала она. Гермиона кивнула. — Я думала о том же. Расскажем ему за обедом, — сказала она. Девушки уничтожили остатки зелий, вымыли инструменты для перемешивания и котлы, протерли столешницы и записали результаты в отдельные блокноты. Гермиона настояла на двух копиях и резервной копии в отдельном месте, чтобы избежать повторения предыдущей катастрофы. К тому времени, как они закончили и поднялись по лестнице на первый этаж, желудок Беллатрисы уже давно прошёл путь от лёгких напоминаний о еде до настойчивого урчания, и она с нетерпением ждала возможности сесть за стол и вкусно поесть. Однако, когда они приблизились к большим двойным дверям, из Зала раздался громкий хлопок, за которым последовал небольшой шум и смех. Из Большого Зала выскочил темноволосый когтевранец, и на него спикировало трио зелёно-жёлтых летучих мышей, пока он уворачивался и пригибался. Беллатриса решила, что это зрелище слишком забавно, чтобы вмешиваться, и тихо отошла в сторону, пропуская мальчика. — Идиот, о чём он только думал, — пробормотала Гермиона. Они вошли в Зал, и Гермиона подвела их к Джинни Уизли; рыжеволосая сидела одна, тихонько уплетая сэндвич. Гермиона села рядом с капитаном по квиддичу, которая её проигнорировала. Беллатриса села напротив и положила себе ростбиф. — Ну и что он сделал? — спросила Гермиона. — Всё время «случайно» задевал мою ногу и руку и просил сходить вместе в Хогсмид, — сказала Джинни, не отрывая взгляда от сэндвича. — Я же его предупреждала. Джулия ухмыльнулась. А, так вот в чём дело. — Ты не ему сказала, что Гарри будет там? — спросила Гермиона. Беллатриса замерла на месте и прислушалась с пристальным вниманием, одновременно стараясь не выглядеть так, будто подслушивает. — Нет, и ни о чём не жалею, — сказала Джинни, отрываясь от еды с лукавой улыбкой. Гермиона усмехнулась. — Вы сегодня рано, перерыв? — спросила Джинни. — Вообще-то, мы только что закончили кое-что и ищем Невилла, ты его не видела? — спросила Гермиона. Джинни покачала головой. — Наверное, он всё ещё в теплицах, — ответила она. Гермиона кивнула. — Мне нужно на квиддичное поле, я пойду с вами, проверю, как он там, — сказала Джинни. — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона. — Ты не слышала? Он и Паркс вчера расстались, — сказала Джинни. Разговор продолжился, и Беллатриса не могла уследить за сплетнями об отношениях, потому что всё ещё была сосредоточена на том, что Поттер будет в Хогсмиде на этих выходных. «А Рон Уизли тоже будет там?» — думала она. — «У меня будет шанс нанести удар по всем троим?» Она задумчиво жевала и смотрела в пространство перед собой, пока две другие девушки продолжали болтать. Время стало важным с тех пор, как в «Пророке» появилась статья, в которой говорилось, что Гарри Поттер убил одного из приближенных Тёмного Лорда на Хэллоуин. Чем дольше она ждала, тем меньше у неё становилось союзников. «Неужели я действительно готова напасть на Поттера? Этот чёртов полукровка дважды пережил Смертельное проклятие. Если оно не сработало, откуда мне знать, что сработает другое заклинание?» — подумала она. — «У меня будет только один шанс, и я подготовилась гораздо меньше, чем хотелось бы… но если я не воспользуюсь этим шансом сейчас, будет ли ещё один?» — Идём, Джулия? — спросила Гермиона. Они с Джинни уже были на ногах. Джулия вздрогнула и схватила сэндвич, чтобы перекусить по дороге. Она последовала за остальными из Большого зала на территорию замка, на свежий ноябрьский воздух. Сильный ветер гнал серые облака по пасмурному небу, предвещая дождь или снег, и раздражающе бил ей в лицо. Джулия нетерпеливо откинула волосы назад, затем, держа в одной руке сэндвич, другую руку сунула в карман мантии, где лежал треснувший камень, и провела большим пальцем по уже знакомому зазубренному краю. Она знала, что это что-то важное: на нём был тот же символ, что и на той чёртовой рамке в подвале, но она перепробовала все фразы активации, которые смогла найти, и ничего не нашла. Она также проштудировала все книги по символам, которые смогла найти, в те немногие свободные минуты, что у неё были, но ничего не нашла. Джулия тихонько следовала за Джинни и Гермионой, болтавшими о Хогсмиде, и, услышав имя Рона Уизли, приблизилась к ним, чтобы лучше слышать. «Значит, все трое будут вместе в эти выходные», — подумала она. Добравшись до теплиц, они первым делом проверили четвёртую — дополнительную, которую Невилл использовал для выращивания заказанной ими магической флоры. Но как только они переступили порог и окунулись в тёплый, влажный воздух, Джинни протянула руку, чтобы остановить Гермиону. Беллатриса услышала звук садовой мотыги, вспахивающей влажную землю, и, взглянув в дальний конец теплицы, увидела Невилла Лонгботтома, раздетого до пояса, с блестящими от пота мускулами и волосами, который обрабатывал аккуратные ряды и готовил землю к посадке. — Тсс, — сказала Джинни, когда Гермиона начала что-то говорить. — Джинни, это всего лишь Невилл, — прошептала Гермиона. — Да, знаю, — сказала Джинни, продолжая смотреть. Беллатриса не винила её: Лонгботтом был в отличной форме, его мышцы налились кровью и блестели от усилий, связанных с работой с землёй в тёплой теплице. — Ты с ума сошла, а как же Гарри? — прошептала Гермиона. — То, что ты сыта, не значит, что не можешь насладиться видом идеально пропечённого пирога с говядиной, — ответила Джинни. — Она права, Грейнджер, — сказала Джулия, не отрывая взгляда от переднего образца растения. Гермиона закатила глаза и фыркнула, затем схватила их за мантии и потащила через теплицу. — Привет, Невилл, — громко сказала Гермиона, и Лонгботтом поднял взгляд, а затем выпрямился. — Гермиона, Джинни, Джулия, я не ждал гостей, — сказал он. Он прислонил мотыгу с серебряным наконечником к полке и отвернулся, натягивая футболку. Теперь, когда они были ближе, Беллатриса увидела тонкие белые шрамы, пересекающие кожу его спины, прежде чем серая ткань скользнула по ним, снова скрывая их. «Разве я виновата хоть в одном из них?» — подумала она. Она не была уверена в своих чувствах к ответу. — У нас небольшое изменение в планах. Нам нужно заменить некоторые растения, которые мы выращиваем к весне, — сказала Гермиона. — Ясенец, воронец и лапчатка больше не нужны, и нам нужно заменить их белладонной, мятой обыкновенной, сморщенным инжиром и, возможно, ещё несколькими другими. — Хорошо, это не должно быть слишком сложно, — сказал Невилл, нахмурившись. — мята обыкновенная и сморщенный инжир должны быть готовы к концу зимы, а паслёновые — к началу весны. Гермиона улыбнулась. — Спасибо, Невилл. Ты в порядке? Я слышала о тебе и Паркс, — спросила она. — А, да, — сказал Невилл, проводя рукой по волосам. — У нас просто не сложилось, понимаешь? — Если мы можем что-то сделать… — сказала Джинни. — Спасибо, но я в порядке, — сказал Невилл с натянутой улыбкой, — вернее, буду в порядке. Просто нужно пережить это, вот и всё. Джинни кивнула. — Мне нужно на поле, убедиться, что всё готово к тренировке после уроков сегодня вечером, — сказала Джинни. — Увидимся там, Джулия. Надеюсь, ты почувствуешь себя лучше, Невилл. Они попрощались, и Джинни отправилась на квиддичное поле. — Семена вот здесь, — сказал Невилл, указывая на несколько коробок на полке. — Мы можем посадить их сейчас: втроём управимся быстрее. Гермиона согласилась, и Джулия быстро последовала за ней. Они сбросили верхние мантии и принялись за работу, закапывая луковицы и семена в тёплую, вспаханную землю. Беллатриса находила что-то успокаивающее и терапевтическое в повторяющейся работе с почвой, в действиях, которые должны были привести к новой жизни, и в конце, когда, подняв глаза, увидела ряд посаженных семян, готовых пробиться сквозь тёмную почву к свету. «Гермиона может и не увидеть, как эти растения созреют, если ты убьёшь её», — подумала Беллатриса, но отогнала эти мысли. «Я ДОЛЖНА это сделать», — подумала она, — «ради жизни и любви, которые у меня украли. Это единственное право. МОЁ право». — Джулия, ты в порядке? — спросил Невилл. — Хм? — спросила Джулия. — Ты выглядишь… обеспокоенной, — сказал он. Джулия нахмурилась. — Надеюсь, наш план сработает, — сказала она. — Не волнуйся, Джулия, — сказала Гермиона, словно пытаясь убедить саму себя. — Теория верна, нам просто нужно найти правильное сочетание ингредиентов и способ их соединения. Джулия кивнула, её мысли окончательно сбились с пути. — У меня скоро трансфигурация, и мне ещё нужно привести себя в порядок, — сказала она, вставая и вытирая руки. — Спасибо за всё, Невилл, надеюсь, тебе станет лучше. Невилл, казалось, собирался что-то сказать, но затем просто кивнул и помахал Джулии рукой, когда та отправилась в замок.

