Harry Potter and the Aevum of Eternity

Гермиона постукивала пером по чистому пергаменту, ожидая начала урока трансфигурации у профессора Коллинз. Кончик пера рассеянно скользил по пергаменту, рисуя случайный узор, пока мысли возвращались к прошлым выходным в Хогсмиде и долгим поцелуям с Роном. У них никогда не было много времени наедине, поэтому физическое внимание и подтверждение статуса их отношений определённо должны были наступить. Хотя он и настаивал на большем, она остановила его, ограничив лишь прикосновением к своей груди через мантию. Всё это время часть её сознания была сосредоточена на шраме, который тянулись почти по всей её левой руке. «Похоже, я более стеснительна, чем думала», — подумала она, рассеянно потирая его сквозь мантию. Тем не менее, те несколько часов, что они провели наедине, стали приятным и желанным отвлечением от постоянных мыслей о проекте. «Мы и так почти не видимся», — подумала она, — «неужели он найдёт себе кого-нибудь другого?» Она прикусила губу. «Если он бросит тебя из-за этого, тебе будет лучше», — подумала Гермиона, пытаясь убедить себя в этом. И всё же, эта маленькая мысль-крыса продолжала пищать. Гермиона знала, что не самая красивая, и большинство людей не понимали её чувство юмора. Она слышала многое: командирша, зубрилка, всезнайка… по правде говоря, кроме Джинни, Невилла и Джулии, она почти не общалась с другими учениками. «Отчасти потому, что почти все сейчас держатся от меня подальше», — подумала она, — «но ещё и потому, что у меня просто не так много общего с большинством людей. И, полагаю, у них со мной тоже». Она фыркнула про себя и изо всех сил постаралась отогнать эти мысли. «Это всё лишь отвлекающие факторы,» — подумала она, — «ты знаешь, что тебе нужно делать, и знаешь, сколько времени у тебя есть на это. У тебя есть дела поважнее, на которых нужно сосредоточиться». Она пришла к этому выводу как раз в тот момент, когда вошла профессор Коллинз. Светлокожая, склонная к экспериментам с внешностью, сегодня она щеголяла с огненно-рыжими волосами, слишком яркими, чтобы быть натуральными, и блестящими зелёными глазами за очками в синей оправе. Её стильно скроенная мантия еле заметно переливалась и мерцала при каждом движении, меняя цвет от тёмно-фиолетового до почти розового и обратно. — Добрый вечер, класс, — сказала она, с едва уловимым шотландским акцентом. Она вытащила пергамент из коричневой кожаной сумки и начала перекличку. — Здесь, — сказала Гермиона, когда профессор дошла до её имени. Коллинз не была таким опытным преподавателем трансфигурации, как Макгонагалл. Тем не менее, она достигла мастерства в этом предмете, и, будучи зарегистрированным анимагом, обладала необходимыми навыками. Также она была немного более интересной, чем её предшественница. На одном из уроков они разделились на команды и сыграли в игру, похожую на шарады, только вместо шарад нужно было превратить маленькую ветку дерева в то, что должны были угадать их сокомандники. Макгонагалл никогда бы не позволила ничего подобного, но это был один из самых креативных и захватывающих уроков, в которых Гермиона принимала участие. — Уберите учебники, — сказала Коллинз, закончив перекличку, — сегодня мы будем изучать введение в алхимию. В классе раздался тихий шепот. — Вы могли бы потратить целое десятилетие на изучение алхимии и всё равно многое узнать, поэтому на этой неделе мы будем рассматривать только основное, — сказала она. Разочарованный стон класса отразил собственные чувства Гермионы. Алхимия была загадочной ветвью магии и единственным известным способом достижения бессмертия. Тот факт, что только одному алхимику за всю историю удалось создать Философский камень, не останавливал амбициозных волшебниц и волшебников, которые год за годом пытались