***

На следующий вечер Беллатриса сидела на факультативе Уинтропа вместе с другими добровольцами. Они обсуждали природу артефактов, особенно Тёмных, и Уинтроп, как всегда, был харизматичен и увлечён предметом, без каких-либо усилий вовлекая класс в занятие и побуждая к размышлениям. Примерно через три четверти урока профессор встал, подошёл к шкафу, открыл его и достал небольшую музыкальную шкатулку из слоновой кости и золота со старомодной железной рукояткой. Он осторожно поставил шкатулку на большой стол перед классом. — Кто-нибудь знает, что это? — спросил Уинтроп. — Она… она усыпляет? — спросила Гермиона. Уинтроп странно на неё посмотрел. — Очень хорошо, мисс Грейнджер, пять очков Гриффиндору, — сказал он. — Да, мелодия, издаваемая этой музыкальной шкатулкой, зачарована, и в конце концов погружает любого, кто её слышит, в сон. Разбудить его обычно можно только магическими средствами, и то только если музыка больше не играет. Министерство относит её к Тёмному артефакту третьего класса из-за её потенциальной опасности. В конце концов, довольно легко воспользоваться тем, что несколько человек спят и не просыпаются. Он посмотрел на шкатулку, его рука скользнула к рукоятке, но не коснулась её. — Кто-нибудь может придумать ей благое применение? — спросил он. — Мисс Паркс? Она опустила руку, когда Уинтроп обратился к ней. — Если кому-то требуется операция или кто-то испытывает боль, это облегчит страдания, — сказала староста Гриффиндора. Уинтроп кивнул, и девушка улыбнулась ему, накручивая на палец прядь своих грязно-блондинистых волос. — Именно. Хотя некоторые Тёмные артефакты можно использовать только во зло или во вред, большинство из них — инструменты, созданные с определённой целью, часто для использования в каком-то ритуале. Правда, некоторые из них были просто орудиями пыток или ловушками, но большинство — именно инструменты. Как и любое оружие или инструмент, попав не в те руки, они могут быть использованы в преступных целях, — сказал Уинтроп, — и именно поэтому подавляющее большинство Тёмных артефактов запрещено к продаже, а их создание или даже владение ими может повлечь за собой серьёзные наказания или даже тюремное заключение. К счастью для меня и школы, этот артефакт лицензирован. По комнате прокатилось несколько смешков. Профессор вытащил палочку из кармана мантии и положил её рядом с музыкальной шкатулкой. — Мощный инструмент, попав не в те руки, может сеять хаос в почти невообразимых масштабах, — сказал он, указывая на палочку на столе. — Разве нам следует отказаться от этого? С помощью одной только палочки могущественный Тёмный волшебник может нанести больше урона, чем практически любой известный артефакт. В конце концов, палочка — это всего лишь инструмент, отражающий волю своего владельца, и я утверждаю, что то же самое справедливо для большинства Тёмных артефактов. Ваше задание таково: исследовать предмет, классифицируемый как Тёмный артефакт, придумать ему полезное применение и определить, как Министерство может регулировать этот артефакт, чтобы обеспечить его безопасное использование. Дополнительные баллы за более опасные или редкие предметы. Расскажите о своих идеях, прежде чем начать, и мы посмотрим результаты до зимних каникул. Беллатриса закончила записывать задание, быстро свернула пергамент и сунула его в сумку. У неё уже было несколько вероятных кандидатов, и она с нетерпением ждала результатов других школьников и размышлений Уинтропа. Тёмные артефакты всегда её интересовали, и она надеялась, что хотя бы один или два однокурсника предложат что-то, о чём она раньше не слышала. По крайней мере, у Уинтропа всегда была уникальная точка зрения или любопытная информация, которой он мог поделиться.

***

В следующее воскресенье Беллатриса проснулась рано и тихо оделась, чтобы не разбудить соседок. Сегодня Гарри Поттер и Рон Уизли должны посетить Хогсмид. Сегодня у неё есть шанс одним махом уничтожить всё Золотое Трио. Нервозность сжала её желудок; шесть месяцев планирования привели к этому, но она не чувствовала себя готовой. Тем не менее, двадцать минут спустя она вышла из замка в серый и пасмурный холодный ноябрь с первой группой учеников, но остановилась во дворе, наложив на себя чары и устроившись в ожидании Гермионы и Джинни. «Поттер будет там», — подумала она, удобно устраиваясь между двумя колоннами. — «Поттер, который в одиночку убил василиска в двенадцать лет и выиграл Турнир Трёх Волшебников в четырнадцать. Который сразился с Тёмным Лордом и победил». Беллатриса крепче сжала палочку. Украденную палочку. Она бы отдала всё, чтобы вернуть свою старую палочку, но понятия не имела, где она. «Я не могу попасть по Поттеру прямыми заклинаниями, остальные в мгновение ока набросятся на меня, не говоря уже о его союзниках, которые случайно окажутся поблизости», — подумала она. — «Мне придётся убить всех троих сразу, прежде чем они успеют выхватить палочки, чтобы дать отпор или аппарировать». Её желудок сжался, словно один гигантский узел, и с каждой секундой ему становилось только хуже: её буквально тошнило, а завтрак не один раз грозил вернуться, пока она ждала. Казалось, прошли часы, прежде чем она заметила Грейнджер, Уизли и Невилла Лонгботтома, выходящих из главных ворот. Она снова наложила чары и проследовала за ними до самого Хогсмида, держась достаточно далеко, чтобы её не заметили. Когда они добрались до деревни, всё стало ещё сложнее: ей приходилось лавировать между учениками и жителями деревни, которые не могли её видеть и слышать. «По крайней мере, снега нет», — подумала она. Снег значительно усложнил бы перемещение незамеченной. Когда её жертвы вошли в «Три метлы», Беллатриса выругалась про себя. Один взгляд в запотевшее окно — и её опасения подтвердились: внутри было слишком многолюдно, чтобы она могла войти и незаметно передвигаться. Приняв решение, она отошла к стене здания, сняла чары, затем обошла его и вошла через главный вход. Десятки учеников сидели и стояли в баре, болтая и выпивая, пока мадам Розмерта порхала по залу, подавая напитки и закуски. Бар не терял времени, магическим образом разливая сливочное пиво из бочек в пустые кружки по мере необходимости и заказов. В зале было достаточно учеников, чтобы Джулия не видела дальнюю стену, а тёплый воздух сразу же прогнал холод, вызванный долгим ожиданием и спуском из замка. Беллатриса оглядывалась по сторонам, высматривая характерные волосы Гермионы и стараясь не позволить какофонии десятков отдыхающих учеников действовать на её и без того взвинченные нервы. Вместо Гермионы она увидела рыжие локоны Рона Уизли, торчащие ближе к дальней стене. Беллатриса развернулась и снова обошла бар, лавируя между студентами и напитками, пока не оказалась в поле зрения прямо за столом примерно с шести метров. «Вот они! Все трое сидят вместе!» — подумала она с торжеством и трепетом. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона сидели не более чем в десяти шагах от неё, рядом с Джинни и Невиллом. Беллатриса взмахнула запястьем, достав палочку из дуэльной кобуры. У неё был элемент неожиданности: ни один из них не выхватил палочки. Беллатриса небрежно прислонилась к барной стойке, к задней стенке одного из бочонков. «Экспульсо или конфринго должны сработать», — подумала она. — «Может, и то, и другое. А потом адское пламя, прежде чем кто-нибудь сможет им помочь, если они каким-то образом выживут. Нахуй эту деревню». Рон что-то сказал, и все улыбнулись и рассмеялись. Джинни положила руку на ногу Гарри под столом, и Беллатриса смотрела, как он положил свою руку поверх её. Отвратительно. «А что, если Поттер каким-то образом почувствует нападение или переживёт его?» — подумала она. — «Мне придётся бежать, и другого такого шанса у меня больше не будет». Рука с палочкой дрогнула, когда между ней и столом прошёл ученик, на несколько секунд заслонив ей обзор. «Если ты не нанесёшь удар сейчас, то можешь больше никогда не увидеть всех троих вместе», — подумала она, пытаясь заставить себя действовать. — «Прошло уже три месяца, и они вместе впервые с сентября, с платформы 9 ¾, а тогда они были вместе впервые с мая!» Беллатриса закусила губу, пытаясь вспомнить, зачем она здесь: иначе придется снова терпеть седьмой курс, дружить с мерзкой грязнокровкой и предательницей крови, притворяться хорошей для всех… «Он отнял у тебя твою единственную любовь, Белла!» — подумала Беллатриса, глядя на растрёпанного юношу в очках и пытаясь собраться с духом. «Давай, подними руку», — подумала она, когда Враг отвернулся, чтобы на мгновение задержать взгляд на Джинни. — «Произнеси заклинание!» Она посмотрела на Гермиону, которая улыбалась веснушчатой ​​рыжеволосой девушке, сидевшей рядом с ней, а затем сказала несколько слов Гарри и Джинни. «Мерзкая грязнокровка!» — мысленно закричала она, но рука с палочкой упрямо оставалась прижатой к телу, хотя она стиснула