воссоздать шедевр Фламеля. — Алхимия — это подотрасль трансфигурации, поскольку включает в себя трансформацию, но между ними существуют огромные различия, настолько существенные, что мы могли бы рассматривать её как совершенно отдельную дисциплину, — сказала Коллинз. Она вытащила свою палочку и взмахнула ею над пером, лежащим на её столе. — В то время как большинство заклинаний концентрируют магию через палочку, чтобы вызвать изменения в окружающем мире, — продолжила она, взмахивая палочкой круговыми движениями и медленно превращая перо в металлический кубок, — алхимия работает иначе. — В отличие от трансфигурации, где мы используем собственную магию для непосредственного осуществления изменений, алхимики пытаются извлечь и направить скрытую магию, заключенную в определенных веществах, а также использовать окружающие магические энергии мира, — сказала Коллинз. — Таким образом, алхимик выступает в роли проводника изменений, как в смысле направления магии, так и в смысле управления ею. «О, это может быть проблематично», — подумала Гермиона. — Кто-нибудь видит в этом проблему? — спросила Коллинз. — Мисс Грейнджер? Гермиона опустила руку. — Поскольку магия у всех немного отличается, а окружающая магическая энергия в мире и внутри веществ также может незначительно отличаться из-за определённых факторов, одна и та же процедура, проведенная двумя разными алхимиками или даже одним и тем же алхимиком в двух разных местах, может дать разные результаты, — сказала Гермиона. — …что объясняет, почему никто не может воссоздать Философский камень, — добавила она. — Хорошо аргументировано, мисс Грейнджер. Пять очков Гриффинду, — сказала Коллинз, — поэтому, несмотря на то, что алхимики часто работают вместе, продвинутая алхимия по-прежнему остается в значительной степени одиночным занятием, уникальным для каждого отдельного практикующего. Вот почему так трудно повторить самые впечатляющие алхимические подвиги прошлого. Взмахом волшебной палочки Коллинз нарисовала на доске несколько диаграмм. — Итак, давайте начнём с трёх обязательных алхимических элементов: поваренной соли, ртути и серы… — сказала Коллинз. Гермиона на всякий случай сделала множество заметок на эту тему, вдруг ей придётся использовать некоторые принципы алхимии для своего проекта. Хотя теперь у неё было целых пять страниц, написанных её аккуратным мелким почерком, она понимала, что это лишь поверхностное знакомство со сложной структурой, едва заметное, но всё же высвобождающее манящий аромат скрытых в ней тайн. — На этом урок окончен, — сказала Коллинз, — на следующем уроке сдадите двенадцать дюймов, посвящённых алхимическим свойствам трёх принципов и наиболее распространённым методам их очищения. Гермиона ждала, пока остальные разойдутся, слушая скрип стульев и болтовню учеников. — Да, мисс Грейнджер? — спросила Коллинз, закрывая свою сумку. — Профессор, сегодняшний урок показался мне довольно информативным; у вас, похоже, большой опыт в алхимии, — сказала Гермиона, пытаясь польстить ей. — Мне интересно услышать о вашем практическом опыте. — Я немного занималась этим во время обучения в магистратуре, — ответила Коллинз. — Теоретически, я знаю достаточно, чтобы занять вас до июня, если бы нам не нужно было готовиться к ЖАБА, но на практике это показалось мне слишком непредсказуемым. А почему вы спрашиваете? Гермиона на мгновение задумалась, не отвечая, почему, а затем продолжила, несмотря на риск появления неловкости. — Вы ведь слышали о проекте, над которым я работаю? — спросила она. — Да, забвение, — ответила Коллинз, поднимая свою кожаную сумку одной рукой, — я не знаю, поможет ли вам алхимия. Я не говорю, что это невозможно, просто это не очень подходит. С другой стороны, я далеко не эксперт, так что, если всё остальное