челюсти, глядя на идеальные зубы Гермионы. «Давай же, сейчас, СЕЙЧАС!» — подумала Беллатриса. Она успела поднять руку всего на несколько дюймов, но Невилл, улучив момент, обвел взглядом помещение и поймал её взгляд. Он почти отчаянно помахал ей. — Джулия! — позвал он её. Она моргнула, затем неловко подошла к столу, сунув палочку в дуэльную кобуру. — Привет, — сказала она. — Джулия, не присядешь? Могу я предложить тебе что-нибудь выпить? — спросил Невилл. — Знакомьтесь, это Джулия Уайт. Джулия посмотрела на пустое место рядом с Гарри Поттером, Врагом, и медленно скользнула на соседнее место, игнорируя волшебника и глядя прямо на Невилла через стол. «О, Мерлин, если меня сейчас раскроют, мне конец», — подумала она. — Да, пожалуйста, Невилл, чего-нибудь покрепче, — сказала Джулия. Она повернулась и по очереди посмотрела на Гарри и Рона, сидевших напротив Джинни: оба с любопытством смотрели на неё. У неё внутри всё сжалось, когда она посмотрела в сверкающие изумрудные глаза Поттера: фотографии действительно не передавали их цвет в полной мере. Джулия изо всех сил использовала окклюменцию, встречаясь с ними взглядом. — Уайт, Джулия Уайт, — сказала Джулия, когда Невилл поднял руку, чтобы привлечь внимание Розмерты. — Уизли, Рон Уизли, — сказал Рон. — Просто Гарри, — с улыбкой сказал Гарри. — Так ты и есть та самая переведённая ученица, о которой я так много слышал. — О? — спросила Джулия неестественно высоким голосом. — И э-э… что ты… что ты слышал? — Что ты помогаешь Гермионе с её проектом, — сказал Гарри с такой улыбкой, которая, несомненно, должна была успокоить её ложным чувством безопасности. — Это замечательно. Мальчик-Который-Выжил слегка нахмурил брови, снова глядя на неё — пристально, испытующе, хотя она поддерживала окклюменцию на максимально высоком уровне. «Кто знает, на что он способен…» — подумала Беллатриса. — Не только это, — сказал Невилл, — она обучает дуэлям одного из учеников, над которым издевались, и играет в команде по квиддичу. — Она запасной охотник, — сказала Джинни. Рон тихонько усмехнулся. — Есть хоть что-нибудь, в чём ты не хороша? — спросил он. — Хм, в уважении к некомпетентным представителям власти, — сказала Джулия. Гермиона рассмеялась, сделав глоток, и прикрыла нос рукой, не давая сладкой жидкости пролиться на стол. Это вызвало всеобщий взрыв смеха. — Надеюсь, ты не обо мне, — сказала Джинни, наклоняясь к Джулии, чтобы посмотреть на неё. — Я сказала «некомпетентным», а ты ведь знаешь, что делаешь, — ответила Джулия. Джинни улыбнулась, но не нашлась, что ответить. — Мы разгромили Слизерин в первом матче года, — сказал Невилл. — Это была настоящая бойня. — Ты ничего не говорила, — сказал Гарри, поворачиваясь к Джинни. — Я хотела рассказать тебе лично, — сказала Джинни. Они наклонились ближе друг к другу и, по-видимому, обменивались молчаливыми репликами, пока разговор за столом затих. — Э-э, Гарри, я слышал, ты был в больнице Святого Мунго после дуэли с Эйвери, — сказал Невилл. — Что на самом деле случилось? Ты в порядке? Гарри снова посмотрел на Невилла, и ему хватило здравого смысла сделать вид, что ему немного неловко от того, что он игнорирует всю компанию. — Извини… Да, я в порядке. Честно говоря, я не хочу об этом говорить. Это был не самый приятный опыт… без обид, Невилл, — сказал Гарри. — Нет-нет, всё в порядке, — сказал Невилл. Гарри посмотрел на Гермиону. — Ну как тебе возвращение в Хогвартс? — спросил он, меняя тему. — Как продвигается проект? Мы можем чем-то помочь? В этот момент появился огневиски Беллатрисы, проплыв над толпой и аккуратно опустившись перед ней. Все подняли бокалы. — За успех Гермионы, — сказал тост Гарри, и все последовали его примеру. Жидкость обожгла горло Беллатрисы, но ей отчаянно нужно было снять напряжение: она чувствовала, что через пару секунд лопнет, как потрёпанная верёвка, к которой привязан слишком большой груз. Гермиона принялась расписывать различные методы, которые они планировали использовать, чтобы сузить круг необходимых ингредиентов и видов зелий, упуская множество мелких деталей. И всё же, даже после такого упрощенного объяснения, Беллатриса заметила, что глаза Рона почти сразу же остекленели. «Это один из тех, кто победил Тёмного Лорда?» — подумала она. — «Честно говоря, он мог бы хотя бы попытаться выглядеть заинтересованным». Гермиона, казалось, не заметила этого, поглощенная своим объяснением. — Гермиона всё та же, — с ухмылкой сказал Гарри. — Ой, извините, — сказала Гермиона, слегка сжавшись, словно из-за ветра. — Всё идёт хорошо, насколько можно было ожидать. Беллатриса почувствовала, как у неё что-то ёкнуло в груди. Глядя на смирившееся, слегка расстроенное выражение лица Гермионы, она догадалась, что подобное случалось часто. — О! — сказал Рон, прерывая её мысли и чуть не пролив сливочное пиво. — Чуть не забыл сказать, мы ходили в клуб в магловском Лондоне. — Вы ходили в клуб, — повторила Гермиона с несколько недоверчивым выражением лица. — В магловском Лондоне. Как? Зачем? — Другие стажёры отвели нас туда, чтобы отпраздновать Хэллоуин, — сказал Гарри. — Да, это было просто потрясающе, — добавил Рон. Гермиона слегка открыла рот, выглядя огорчённо. — Что же такого потрясающего было в ночном клубе? Расскажи, Рональд, — сказала Гермиона. Рон слегка поморщился от тона Гермионы, но всё равно продолжил. «Ебучий Гриффиндор», — подумала Беллатриса. — Ну, там была очень громкая музыка и дым, который валил возле сцены, но не такой удушающий, и такие очень тонкие разноцветные огни… — сказал он. — Лазеры, — вставил Гарри. — Да, и танцы, и выпивка. Было очень весело; думаю, тебе бы понравилось, — сказал Рон. «Жалкий предатель крови, ни за что не позволю застать себя врасплох в компании больных, нецивилизованных маглов, не говоря уже о том, чтобы хвастаться этим», — подумала Беллатриса. Джинни выглядела смутно заинтересованной и, казалось, продолжала безмолвно беседовать с Гарри, но Гермиона скрестила руки на груди. — Ты знаешь, что происходит в моей жизни, Рональд, — сказала она. — Почему, во имя Мерлина, ты думаешь, что я буду тратить целую ночь на пьянство и танцы в магловском Лондоне? Рон пожал плечами. — Тебе нужно иногда отдыхать, может, пробовать что-то новое, — сказал Рон. — В любом случае, я просто подумал, что если ты хочешь иногда делать что-то магловское, это нормально. Он сделал большой глоток и посмотрел на Гарри. — Что скажешь, Гарри? — спросил он. Гарри посмотрел на Рона, затем на Гермиону, а затем снова на Рона. — Без комментариев, — ответил Гарри с лёгкой улыбкой человека, регулярно сталкивающегося с назойливыми репортёрами. Он сделал ещё один глоток сливочного пива, а Джинни, сидящая рядом, усмехнулась. Рон фыркнул. — Слушай, Гермиона, я просто подумал, что это хорошая идея — заняться чем-то маггловским вместе, чтобы… ты знала, что тебе не придётся всё бросать, — сказал Рон. Это заставило Гермиону замолчать, и она на мгновение задумалась. — Так в этом дело? — спросила Гермиона. — Рон, нам не нужно ничего такого делать; я не боюсь отказываться от магловской жизни, и, кроме того, думаю, мы сможем время от времени отправляться в магловский Лондон, если захотим, это не проблема. Он оживился. — Ты правда так думаешь? — спросил он. — Конечно, — ответила Гермиона, — как только проект будет завершён. Только, возможно, не в ночной клуб. Рон улыбнулся и поцеловал Гермиону в губы. Невилл немного смущённо поёрзал рядом с ними, но Беллатрисе эта нежность показалась совершенно нетипичной для той Гермионы, которую она знала. «Какого Мерлина она встречается с этим идиотом?» — подумала Беллатриса, а через полсекунды добавила. — «И какое мне, Мерлин побери, до этого дело? Я же сейчас должна их всех убить!» Беллатриса залпом опрокинула свой огневиски, посмотрела в пустой стакан, затем снова взглянула на Гермиону, которая всё ещё улыбалась Рону Уизли, болтая о чём-то; Беллатриса ничего не слышала из-за шума в ушах. «Ты всё испортила», — подумала она. — «Тёмный Лорд был бы так разочарован. У тебя был шанс их убить, а ты вместо этого размышляешь о глупой школьной драме. Грязная шлюха, наверное, украла у нас магию, и мы были бы ещё могущественнее, если бы не она и ей подобные, а ты сидишь здесь, делишь с ней выпивку и стол. Она должна умереть, их всех нужно уничтожить, как мерзких тварей!» Она думала об этом, но в глубине души понимала, что не до конца верна себе. Помимо опасений нападать на волшебника, победившего Тёмного Лорда, а возможно, и сражаться с ним, вся эта слежка, погоня, схватки бок о бок и долгие часы, проведённые с Гермионой Грейнджер, как-то на неё повлияли, и это, по крайней мере отчасти, объясняло её колебания. На самом деле ей нравилось проводить с ней время. «Я случайно себя уничтожила?» — подумала она. — Джулия, ты в порядке? — тихо спросил Невилл. Джулия посмотрела на Невилла и кивнула. — …всё ещё думаю, что ты хорошо проведёшь время, — сказал Рон. Гермиона закатила глаза, но на этот раз это был скорее жест смирения. — Хорошо, Рон, я… подумаю, — сказала Гермиона. — Отлично, теперь, когда всё решено, мы с Джинни немного прогуляемся, увидимся позже, — сказал Гарри, кидая несколько сиклей на стол. — Приятно было познакомиться, Джулия. Джулия встала, пропуская их. — Взаимно, — солгала она. — Мы с Роном тоже собираемся погулять, — сказала Гермиона. — Увидимся позже в лаборатории, Джулия. — До встречи, Гермиона. Уизли, — сказала Джулия. — Уайт, приятно было познакомиться, — сказал Рон. Они с Гарри помахали ей на прощание. — Завтра тренировка, Джулия, не забудь, — сказала Джинни и взяла Гарри за руку. Джулия кивнула, а затем проводила взглядом квартет, который повернулся к ней спиной и ушёл. — Да, это был Гарри Поттер, — сказал Невилл, уже севший рядом с ней. — Он ниже, чем я ожидала, — сказала Джулия, садясь напротив него. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Ты выглядишь немного напряжённой, — сказал Невилл. «Это был мой шанс, и я его упустила», — подумала Беллатриса. — «Я не смогла. Что со мной не так?» — Просто… э-э… я немного в шоке, наверное, — ответила она. Невилл кивнул. — Как только перестаёт быть великим волшебником и героем нашего времени, он действительно становится обычным парнем, — сказал Невилл. — Понимаешь, что он хороший друг, как только узнаешь его поближе. Джулия кивнула. Хотя Невилл немного запутался, она поняла, что он пытался сказать, даже если не поверила ни единому слову. — Кстати, я очень рад, что ты пришла. С каждой секундой становилось всё более неловко, — сказал Невилл с лёгким смешком. — То есть, когда мы все учились в школе, были только Гарри и Джинни, и это был всего лишь шестой курс, а теперь ещё и Рон с Гермионой вместе, и я начал чувствовать себя «лишним». — А что случилось с Паркс? — спросила Джулия. Невилл посмотрел на неё, явно обдумывая, что сказать или сколько сказать. — Она… она милая, не пойми меня неправильно, просто… она говорила… о ком-то, кто не такой, как я, и мне стало немного неловко постоянно слышать о нём, — сказал Невилл. — Поэтому я пожелал ей удачи, и всё. — Это свинство, — сказала Джулия без объяснений. Невилл кивнул, всё ещё с угрюмым выражением лица. — Так даже лучше, — сказала Джулия. — Тебе не хочется быть с этой дурой, которая, очевидно, даже не может притвориться, что не интересуется другим, пока встречается с тобой. Он выглядел почти оскорблённым, но просто кивнул. — Итак… Джулия, есть ли шанс, что мы с тобой…? — спросил он. Джулия покачала головой. — Извини, Лонгботтом, — сказала она. — Не пойми меня неправильно, у тебя много достоинств, но я вроде как занята. «К тому же, однажды определённо будет неловкий разговор: Помнишь, как я пытала твоих родителей, отчего они сошли с ума? Потому что я не помню», — подумала Беллатриса. — О, занята? — спросил Невилл. — Что-то в этом роде, — ответила Джулия. Невилл кивнул. Он выглядел разочарованным, но изо всех сил старался держать лицо. — Хорошо, спасибо за честность, — сказал он. — Конечно, — сказала Джулия, внутренне наслаждаясь иронией того, что вся её жизнь была ложью, — хочешь ещё выпить? «Что ты, чёрт возьми, делаешь? Бросай его и иди, возьми себя в руки», — подумала Беллатриса. Невилл кивнул. Они заказали ещё по бокалу и поговорили о квиддиче и гербологии, прежде чем Беллатриса извинилась и ушла. По пути обратно в замок, задолго до прихода почти всех остальных учеников, её мысли и эмоции кружились в нестройном вальсе по бальному залу её опьянённого алкоголем разума. «Тёмный Лорд ждёт меня, рассчитывая, что я верну его», — думала она. — «Он самый могущественный волшебник из всех, кого я встречала, уверенный в святости чистоты, потенциальный спаситель наших жизней, и он благоволил ко мне больше всех остальных, даже больше, чем к отцу или дяде». Беллатриса бродила по пустынным коридорам с палочкой наготове, размышляя о своём затруднительном положении. «Но я не смогла нанести удар, когда представилась возможность. Что я вообще здесь делаю?» — думала она. — «Если бы у меня появился ещё один шанс, ещё пять шансов, разве всё сложилось бы иначе?» Её мысли обратились к Гермионе. «А ещё есть девушка, которой я помогаю найти лекарство от одного из самых страшных заклятий, поражающих ведьм и волшебников», — думала она. — «Да, под ложным предлогом, но мы действительно добиваемся прогресса». Беллатриса разочарованно вздохнула и провела пальцами по своим волосам, болезненно вдавливая их в кожу головы. «Она умная, возможно, даже умнее меня, а это о чём-то говорит», — думала она. — «К тому же, любой, кто может так усердно работать, чтобы в итоге пропасть на два дня, обладает огромной решимостью». «Она ещё и бескорыстная, хочет помогать другим и никому не быть обузой», — думала Беллатриса. — «Почему я так много об этом думаю?» «Это потому, что ты часами и днями вникала в её мысли, а потом оставалась с ней наедине», — подумала она. — «Эта тупая грязнокровка постоянно рядом». Беллатриса вошла в пустой кабинет и села на пыльный профессорский стол во главе помещения, ударив каблуком по деревянной ножке, покачивая его взад-вперёд. Одно дело, если бы она была раздражительной или некомпетентной, но она была умной, сообразительной, обладала непреклонной решимостью и чёрствым чувством юмора, как и сама Беллатриса. Если бы обстоятельства и её происхождение сложились иначе, они были бы союзницами, а может быть, даже настоящими друзьями. «Неужели я предаю Тёмного Лорда, даже когда думаю об этом?» — подумала она. Внезапно кабинет показался ей слишком тесным, и она выбежала обратно в коридор, чтобы побродить по почти пустой школе, и в конце концов поднялась по лестнице на седьмой этаж. Она пыталась вспомнить выражение лица Лорда Волан-де-Морта, звук его голоса, ауру силы, исходившую от него. Взгляд тёмно-карих глаз Тёмного Лорда мог почти пронзить её душу, но теперь, спустя столько месяцев с момента их последней встречи, воспоминания начали меркнуть, даже когда она отчаянно цеплялась за них по ночам, в уединении своей постели. Слёзы наполняли её глаза, пока она бродила, но она не позволяла им пролиться. «Будет ли он хуже относиться ко мне из-за моей нерешительности и неспособности нанести удар?» — подумала она. — «Мне кажется, я теряю его. Неужели так ощущается утрата любви?» Она оказалась перед гобеленом с изображением Варнавы Спятившего и его танцующих троллей, напротив глухого участка стены, который, как она знала, вёл в Выручай-комнату. «Мне нужно место, чтобы выпустить пар, мне нужно место, чтобы выпустить пар», — думала она, расхаживая взад-вперёд. Когда она прошла мимо стены в четвёртый раз, появилась деревянная дверь, и Беллатриса распахнула её, нырнула внутрь и быстро закрыла за собой. В Выручай-комнате слева образовалась тренировочная арена с несколькими деревянными манекенами для стрельбы, а справа — паровая ванна на ножках в форме драконьих когтей, с ароматическими маслами, зеркалом в полный рост и потрескивающим очагом перед удобным креслом-качалкой. На спинке кресла лежало толстое одеяло, чтобы защитить от холода каменного замка. Она лишь на мгновение замешкалась, прежде чем подойти к тиру. Она будет тренироваться. Она будет тренироваться и тренироваться, чтобы в следующий раз, когда появится возможность, не медлить. — Экспульсо! — крикнула она, выставляя палочку вперёд, и мощный поток синего света вырвался наружу, следуя импульсу её движения, и ударил в манекен, разорвав его на куски. «Это должен был быть Поттер!» — пронеслось у нее в голове. Беллатриса слегка изменила позу и плавно перешла к следующему заклинанию. — Конфринго! — сказала она, и взрыв огненно-оранжевого пламени разнес на части ещё один манекен. «Это должен был быть Уизли!» — подумала она. Беллатриса вернулась в исходное положение, чтобы вызвать Адское пламя, но сдержалась. Кто знает, сможет ли комната удержать его, если она потеряет контроль? Перед ней возник образ Гермионы, лежащей без сознания и истекающей кровью среди разбитого стола и стены «Трёх мётел», и её затошнило при мысли о том, как её кровь хлещет на пол, пусть даже она и грязная. Она зарычала, отгоняя эту слабость, и беззвучным заклинанием редукто разнесла на куски очередной манекен. Беллатриса продолжала в том же духе, уничтожая деревянные манекены по два и по три, пока рука с палочкой не заболела, а голос не охрип. Мысли её кружились от Лорда Волан-де-Морта к Гермионе, Поттеру и Уизли, пока она не потеряла всякую связь с реальностью. Задыхаясь и почти падая от изнеможения, она разбила последний манекен о стену, а затем поплелась к ванне, рука с палочкой опустилась от усталости. Она попробовала воду двумя пальцами и обнаружила, что она обжигающе горячая, как раз как ей и нравилось. Она быстро разделась догола и залезла в ванну, наслаждаясь шоком от слишком горячей воды, который растекался по