не сработает, возможно, стоит попробовать. Гермиона кивнула. — Понятно, спасибо, профессор, — сказала Гермиона. Коллинз кивнула и ушла, несомненно, чувствуя, что этот вопрос был пустой тратой времени, в то время как Гермиона медленно собирала чернила и перья, погруженная в размышления. — Мало чем поможет… Это еще один рискованный вариант, но если бы простое средство от забвения с помощью алхимии уже существовало, кто-нибудь бы его уже открыл, — подумала она. Гермиона вышла из класса, ее разум был полон информации, которой поделилась профессор Коллинз, и собственных мыслей о том, как алхимия может быть применена в ее проекте. Ее желудок урчал от голода, напоминая о необходимости поесть, чтобы нормально функционировать, и она с нетерпением ждала ужина в Большом зале и возвращения в лабораторию. Однако, идя по коридору, она услышала взрыв и крики впереди. Быстро вытащив палочку, она подбежала к Большой лестнице и остановилась, широко раскрыв рот от ужаса, когда увидела перед собой картину полнейшего хаоса. Яркие заклинания проносились перед ее глазами с разных уровней, поднимаясь и опускаясь к Большой лестнице. Впереди не менее двух десятков учеников прятались на движущихся ступенях и в коридорах, используя перила в качестве укрытия, и обмениваясь проклятиями и оскорблениями. Иней и лед покрыли одну из лестниц, когда она поворачивалась, заставляя учеников скользить и опасно приближаться к нижней ступеньке, рискуя упасть с высоты трех этажей. Обломки уже валялись на первом этаже и на полу перед ней. Пока она смотрела, куски каменной кладки, лежащие перед ней, превратились в полдюжины маленьких коричневых собачек и бросились в погоню за другими учениками. Около двадцати призванных желтых канареек кружили вокруг, наугад пикируя на учеников, а затем взлетая обратно в поисках новой цели. Над всем этим летал Пивз, злорадно хихикая и бросая вниз что-то похожее на флаконы с клеем Quik-E-Stik, чтобы разбить их о ступеньки и пол, чтобы на это наткнулись ничего не подозревающие ученики. На первый взгляд, казалось, что силы примерно равны: ученики Гриффиндора, Пуффендуя и Когтеврана пытались одолеть, судя по всему, учеников старших курсов Слизерина. Двойки или тройки студентов сражались на центральной лестнице, некоторые находились на лестничных площадках, другие — выглядывали из коридоров. С расстояния пятнадцати футов Гермиона услышала проклятие и обернулась, увидев, как Трейси Дэвис с отвратительным глухим стуком отбросила гриффиндорца к стене. Удар был настолько сильным, что со стены слетел портрет, и ученик упал на него, где остался лежать неподвижно. — Экспеллиармус! — крикнула Гермиона, и палочка Дэвис со свистом вылетела из её руки, перелетела через край лестничной площадки и упала далеко внизу. Староста Слизерина злобно на неё посмотрела. — Твою мать, Грейнджер, я знала, что это всё пустые слова, — прорычала Дэвис. — Фригус Глацио! — крикнул кто-то Трейси. Без палочки она едва успела поднять руку, чтобы защитить лицо от синего луча. Заклинание обрушилось на её руку, замораживая её. Трейси вскрикнула от боли и прижалась к стене, прижимая к себе полностью обледеневшую руку, пальцы и кисть приобрели голубовато-белый цвет, который затем стал белым, когда на коже образовался иней. В Трейси полетело сокрушительное заклинание, и Гермиона, не задумываясь, начала действовать. — Протего! — крикнула она, отразив заклинание от Дэвис и встав перед ней, чтобы защитить от дальнейших атак, пока староста Слизерина отползала на четвереньках в ближайшую нишу. «Это могло сломать ей руку!» — подумала Гермиона. Она посмотрела, откуда прилетело заклинание, и увидела на соседней лестнице двух темноволосых когтевранцев, девушку и юношу, судя по виду, пятикурсников. Они с опаской посмотрели на неё. — Экспеллиармус, Петрификус Тоталус, Импедимента, — быстро произнесла Гермиона одно заклинание за другим, прежде чем вспомнить об уроках Уинтропа и перейти к безмолвным заклинаниям. Она быстро обезоружила их и заставила окаменеть, после чего спрятала их палочки в карман. Схватка вокруг становилась всё более ожесточенной, но она едва слышала её сквозь собственное негодование, глядя на кричащих и бегущих учеников. Она не видела ни учителей, ни кого-либо из Отряда Дамблдора: против слизеринцев сражались в основном младшекурсники, те, кто, вероятно, не участвовал в битве. Она неспешно поднялась по лестнице, по пути обезоруживая и заставляя каменеть как слизеринцев, так и не-слизеринцев. «После всего того ада, что я пережила в прошлом году, как они могут повторять это?» — подумала Гермиона, но причины бросились ей прямо в лицо, когда она защититась от неудачного оглушающего заклинания, предназначенного для кого-то другого. — Извини, Грейнджер! — сказал кто-то, — это не тебе! «Экспеллиармус! Флипендо!» — парировала Гермиона, отбрасывая того, кто это был, прямо за перила. «Арресто Моментум!» — добавила она, предотвращая опасное падение. Затем спрятала палочку в карман. Они боялись её, ученики разбегались, когда она приближалась, и ей это нравилось. Им и следовало бежать. «Им следует бояться», — подумала Гермиона, продолжая пробираться сквозь толпу учеников, переходя от одной группы к другой. — «Волан-де-Морта нет, но они совершают именно ту глупость, которая привела к его возвышению». Она увернулась от заклинания и ответила собственным, отчего чья-то палочка с грохотом упала на пол. «Акцио», — подумала она, призывая палочку в свободную руку и убирая её в карман, прежде чем перейти к следующей группе учеников. — «Почему они всё ещё сражаются? Не прошло и года, а они снова пытаются убить друг друга. Неужели история обречена повторяться снова и снова? Нет. Это должно прекратиться! Они должны остановиться! Почему они не могут просто подумать? Почему? Почему? Почему!?» — Почему?! — закричала Гермиона. — Прости! — закричал Эрик Уайлди, вытянув руки перед собой, когда она прижала его палочкой к стене коридора, на расстоянии фута от пола. — Я не хотел испортить твой кабинет, прости! Гермиона резко выдохнула и бросила Уайлди на пол. Она огляделась и увидела коридор четвёртого этажа, далеко от места, где была битва. Звуки сражения прекратились, и до неё дошло: она не помнила, как давно это было. Она взглянула на Уайлди, который тяжело дышал, глядя на неё с почти паническим выражением лица. «Он больше не в розовой мантии с рюшами», — заметила она. — Ты в порядке? — спросила она. — Да, — осторожно ответил он, растягивая слово, — а ты? Гермиона кивнула, но её мысли были где-то в другом месте. Она наклонилась и помогла долговязому рыжеволосому гриффиндорцу встать. — Так… ты всё ещё злишься на меня? — спросил Уайлди. Гермиона посмотрела на него. — Не злюсь, — ответила Гермиона. — Неужели, — пробормотал Уайлди. — Почему все вообще сражались? — спросила Гермиона, чувствуя неестественное спокойствие и снова глядя на Большую лестницу. — Ах, этот мерзавец Майклс бросил нам в спину заклинание, и когда мы пошли за ним, к нам присоединилась целая куча других змей, а потом и все остальные, — ответил Уайлди, — это было безумие, я никогда ничего подобного не видел. — Надеюсь, ты больше никогда этого не сделаешь, — тихо сказала Гермиона, всё ещё оглядывая пустынный коридор. — Думаю, ты наложила заклятия на большее количество людей, чем кто-либо другой, — сказал Уайлди, и Гермиона посмотрела на него. — Не то чтобы в этом было что-то плохое, — быстро добавил он, подняв руки, — но ты накладывала заклятия и проклятия на всех; на чьей ты стороне? Гермиона нахмурилась. Ход битвы после нападения на Трейси