коже, успокаивая уставшие мышцы. Беллатриса схватила ближайший флакон с ароматическим маслом, даже не потрудившись прочитать этикетку, открыла его и вылила содержимое в ванну. «Мёд и лаванда — приемлемо», — подумала она. Она откинула голову назад и закрыла глаза, позволяя ванне творить чудеса, пока она вдыхала ароматный пар. «К чёрту всё», — подумала она. Постепенно, по мере того как мышцы расслаблялись, к ней возвращалось осознание. Где-то между изучением своего расписания, своих симпатий и антипатий и своей истории она в итоге подружилась с этой маленькой грязнокровкой, какой бы нелепой ни казалась эта идея. Но… «А что, если Гермиона на самом деле не грязнокровка?» — подумала она, резко распахивая глаза. — «Это объясняет то, почему она может угнаться за мной. И почему мне не очень-то хочется её убивать. Может быть, сегодняшний провал — это мой подсознательный способ дать мне подсказку». «Если Поттер и Уизли умрут, это поможет мне ещё больше сблизиться с Гермионой. Я, мы, могли бы узнать правду о её происхождении; если она не грязнокровка, Тёмный Лорд, возможно, простит её, если я попрошу его об этом. Да, этого будет достаточно», — подумала она, — «этого будет достаточно. Мне нужно найти способ убить их и не чувствовать вины…» Час спустя, всё ещё изнеможенная, но уже меньше, чем прежде, она вышла из ванны, высушилась с помощью заклинания, надела одежду и мантию и вернулась в Большой зал ужинать. Она машинально поела, а затем поплелась в свою комнату в Гриффиндорской башне. В опустевшей гостиной и спальне царила неестественная тишина, и она решила, что так будет ещё какое-то время. Она сняла сапоги, взяла шёлковый мешочек из сундука, села на кровать, задернула шторы и на всякий случай наложила чары. Беллатриса скользнула на середину кровати и скрестила ноги. Достав сумку, она немного пошарила в ней и наконец вытащила дневник в тёмном кожаном переплёте. — Веритабл амур, — сказала она, снимая защиту, которая делала дневник пустым для всех, кто пытался его прочитать. Она пролистала несколько страниц, записей, которые делала, изучая историю последних тридцати лет. Наконец, она наткнулась на статью «Ежедневного пророка» — «Массовый побег из Азкабана». Ниже была её фотография, где она постаревшая, в цепях, кричащая на всё и всех. Она провела пальцем по фотографии, всё ещё терзаемая тем, насколько сломленной и безумной выглядит. На странице осталось несколько капель слёз с того момента, как Кикимер принёс её ей в первый раз: она плакала из-за того, что с ней случилось. Она страдала, о, как она страдала. «Я ДОЛЖНА вернуть Тёмного Лорда, иначе всё, через что я прошла ради него, будет напрасно», — подумала она. — «Но смогу ли я убедить его оставить её в живых? Есть ли способ всё это исправить?» — Так и не придя к однозначному решению после почти целого дня самоанализа, она наконец снова закрыла дневник и провалилась в беспокойный сон.

***

На следующий вечер, после занятий, Беллатриса присоединилась к Джинни и остальной команде на поле для квиддича, где капитан проверял их навыки, заставляя выполнять упражнения и изучать Пуффендуй, их следующих соперников. Солнце клонилось к закату, когда они начали, и они тренировались на холодном осеннем воздухе, пока не стемнело настолько, что уже ничего не было видно. Беллатриса быстро приняла душ и подождала Джинни, как это уже вошло у них в привычку. Двое охотников направились по тропинке обратно к замку, тяжело ступая по замерзшей земле. — Как продвигается проект? — спросила Джинни. — Ты что, не слушала вчера? — спросила Джулия, хотя было очевидно, что у Джинни были другие мысли, и она совсем не обращала внимания. Рыжая молчала, и Джулия разочарованно вздохнула. — Восстановление повреждённых воспоминаний зашло в тупик, поэтому мы остановились на пути к омоложению, в основном благодаря Гермионе, — сказала Джулия. — Она действительно гениальна: я начинаю сомневаться, может, она полукровка или чистокровная. Джинни остановилась, заставив Джулию замедлить шаг и наконец повернуться к рыжеволосой, которая теперь казалась лишь силуэтом в сгущающейся темноте. — Люмос, что это должно значить? — спросила Джинни, кончик палочки осветил её обвиняющий взгляд. Упс… — Знаешь, — сказала Джулия и замолчал, сделав круговое движение рукой. — Нет, не знаю, — сказала Джинни, уперев одну руку в бедро. — Не хочешь объяснить? Джулия фыркнула и закатила глаза. — Ты ведь заметила, что маглорождённым приходится учиться вдвойне усерднее и практиковаться вдвое больше, чтобы овладеть магией хотя бы наполовину так же хорошо, как мы, — сказала она, одновременно понимая, что совершает ошибку. — Это не их вина; магия даётся им не так легко, но Гермиона не такая. У Джинни был такой вид, словно рядом что-то неприятно пахло. — Только потому, что мы жили и дышали магией первые двенадцать лет до Хогвартса, — добавила она, — они всё время вынуждены играть в догонялки. Гермиона старается усерднее всех остальных, поэтому и получает высшие баллы. — Я же сказала, что она гениальна, — пробормотала Джулия. — Да, для… — сказала Джинни. «Грязнокровки», — подумала Беллатриса. — Маглорождённой, — закончила Джулия. Джинни на мгновение нахмурилась и поджала губы. — Ты правда считаешь, что лучше маглорождённых? — спросила она. «Мы, — подумала Беллатриса, — МЫ лучше грязнокровок, всех, кроме Гермионы. Почему ты этого не видишь?» Джулия тоже нахмурилась. Ей не хотелось злить Джинни ещё больше. — Позволь мне задать тебе вопрос: почему в нашей команде нет ни одного маглорождённого? — спросила Джулия. — Это другое, — сказала Джинни, — никто из них даже метёл не видел до того, как приехал в Хогвартс, а все, кто играет в квиддич, каждый год проходят отбор и тренировки… так что они отлично играют. — И всё же, о чудо, когда на кону Кубок по квиддичу, ты отобрала только чистокровных и полукровок, — заметила Джулия. — Это не одно и то же, — сказала Джинни. — Любой может попробовать, и лучшие игроки заслуживают место в команде. Если бы у всех было одинаковое количество практики и опыта... — Никто из них без исключения не маглорождённый, — перебила её Джулия, — даже запасные игроки во всех четырёх командах. Важен результат. Джинни покачала головой. — Не могу поверить, что я это говорю, но ты серьёзно считаешь себя лучше других только из-за того, кем были твои родители? — спросила Джинни. «О, вот и шанс», — подумала Беллатриса, ухватившись за возможность повернуть разговор в свою пользу. — Я... — сказала Джулия, изображая обиду. — Ох, прости, — сказала Джинни, и на её лице отразились шок и осознание, прежде чем она закрыла рот. Беллатриса покачала головой, закрыла глаза, шмыгнула носом и подняла руку, словно пытаясь сдержать слёзы. Эмоции, пережитые ею за последний день, выплеснулись наружу, и она зажмурилась, чтобы выдавить одну-единственную каплю, стекавшую по щеке. Она услышала, как Джинни подошла ближе и тихо вздохнула. — Мне так жаль, Джулия, из всех людей именно мне следовало бы подумать, прежде чем говорить. Я не хотела… — сказала рыжеволосая. — Всё в порядке, — сказала Джулия, открывая глаза и промокая их краем рукава. — Вчера был очень тяжёлый день, а сегодня… Она шмыгнула носом, откашлялась и сморгнула слёзы. — В любом случае, я не говорю, что все чистокровные лучше маглорождённых, — тихо сказала Джулия. — Уверена, ты знаешь чистокровных, которых всего одно заклинание обратного действия отделяет от того, чтобы считаться полными идиотами. Я просто… Джинни молчала и ждала, пока Джулия успокоится. Идеально. — Ничего не поделаешь, — сказала Джулия, — маглорождённые испытывают больше трудностей с магией, от теории до практики. Все, кроме Гермионы, вот и всё. «И они совершенно не понимают, что значит быть волшебницей или волшебником, и приносят с собой глупые магловские представления, как будто они каким-то образом знают всё лучше нас», — подумала она. На лице Джинни промелькнуло лёгкое разочарование. — Это потому, что они начали позже. Но если ты действительно веришь в то, что видишь, то обрати внимание вот на что, — тихо сказала Джинни, делая полшага вперёд. — Все самые могущественные волшебники прошлого века были полукровками. Грин-де-Вальд, Дамблдор, С... Волан-де-Морт. Если бы чистота крови так много значила, все они были бы чистокровными, или хотя бы половина из них, или хотя бы один. «Тёмный Лорд НЕ полукровка, мерзкая предательница крови!» — мысленно возмутилась Беллатриса, но промолчала. — Я… подумаю об этом, — сказала Джулия. Джинни кивнула и продолжила идти, освещая путь палочкой, а Джулия пошла рядом с ней. — И она умеет вызывать Патронуса, знаешь ли, — тихо добавила Джинни ровным голосом. — Я была там, Джинни, видела это, — сказала Джулия. — И я тебе уже говорила: у меня не получается не из-за недостатка магии. Она намеренно засунула руки в карманы мантии и сгорбила плечи, чтобы донести свою мысль. «Ебаные Патронусы», — подумала Беллатриса. Несколько мгновений они шли молча. — Зачем ты помогаешь Майклсу, если по твоему мнению он совершенно безнадёжен? — спросила Джинни, нарушая молчание. «Потому что это приносит мне очки в твоих глазах и глазах Гермионы», — подумала Беллатриса. — Я хороша в дуэлях, — ответила Джулия, — и… наверное, просто делаю то, что сказал Уинтроп. Возможно, когда-нибудь Майклс ответит взаимностью. И это испытание. — Мерлин, это испытание… — пробормотала она. Джинни тихонько усмехнулась. Они снова шли молча, и палочка Джинни освещала им путь. — Гарри Поттер — полукровка, — сказала Джулия, когда перед ними вырос замок, — и он победил… «Тёмного Лорда», — подумала Беллатриса. — Сама-Знаешь-Кого, — сказала Джулия. — Он такой же могущественный, как Дамблдор? — Ты ведь была с нами вчера, сама как думаешь? — ответила Джинни. Джулия издала звук, похожий на «пфф». — Да ладно, я была рядом с ним всего пять минут, а ты с ним встречаешься, — сказала Джулия, — и ты никогда о нём не говоришь. Какой он? — Не такой, как в этих глупых детских сказках, если тебя это интересует, — пробормотала Джинни, но не стала развивать эту тему. Они вернулись в школу. Окна первого и второго этажей были освещены зачарованными свечами, отбрасывая золотистый свет на территорию у стен. — Возьмешь меня в следующий матч, чтобы у меня была тройка: оценки, дуэли и квиддич? — спросила Джулия, пытаясь вернуть разговор в нормальное русло, когда они переступили порог школы. — Нокс. Лучше потренируйся ещё немного, если хочешь победить одного из крайних нападающих, — ответила Джинни, убирая палочку, — и возьми метлу, пока я не забыла. Беллатриса что-то проворчала для пущего эффекта, когда они достигли парадной лестницы, и Джинни начала подниматься. Честно говоря, ей было совершенно плевать на квиддич, но Джинни это было близко, поэтому с ней эта тема всегда была безопасной. Рыжая обернулась и посмотрела вниз, когда Джулия остановилась у подножия ступенек. — Ты идёшь? — спросила она. — Я схожу проверить зелье. Наверное, проведу там ночь, — сказала Джулия. — Мы… мы в порядке? Джинни тяжело вздохнула. — Да, — несколько неохотно сказала Джинни, — ты странная, Джулия, но ты помогаешь Гермионе и Майклсу, так что… — Если у тебя есть возможность помочь кому-то с минимальными для себя потерями, было бы неправильно отказывать в этой помощи, — сказала Джулия, подражая Уинтропу. Джинни кивнула. — Просто… подумай о том, что я сказала, — сказала Джинни. — Я знаю, ты не изменишь твоего мнения за одну ночь, но… — Ты хотела сказать, что я не изменю ТВОЕГО мнения за одну ночь, — сказала Джулия, ухмыляясь. — Я подумаю, — добавила она. Джинни кивнула. — Присмотри за ней, убедись, что она достаточно отдыхает, — попросила Джинни. Джулия кивнула. — Конечно, — ответила она. Они попрощались, и Джинни повернулась спиной к ней, чтобы подняться в Гриффиндорскую башню, а Беллатриса спустилась в подземелья, в кабинет зельеварения, который теперь чаще всего делила с Гермионой. Она открыла дверь и увидела кудрявую маглорожденную в защитных очках, держащую металлические щипцы и нагревающую раскаленный тигель над струей пламени, вырывающейся из небольшого камня в форме головы дракона, лежащего на лабораторном столе. Беллатриса почти минуту просто наблюдала за Гермионой, задаваясь вопросом, может ли в жилах этой девушки течь чистая кровь. — Удаляешь влагу из порошка драконьего когтя? — спросила Джулия. Гермиона молча кивнула. — Есть ли причина, по которой мы не используем чары? — спросила Джулия. — Для экспериментов он должен быть максимально чистым. Это значит, что нужно сделать всё по старинке, чтобы избежать загрязнения магией, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от тигля. — Вон там ещё одна драконья пасть, а вот здесь мешок с драконьим когтем. Она указала на закрытую банку на одном из столов. — Когда влага испарится, помести его в ту банку, — сказала Гермиона, указывая в ту сторону. — Осторожно, не перегрей, он дорого стоит. Беллатриса взяла ещё одни щипцы и тигель, аккуратно поместив в него немного порошка драконьего когтя. Она встала у дальнего конца стола напротив Гермионы и установила драконью пасть. Поместив внутрь пару яиц саламандры, она нажала кнопку на камне, и пламя затрещало, пока Беллатриса не повозилась с циферблатом, регулируя огонь до тех пор, пока он не начал извергать ровное, приятное золотисто-оранжевое пламя. Затем она осторожно подхватила щипцами маленькую керамическую банку и поднесла её к огню, наслаждаясь приятным шипением, когда дно начало раскаляться от жара. Поскольку они могли сушить только небольшие порции за раз, дело шло медленно, и к тому времени, как она добралась до третьей партии, на лбу уже выступил пот. Беллатриса потянулась за палочкой, чтобы наложить охлаждающее заклинание, но, подняв взгляд, увидела Гермиону и замерла, словно завороженная. Золотая девочка пристально смотрела на свой тигель, обеспечивая равномерный нагрев. Ее волосы были такими же неряшливыми, как всегда, а рукава она закатала от жары, и Джулия впервые поняла, почему та всегда носит одежду с длинными рукавами. На ее руке сердитыми красными буквами было вырезано слово «ГРЯЗНОКРОВКА». Она уже видела подобные порезы, порезы, которые никогда не заживали как следует… порезы, сделанные проклятым лезвием. — Гермиона, — прошептала Джулия. — Хмм? — сказала Гермиона, проследив за взглядом Джулии. — Ох, зараза. Она поставила тигель на стол и начала натягивать рукав. — Подожди, — сказала Джулия, снимая очки и подходя к Гермионе. Она осторожно подняла рукав девушки до самого верха, наблюдая за её лицом в поисках каких-либо признаков сопротивления, но Гермиона не остановила её, лишь с опаской смотрела. Джулия опустила взгляд. ГРЯЗНОКРОВКА Она снова посмотрела в шоколадно-карие глаза Гермионы, на лице маглорожденной было непроницаемое выражение, почти настороженное или обеспокоенное. Одно дело — сказать, что все грязнокровки ниже или должны быть уничтожены; И совсем другое — видеть явные следы пыток на теле человека, которого хорошо знаешь и которого уважаешь. — Пожалуйста, не смотри на меня так, — прошептала Гермиона. Джулия моргнула. — Кто это с тобой сделал? — прошептала она. — Неважно, она мертва, — ответила Гермиона. Она. — Просто… кто это был? — спросила Джулия. Гермиона закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно пытаясь найти ответ. — Беллатриса Лестрейндж, — ответила Гермиона, снова открывая глаза. Джулия вздрогнула и сглотнула. «Это сделала я?» — подумала она. — Почему, — начала она, — почему она… Джулия посмотрела на воспалённые красные шрамы, на багровое линии, омрачающее кожу руки Гермионы, где недавно капали одна-две капли крови из ран. Они никогда не заживут как следует. — Ты имеешь в виду, помимо того, что она была сумасшедшей садисткой-психопаткой? — спросила Гермиона. — Она хотела от меня кое-какую информацию, а я не говорила, так что… — Прости, — сказала Джулия. — Ты не виновата, — сказала Гермиона, снова глядя на тигель и одергивая рукав. Джулия смотрела, как Гермиона снова берёт щипцы и сосредоточивается на нагревании порошкообразного драконьего когтя, но почти минуту не обращала внимания на свою работу, пока её палочка не завибрировала на столе, дав Джулии повод что-то сказать. — Время вышло, — сказала Джулия, — выключаем свет через пятнадцать минут. Гермиона кивнула. Она настояла на том, чтобы они стали дисциплинированнее и высыпались, и теперь у них был строгий график, отводивший не менее восьми часов между отбоем и первым уроком. Две девушки молча убирали лабораторные столы и оставшийся порошок драконьего когтя; недавнее откровение и их разговор всё ещё тяжело витали в воздухе. Умывшись в туалете напротив, они вошли в палатку, установленную на кафедре для лектора в дальнем конце кабинета. Внутри палатка, конечно же, была больше, чем снаружи: с одной стороны стояли две кровати, а с другой была небольшая кухня, обеденная зона с четырьмя деревянными стульями и гостиная с диваном и журнальным столиком. Стулья и кровати, оформленные в деревенском стиле, были уютными и достаточно удобными. Книги разного размера и толщины занимали каждый сантиметр кухонного стола, некоторые были раскрыты, другие — с вырванными страницами. Они переоделись по очереди, одна отворачивалась, пока другая сбрасывала дневную одежду и натягивала удобную пижаму, вытащенную из своих расширенных карманов. — Спокойной ночи, Джулия, — сказала Гермиона, проскальзывая на свою кровать. — Спокойной ночи, Гермиона, — ответила Джулия, наложив на всякий случай чары тревоги, прежде чем сунуть палочку в небольшое углубление сбоку кровати. Свет потускнел, а затем и вовсе погас, оставив лишь небольшой лучик света, пробивающийся сквозь передний откидной клапан палатки. — Джулия, — прошептала Гермиона с другой кровати, — мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. — Всё в порядке, это… — начала