была как в тумане. Она помнила, как забрала палочки двух учеников и сунула их в карман, после обнаружив там почти дюжину. — Ни на чьей, — сказала она, — драки в коридорах запрещены, а это глупое соперничество между факультетами — просто глупость. Ты ведь не забыл, что мы сражались в прошлом году? — Ага, и все эти проклятые змеи были с Ним, — сказал Уайлди, — их нужно изолировать, как Макгонагалл заперла их в подземелье во время битвы. Гермиона замолчала и посмотрела на Уайлди, размышляя, как лучше поступить. — Послушай самого себя, — сказала Гермиона, — четверть учеников, принятых в школу, не должны получать магическое образование из-за того, куда их поместила Распределяющая шляпа. Это в точности то, что говорили обо мне сторонники превосходства крови. Уайлди выглядел несколько подавленным, но затем выпрямился. — Да, но мы же гриффиндорцы, мы должны показать змеям, кто здесь главный, — сказал он. Гермиона почувствовала, как её волосы встали дыбом: было очевидно, что он не читал «Историю Хогвартса». — Мы, гриффиндорцы, должны быть храбрыми и благородными, — сказала Гермиона, — где же храбрость в том, чтобы издеваться над группой учеников, которых вдвое меньше? Мы должны защищать тех, кто не может защитить себя сам, а не участвовать в издевательствах. Я была занята весь семестр, но даже я знаю, что слизеринцы в этом году стали мишенью. Нужно гораздо больше храбрости, чтобы идти против большинства и защищать меньшинство. Уайлди закатил глаза и вздохнул, но Гермиона увидела его задумчивый взгляд. — Ладно, я пойду в лазарет, можешь вернуть мне мою палочку? — спросил он, протягивая руку. Гермиона вытащила из кармана мантии не менее десяти палочек. — Э-э, одна из них твоя, — сказала она. Уайлди забрал свою палочку. — Эта — Хантера, — сказал он, указывая на другую. Гермиона на секунду задумалась, стоит ли отдавать ему палочку, и решила этого не делать. — Я сама верну её, — сказала Гермиона. Они отправились в лазарет, но, добравшись до Большой лестницы, обнаружили лишь пустое место там, где она должна была быть. Пол был усеян обломками каменной кладки, а стены испещрены следами заклинаний. Лестница была пуста, за исключением профессора Коллинз на пятом этаже, отгонявшей зевак, Филча на первом, тщетно пытавшегося собрать обломки, и нескольких глазеющих учеников. Большая часть груды обломков на первом этаже, по-видимому, представляла собой части лестницы, которой они собирались воспользоваться. — Тебе должно быть стыдно, — сказал портрет. Гермиона посмотрела и увидела картину, изображающую мужчину средних лет XVII века, сидящего на бело-красной скатерти для пикника и смотрящего прямо на неё. Гермионе показалось, что он чем-то похож на итальянца. — Ученикам не разрешается устраивать битвы в коридорах, а ты просто ворвалась туда, накладывая заклинания направо и налево. Ты же должна быть героиней, — сказал мужчина на картине. — Пойдём, воспользуемся проходом за Гулливером Покеби, — сказала Гермиона, игнорируя итальянца и возвращаясь назад. — Там есть секретный проход? — спросил Уайлди, идя следом за ней. Гермиона усмехнулась. — Ух ты, — сказал Уайлди, когда Гермиона потянулась за большой портрет, чтобы поднять защёлку, а затем распахнула картину, открыв потайную дверь. — Как ты его обнаружила? — спросил Уайлди, перешагнув через край прохода и пройдя на узкую темную винтовую лестницу. — Старшекурсники показали мне. Люмос, — сказала Гермиона, с нежностью и грустью вспоминая Фреда и Джорджа. На пути им пришлось внимательно следить за каждым шагом на узких ступеньках, и мысли Гермионы обратились к тому, что произошло во время драки. «Я даже не помню большую часть битвы, почему?» — подумала она, — «со мной что-то не так? Мне нужна помощь?» Она покачала головой. «Скорее всего, это