Джулия, но осеклась, потому что ещё не поняла, что для неё означает эта изрезанная плоть. — Я просто… я не хочу, чтобы люди узнали, — прошептала Гермиона, — они могут подумать, что у меня психологическая травма или что-то в этом роде. — Я никому не скажу, — сказала Джулия. — Спасибо, — сказала Гермиона, — спокойной ночи, Джулия. У Белатрисы не получалось уснуть, и она пролежала без сна больше часа, пока мысли в её голове кружились, словно вихрь. Она положила подушку на лицо, пытаясь заглушить эхо голосов, борющихся за превосходство, голоса её родителей и Тёмного Лорда, твердящих о превосходстве её крови, и слова Джинни и Уинтропа, настаивающих на выводах по способностям, и саму Гермиону, гениальную (вероятно) маглорождённую, которую, как она только что узнала, пытали её собственные руки. Она почти слышала плач Гермионы, и Беллатриса ещё сильнее прижала к себе подушку. — Нет, пожалуйста, — сказала Гермиона. Подождите. Беллатриса села и посмотрела на Гермиону, снова мечущуюся в объятиях какого-то кошмара. Она тихо сняла чары и подошла к кровати Гермионы, отчасти чтобы убедиться, что грязнокровка снова не взяла палочку: не было нужды в повторении её первой ночи в Хогвартсе и в том, чтобы палатка сгорела прямо у них на глазах. Беллатриса с облегчением вздохнула, увидев, что она надёжно спрятана в нише рядом с кроватью. — Мы найдём его, клянусь, — прошептала Гермиона с выражением боли на лице. Беллатриса посмотрела на Гермиону; даже в тусклом свете она видела, как пот уже пропитывал подушку и её фиолетовую пижаму. Внезапно Гермиона выгнула спину, открыв рот в беззвучном крике, её руки то сжимались, то разжимались. Джулия опустилась на колени и, прежде чем полностью осознала, что делает, взяла ладонь Гермионы и крепко сжала её. Холодный пот скользнул по её ладони, когда Гермиона сжала её в ответ, всё ещё находясь в кошмаре, который, как подозревала Беллатриса, был повторением пыток, которые она причинила ей во время войны. Гермиона рухнула обратно на кровать, тяжело дыша, её руки и ноги дрожали, а Джулия покачала головой. — Прости меня, — прошептала Беллатриса. — Прости меня. Чёрт. Несколько минут она простояла так, шепча Гермионе утешительные слова, держа и поглаживая её руку. Постепенно Гермиона погрузилась в мирный сон, но каждый раз, когда Беллатриса пыталась высвободить руку, Гермиона сжимала её всё крепче. Беллатриса повернулась и села на пол, оперевшись на кровать и в конце концов опустив голову на край койки и погрузившись в сон под звук глубокого дыхания Гермионы. — Джулия? — тихо спросила Гермиона, разбудив её в темноте некоторое время спустя. Судя по жжению в глазах, было очень раннее утро. — Хмм? — спросила Джулия, повернув шею к полусонной Гермионе. — Что ты делаешь? — прошептала Гермиона с любопытством в голосе. — О, э-э-э, — сказала Джулия, высвобождая руку из руки Гермионы и поворачиваясь к ней лицом, — тебе приснился кошмар, и… ну, похоже, это помогло. — О, — сказала Гермиона, — спасибо. Извини. Мне немного неловко. Она нервно рассмеялась, и Беллатриса почти увидела, как румянец заливает щеки Гермионы. Шепча ночью в темноте, Беллатриса ощущала уверенность, словно могла рассказать Гермионе что угодно, и её воспримут всерьёз, а их секреты, которыми они поделятся ночью в этой палатке, никогда не будут высказаны или даже обдуманы во внешнем мире. Никто не узнает, ни её отец, ни Тёмный Лорд… никто. — Это не так, — сказала Джулия, — очевидно, ты была… не в порядке. «Из-за меня», — подумала она. — В любом случае, я никому не расскажу, — сказала Джулия. — Но это же обычное дело, правда? Кошмары. — Да, так и есть, — сказала Гермиона, слегка теребя пижамную рубашку. — Это неприятно. Иногда я думаю, смогу ли когда-нибудь снова стать нормальной, как раньше. Гермиона вздохнула. «Скажи что-нибудь, идиотка», — подумала Беллатриса. — Ну, раньше мы не были знакомы, я знаю только эту твою версию, и ты довольно умная. И… и я рада, что мы… друзья? — прошептала Джулия, в её голосе проскальзывала тревога, несмотря на все попытки убедить себя, что ей всё равно, что о ней думает Гермиона Грейнджер. Гермиона посмотрела на неё и кивнула, слегка улыбаясь, её белоснежные зубы были отчётливо видны в полутьме палатки. — Друзья. Честно говоря, я благодарна, что ты перевелась к нам в этом году, Джулия, — сказала она, — и я ценю твою… помощь вчера ночью. Хотя в следующий раз можешь просто меня разбудить. Разум Беллатрисы впал в ступор. Идиотка. — Ах, да, разбудить, — сказала Джулия, чувствуя себя немного глупо, — в свою защиту скажу, что я была полусонной и понятия не имела, что происходит. Гермиона хихикнула. — Всё равно спасибо, — сказала Гермиона, снова посерьезнев. — Пожалуйста, — сказала Джулия, поднимаясь с пола и возвращаясь на свою кровать, зевнула и снова забралась под одеяло. — Увидимся завтра, — прошептала она. — Спокойной ночи, Джулия, — сказала Гермиона.

***

На следующее утро они не говорили о событиях прошлой ночи, и неделя для Беллатрисы прошла более или менее спокойно: она легко справлялась с занятиями, писала эссе по материалу, который уже изучала, и проводила время с Гермионой в лаборатории, методично сужая круг возможных вариантов, которые они наметили. В глубине души Беллатриса знала, что просто тянет время. У неё не было никакого плана, кроме как «придумать, как убить Поттера и Уизли, при этом не попавшись», поэтому она просто плыла по течению своей фальшивой жизни, по одному уроку, одному дню за раз. Спускаясь по ступеням в Большой зал на обед, она рассеянно перебирала и переворачивала зазубренный камень, гадая, будут ли сегодня Гермиона или Джинни. Увидев шрам, Беллатриса точно знала, что подарит Гермионе на Рождество. Какая странная жизнь. Что сказал бы отец, если бы узнал, что она подружилась с (возможно) грязнокровкой? «Ты мерзкая сука!» Беллатриса споткнулась и упала на следующую лестничную площадку, довольно сильно ударившись локтем о камень, взмахнула запястьем, вцепившись в палочку, перевернулась и направила её вверх по ступеням на какого-то бедолагу-трехкурсника из Пуффендуя, который практически нырнул в сторону. С безумным взглядом она искала источник голоса, голоса своего отца, но поверх кончика палочки её встречали лишь обеспокоенные взгляды учеников. — Что за нахуй? — прошептала она, всё ещё лежа на спине. — Уайт? Ты в порядке? — спросила какая-то гриффиндорка, имя которой она даже не удосужилась узнать. Беллатриса повернулась и направила палочку на девушку, которая отшатнулась. «Камень! Ты трогала камень!» — подумала Беллатриса. Она вскочила на ноги, пощупала карман, чтобы убедиться, что камень всё ещё там, собрала упавшие книги и помчалась вверх по лестнице. Она не останавливалась, пока не добралась до коридора на 7-м этаже. Она расхаживала взад и вперёд перед пустым участком стены, сердце бешено колотилось от напряжения от своего открытия. «Мне нужно место, где спрятаться, мне нужно место, где спрятаться», — думала она. Когда дверь появилась, она толкнула её и захлопнула за собой, заперев с громким лязгом. Беллатриса обернулась и увидела то, что выглядело как подвал или темница, стены которой были увешаны магическими факелами, оранжевое и жёлтое пламя которых отбрасывало зловещие тени. Перед камином стояли деревянный стол и стул, а в углу — небольшая кровать. Комната была не очень большой, но вполне подходящей для её целей. Она сделала пять шагов к столу и вытащила камень из кармана. «Я хочу поговорить с отцом», — думала она, глядя на тёмный камень, лежащий у неё на ладони, — «Я хочу поговорить с отцом». Ничего не произошло, и она попробовала ещё несколько раз, с тем же результатом. Что же она сделала не так? Она провела пальцами по знакомым бороздкам и краям потрескавшегося камня… перевернула его. Беллатрикс несколько раз повертела камень в руке. — Я должен был убить тебя. — Отец, — сказала Беллатриса, поднимая взгляд и видя своего отца, Сигнуса Блэка Третьего, стоящего у кровати. Более реальный, чем призраки Хогвартса, но определённо не настоящий, его тёмные волосы были зачёсаны назад так, как он обычно носил их при жизни, а его отглаженная мантия была хорошо видна до мельчайших деталей. Его брови слились в одну линию, выражая чистую ненависть, когда он смотрел на неё сверху вниз. Беллатриса инстинктивно отступила на полшага, затем крепче сжала палочку и заставила себя стоять на месте. — Свою собственную дочь? Почему? — спросила Беллатриса. — Потому что ты накачала меня наркотиками, а потом перерезала мне горло, пока я спал! Неблагодарная шлюха! — сказал он. Глаза Беллатрисы расширились. — Я бы никогда, — сказала она, — не пойми меня неправильно, я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал, но я бы никогда тебя не убила. Tojours pur, отец. — Ха! Посмотри, — сказал отец, поднимая подбородок и раздвигая руками зияющую рану на шее, — посмотри, что ты сотворила! — Я это