посттравматическое стрессовое расстройство, но… проект», — подумала она, — «я не могу бросить сейчас, если об этом станет известно, Скитер будет в восторге; я уже почти вижу заголовки газет. Но что, если я серьезно кого-нибудь покалечу, разве это не будет еще хуже?» Она стряхнула паутину с лица, пока они продолжали спускаться. «Забудь об этом, сосредоточься на проекте и держись подальше от школьных драк в с этого момента», — подумала она. Приняв решение, Гермиона кивнула, они вышли на первый этаж и направились в больничное крыло, а затем в лазарет. По меньшей мере дюжина учеников, участвовавших в битве, лежали на койках, пока мадам Помфри суетилась, оказывая помощь, в первую очередь наиболее тяжело раненым. Стоны боли заставили Гермиону внутренне поморщиться, и она задалась вопросом, сколько из этих травм были прямым результатом её заклинаний. — Вот Хантер, — сказал Уайлди, подходя к одной из ближайших коек. Гермиона последовала за ним к Хантеру Маркосу, крепкому на вид мальчику с каштановыми волосами. Его лицо было сильно избито, а один глаз потемнел и немного опух. Если она не ошибалась, он был в команде по квиддичу. — Что с тобой случилось, приятель? — спросил Уайлди. — Чёртов Майклс набросился на меня после того, как обезоружил нас обоих, — ответил Хантер, кивая в сторону Гермионы. — Вам вообще не стоило драться в коридоре, — сказала Гермиона, кладя его палочку на прикроватную тумбочку. — Это этот хитрый ублюдок начал, — ответил Хантер, — мы просто защищались. — Даже если это так, как можно оправдать сражение прямо на Большой лестнице? — спросила Гермиона. — Не наша вина, что все остальные тоже вмешались, — пробормотал Хантер. Мадам Помфри подошла к койке Хантера, уже взмахивая палочкой и произнося диагностические заклинания. — Мисс Грейнджер, вы тоже ранены? — спросила Помфри. — Нет, мадам Помфри, — ответила она, — я пришла проверить, все ли в порядке, и вернуть несколько палочек. Она показала палочки мадам Помфри. — Положите их на мой стол, вы знаете, где он, и поторопитесь, — ответила мадам Помфри, — этим ученикам нужен отдых. — Драка прямо в коридоре… — пробормотала медсестра, когда Гермиона ушла, оставив Уайлди и Хантера позади. — Грейнджер, — раздался девичий голос справа. Гермиона заглянула за ширму и увидела Трейси Дэвис, лежащую на койке в синей больничной рубашке, её правая рука была полностью забинтована и лежала на животе. В выражении лица блондинки было что-то безмятежное, челка была зачесана назад; возможно, она приняла зелья, притупляющие боль. Гермиона подошла к ней; обычно гордая староста Слизерина выглядела необычно уязвимой, лежа на кровати и укрывшись белой простынёй до груди. — Я думала, ты нормальная, после того, как ты заступилась за Майклса, — сказала Дэвис, — Похоже, я ошиблась. — Я не хотела, чтобы ты пострадала, — сказала Гермиона. Дэвис попыталась усмехнуться, но это больше походило на гримасу. — А чего ты ожидала, когда обезоружила меня посреди всего этого бардака? — спросила Дэвис. — Ты швырнула младшекурсника в стену! — сказала Гермиона. — Только потому, что он пытался наложить заклятие, чтобы превратить мою одежду в пыль, — ответила Дэвис, — извращенец. — Ох, — сказала Гермиона, — ну, я остановила того другого, когда твоя рука заледенела. Ты ведь поправишься, да? Дэвис кивнула. — Да, но рука весь день будет ужасно болеть, — сказала Дэвис. — Я сейчас испытываю невыносимую боль, вся рука горит огнём, никому не пожелаю такого. Гермиона вздохнула. — Извини, Дэвис, если ты на что-то намекаешь, — сказала она. Трейси покачала головой и нахмурилась. — Я постоянно получаю травмы рядом с тобой, а сейчас мне нужно отдохнуть, — ответила Дэвис. — Убирайся отсюда, пока потолок не обвалился и мне на голову не упала люстра, ладно? Она откинула голову назад