сделала? Зачем? Зачем бы я это сделала? — спросила Беллатриса. Сигнус снова закрыл рану на шее. — Я не соглашался с Тёмным Лордом, говорил ему, что открытая война приведёт к слишком большому количеству пролитой чистой крови, и мой брат меня слушал. Мне следовало быть осмотрительнее, он послал мою собственную дочь убить меня, — сказал Сигнус. — Нет, — ответила Беллатриса, покачав головой. — Я устроил тебе отличную свадьбу, несмотря на то, что тебя поглотило безумие, и вот как ты отплатила мне, продавшись и убив собственного отца, — сказал он, — Надеюсь, ты медленно сгоришь заживо. Беллатриса наклонила голову и сквозь ресницы посмотрела на призрак своего отца. — Я не сумасшедшая, — прошептала Беллатрикс, — и если я искала утешения вне брака, то это потому, что ты устроил мне свадьбу не с тем человеком. Я люблю Тёмного Лорда, а он любит меня. Он спас меня от смерти, и теперь я спасу его. Это судьба. Призрачная фигура её отца подошла ближе и мгновение изучала её. — Отпусти меня, — сказал он, — я больше не хочу видеть твоего лица. И не вызывай меня снова. Беллатриса позволила камню выскользнуть из пальцев и с грохотом упасть на стол, и образ её отца исчез. Она наклонилась вперёд и уперлась ладонями в стол, нахмурив лоб и тяжело дыша. — Я не сумасшедшая, — сказала она, — нет. «Ты разговариваешь сама с собой», — подумала она, — «и со своим покойным отцом». — Заткнись, — ответила она сама себе. Спустя почти минуту она выпрямилась и снова взяла камень. С опаской она подумала о своей более взрослой версии. «Беллатриса Лестрейндж, я хочу поговорить с Беллатрисой Лестрейндж», — думала она, переворачивая камень в ладони. Ничего не произошло. «Беллатриса Блэк?» — подумала она. Ничего. Беллатриса вздохнула с облегчением. «Мама, я хочу поговорить с мамой», — подумала она, снова переворачивая камень. Образ Друэллы Блэк постепенно расплылся перед глазами; морщины на её лице были глубже и многочисленнее, чем помнила Беллатрикс; светлые волосы были заплетены во французскую косу, и на ней было одно из тех тёмных платьев с длинными рукавами, которые она предпочитала при жизни. — Белла, — сказала она. — Мама, — сказала Беллатриса, собираясь обнять женщину, но прошла прямо сквозь неё. Она отступила назад и посмотрела на лицо матери. — Ты такая красивая, — сказала Друэлла, — жаль, что такое полное и абсолютное разочарование. — Что? — переспросила Беллатриса. — Я сказала, что ты разочарование, — сказала Друэлла, — из всех моих дочерей ты подавала наибольшие надежды, но за десять лет брака не удосужилась родить ни одного ребёнка. — Я была замужем за Родольфусом Лестрейнджем, — сказала Беллатриса, как будто это было объяснением. — Он наследник благородного и чистого рода, и твой долг — продолжить его и наш род, — сказала Друэлла, — по крайней мере, у Цисси хватило ума родить ребенка до моей смерти и принести мне хоть какое-то утешение. — Мама, — сказала Беллатриса, решив сменить тему, когда ей в голову пришла мысль, — под нашим домом есть подвал, ты знала о нем? — Да, конечно, — ответила Друэлла. Сердце Беллатрисы замерло в предвкушении. — Там внизу я нашла темную металлическую раму с этим символом, выгравированным на ее верхней части, — сказала Беллатриса, поднимая камень. — Ты знаешь о нем? — Да, он называется Эвум, — ответила Друэлла. Глаза Беллатрисы расширились, и она ждала, что мать продолжит. — Ну, и что это? — спросила Беллатриса. — Я не знаю, — ответила Друэлла. — Его привезла с Континента моя тетя незадолго до моего совершеннолетия и передала моему отцу. Я лишь подслушала обрывки их разговора, знаю лишь, как он назывался, что он был каким-то важным или опасным, и что он должен был хранить его в секрете. Когда он умер, Эвум перешел ко мне, и я сарятала его в подземелье. — Эвум, — пробормотала Беллатриса. Это было немного, но все же что-то. — Что еще ты о нем знаешь? — спросила она. — Это всё, что я знаю, Беллатриса, — сказала Друэлла. Беллатриса на мгновение опустила взгляд на стол. — А как насчёт этого символа? Ты знаешь, что это? — спросила Беллатриса, снова подняв камень. — Да, это символ Даров Смерти из «Сказок Бидла Барда», — ответила Друэлла, — я читала их тебе и твоим сёстрам, когда вы были маленькими. Беллатриса фыркнула. — Детская сказка… — начала она, но следующие слова замерли у неё на губах, когда она вспомнила некоторые детали сказки о трёх братьях, в частности, о камне, который позволял говорить с мёртвыми. Она снова посмотрела на лицо матери, широко раскрыв глаза, а затем на непримечательный камень в своей ладони. «Камень Воскрешения,» — подумала она, — «он настоящий? Могу ли я поговорить с кем-нибудь? Стоп, стоп, мама ведь прямо перед тобой». — Мама, каково это, по ту сторону Завесы? — спросила она. — Я… я не уверена, я не совсем помню, как там, — сказала Друэлла, на её лице появилось мирное, задумчивое выражение. — Я просто чувствую, что должна вернуться. Мне не нравится здесь; я здесь чужая. Это больше не моё место. Отпусти меня обратно, Белла, пожалуйста. Беллатриса кивнула. — Прощай, мама, — сказала она, отпуская камень. Образ её матери исчез, и она боролась с желанием поднять камень и призвать её обратно, несмотря на резкие слова. Её рука дрожала, когда она снова перевернула камень. «Лорд Волан-де-Морт, позволь мне поговорить с Тёмным Лордом», — думала она. Она снова и снова переворачивала камень, но когда открыла глаза, пространство перед ней оставалось пустым. — «Том Риддл-младший?» Ничего. «Чёрт, да как работает этот камень? Он призывает только кровных родственников?» — подумала она. — «Сириус Блэк, я хочу поговорить с Сириусом Блэком». Ничего. «Регулус Блэк», — подумала она. Она наблюдала, как перед ней расплывается тень подростка, почти мужчины, с густыми темными волосами. На нем была темная струящаяся мантия с фиолетовой отделкой, он был намного старше и выше того мальчика, которого она помнила. Но одного взгляда в его глаза было достаточно, чтобы понять, что перед ней стоит ее кузен. — Беллатриса, — сказал он, с любопытством глядя на неё. — Регги, — выдохнула она, — ты вырос. — Почти, но не совсем, — ответил он, — а ты моложе, чем я помню. — Я не знаю, как так вышло, — сказала Беллатриса, внезапно вспомнив что-то, на что намекал Кикимер, — ты помнишь, как умер? — Да, Тёмный Лорд убил меня, — ответил он. Беллатриса сглотнула. — Почему? — спросила она. — Мне не нравилось то, что мы делали, и то, кем я стал. Я решил уничтожить Тёмного Лорда, — ответил он, — но он узнал об этом. — Ты присоединился к Тёмному Лорду, а потом предал его? Тогда ты это заслужил, — сказала Беллатриса. — Да, заслужил. Я дал клятву и нарушил её, но я ни о чём не жалею, — сказал он, — Белла, и тебе ещё не поздно. Беллатриса фыркнула. — Зачем мне отворачиваться от Тёмного Лорда? Я люблю его и собираюсь вернуть его к жизни, чтобы мы могли быть вместе, — сказала Беллатриса. Она уронила камень как раз в тот момент, когда Регулус поднял руки, вероятно, чтобы сказать ей этого не делать, и исчез, прежде чем успел сказать хоть слово. Беллатриса снова подняла камень, перевернула его и, напрягая мозги, подумала: «Лорд Волан-де-Морт, пожалуйста», — думала она, но, открыв глаза, увидела, что его призрака нет. Она вздохнула, глаза её были полны разочарования. Она была так близко! Беллатриса оглядела пустую комнату, один раз, два… затем заметила странную тень на стене. Надежда зародилась в ней, когда она подошла ближе; с таким расположением факелов тени там быть не должно… пятно тьмы смутно напоминало профиль мужчины. — Мой Лорд? — прошептала она. Она напрягла слух, едва расслышав в ответ вздох. — Да, Белла, моя дорогая, это я, — ответил он. Любовь расцвела в её груди при звуке его голоса, пусть и приглушенного, и она неосознанно выдохнула в восторге. Она улыбнулась, когда подземелье внезапно стало самой прекрасной комнатой на свете, теперь, когда они с любимым находились в нём вместе. Как она могла когда-либо сомневаться в глубине своих чувств? Слезы радости потекли по её щекам, и она всхлипнула. Глупая грязнокровка была лишь далёким воспоминанием по сравнению даже с тенью её Лорда. Она больше никогда не поколеблется. — Мой Лорд, как я жаждала услышать ваш голос, — сказала она дрожащим голосом, — У меня… у меня есть план, как избавиться от Поттера, но я боюсь, что всё может оказаться напрасным, если… Вы знаете способ вернуть вас с того света? — Конечно, моя самая верная и способная Белла, — прошептала Тень, — забудь про мальчишку, я разберусь с ним лично, как и со всеми, кто меня предал. — Да, мой господин, — сказала Беллатриса, широко раскрыв глаза и наслаждаясь присутствием своей любви. — Пойдём, дорогая Белла, у нас есть дела, — прошептала Тень, скользя к выходу. — Чего бы это ни стоило, мой господин, — сказала Беллатриса. «Лишь бы мы снова были вместе», — подумала она, преданно следуя за ним, и крепко сжала камень, засовывая кулак в карман.