и закрыла глаза. «Но ты же сама меня позвала!» — подумала Гермиона, не зная, шутит Дэвис или нет, но лишь кивнула и тихо пошла дальше. Двумя койками дальше она увидела Уэсли Майклса. Верх его синей рубашки был испачкан тёмно-коричневой засохшей кровью, а нос явно был сломан и искривлён влево. — Привет, Грейнджер, — сказал он гнусавым голосом, но с улыбкой на лице. — Майклс, ты в порядке? — спросила она. — Да, я получил несколько ударов, но наконец-то дал отпор, — сказал он с окровавленной ухмылкой, — и я даже выстоял в битве… ну, пока ты не появилась. Похоже, занятия приносят свои плоды. Гермиона подошла к кровати; он определённо получил несколько ударов по лицу. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросила она. Засохшая кровь покрывала его рассечённую нижнюю губу. Майклс кивнул. — Помфри быстро меня починит, зато эти парни меня больше не пугают, — сказал он. — Они сказали, что ты кинул заклинание им в спину, — сказала Гермиона. Майклс покачал головой, затем поморщился от боли и повторил жест медленнее. — Нет, это они кинули заклинание на меня. Они всегда начинают первыми, — сказал он. — Хм, — сказала Гермиона. «Похоже на то, что вполне мог бы сделать Пивз: наложить заклинание сразу на двух учеников и начать драку… а ведь он ещё и летал над Большой лестницей», — подумала Гермиона. — В любом случае, вот твоя палочка, — сказала она, положив её на тумбочку рядом с ним. — Надеюсь, тебе скоро станет лучше. Гермиона положила остальные палочки на стол Помфри и вышла из лазарета, но по пути столкнулась с Дейзи Вейн, старостой. Она была на несколько сантиметров выше Гермионы, ее длинные заплетенные светлые волосы ниспадали на плечо чуть ниже значка старосты, и ее голубые глаза встретились с глазами Гермионы. — Грейнджер, — сказала Вейн, — завтра вечером ты остаешься у Уинтропа. «Я не могу позволить себе тратить на это время!» — подумала Гермиона. — Что? За что? — спросила она, повернувшись к старосте. — За драку в коридорах и обезоруживание, — ответила Дейзи, едва сдерживая самодовольное выражение лица. — Это… нет, я же пыталась остановить драку, — сказала Гермиона. Вейн почти фыркнула. — Ты шутишь, да? Судя по всему, половина пострадала из-за тебя, — сказала Дейзи, указывая на лазарет, — тебе повезло, что такое наказание — это всё, что тебе досталось. «Невозможно, это не может быть правдой», — подумала Гермиона. — Может, мне просто не приходить? — спросила Гермиона, — кто знает, сколько ещё людей получили бы серьёзные ранения, а может, даже погибли бы! — Тебе следовало сообщить учителю, что и сделала я, — ответила Вейн, — ты не староста, Грейнджер, у тебя нет полномочий пресекать драки в коридорах, и профессор Уинтроп с этим согласен. Староста повернулась спиной к Гермионе, но замерла у дверей лазарета, а затем снова повернулась, оглядываясь на Гермиону через плечо. — Кроме того, если бы мне пришлось отвечать, почему ты не староста в этом году. Ты больше не являешься надежным примером для подражания, и директор это знает, — сказала блондинка, прежде чем распахнуть двери и войти в лазарет. Двери закрылись с оглушительным грохотом, прежде чем Гермиона успела осмыслить сказанное, не говоря уже о том, чтобы сформулировать ответ. Она закрыла рот, повернулась и направилась обратно к Большой лестнице. «Правда, я вроде как потеряла контроль, но вряд ли это я отправила половину этих учеников в лазарет,» — подумала Гермиона. Она еще немного поразмышляла, приближаясь к обломкам у подножия лестницы. «Есть ли правда в словах Вейн? Неужели я действительно ненадежна и не являюсь образцом для подражания?» — подумала Гермиона. Она всегда гордилась своей дисциплиной и дотошностью: эти качества должны были делать ее отличным образцом для подражания… «Я не думаю, что ненадежна… может, спросить Джинни и Невилла», — подумала она. Гермиона подошла к частично восстановленной лестнице и увидела профессора Флитвика, который взмахивал палочкой в ​​форме восьмерки, ремонтируя ступеньки одну за другой. — Здравствуйте, профессор, — сказала она. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — ответил Флитвик, не отрывая взгляда от своих заклинаний. Она несколько секунд наблюдала за его работой. — Модифицированное заклинание кладки и укрепления? — спросила она. — Очень проницательно, мисс Грейнджер, — ответил Флитвик с лёгкой улыбкой. — Не возражаете, если я помогу? — спросила Гермиона. — Вовсе нет, — ответил Флитвик, — Вы из лазарета? — Да, — сказала она, вытаскивая палочку и поднимая в воздух несколько обломков лестницы. — Надеюсь, серьёзных травм немного, — сказал миниатюрный профессор чар. — Немного, могло быть и хуже, — сказала Гермиона, а затем сосредоточилась на заклинании. — Конферумино Скалария Структура, — сказала она. Обломки камня сплелись вместе, почти как глина, и Гермиона подтолкнула их, чтобы сформировать ступеньку, прикрепив её к той, которую только что закончил Флитвик. — Очень хорошо, мисс Грейнджер, вы практиковали это заклинание? — спросил Флитвик. — Совсем немного, — ответила Гермиона. Профессор и Гермиона работали вместе практически в молчании около двадцати минут, пока лестница не была отремонтирована. — Спасибо, мисс Грейнджер, десять очков Гриффиндору, — сказал Флитвик, заканчивая последнюю ступеньку, — Не хотите ли проверить вместе со мной отремонтированную Большую лестницу? Гермиона улыбнулась, и они вместе поднялись, она намеренно замедляла шаг, чтобы Флитвик не отставал. Они разошлись на втором этаже, когда Флитвик повернулся, чтобы направиться в восточную башню, а Гермиона, уже привычно, спустилась по ступеням в подземелья и свой кабинет. Она позволила себе немного надежды, приближаясь к двери, но обнаружила, что комната по-прежнему пуста. Джулия не заходила почти три дня, и Гермиона начала беспокоиться. «Мы так и не поговорили о шрамах или о моем кошмаре той ночью», — подумала Гермиона, — «может, все это ее оттолкнуло?» Джулия, казалось, никак не изменилась за последние несколько дней, но, возможно, она просто притворялась, что все в порядке. Гермиона решила пока отбросить эти мысли: у нее была работа, и если Джулия будет отсутствовать, то тем более важно не тратить время на домыслы и предположения. Она взяла нож, разложила немного шкуры бумсланга на столешнице и начала резать, стараясь не обращать внимания на пустое место на противоположной стороне стола.

***

На следующий вечер, после последнего урока, Гермиона отрывисто постучала в дверь старого кабинета профессора Макгонагалл, который теперь занимал нынешняя глава факультета Гриффиндор. — Войдите, — сказал Уинтроп, голос которого был приглушен дверью. Гермиона толкнула деревянную дверь и вошла, обнаружив, что кабинет был полностью переделан. Удобные мягкие кресла исчезли, их заменил большой белый стол с несколькими деревянными стульями вокруг него. Слева стояли большие напольные часы с золотым маятником, качающимся в стеклянном футляре. Старый стол Макгонагалл тоже был заменён на тяжёлый стол из богато окрашенного дуба. Большая карта Европы занимала большую стену напротив камина, но большая часть суши была тёмной, за исключением нескольких крошечных точек света; Гермиона подумала, что это могут быть магические анклавы, а не города маглов. Присмотревшись повнимательнее, Гермиона увидела заснеженные горы, слегка приподнятые над поверхностью, а Португалия и западные части Испании всё ещё сияли последними лучами сумерек. Она заподозрила, что это карта континента в реальном времени. — Проходите, мисс Грейнджер, — сказал Уинтроп. Он сидел за своим внушительным столом, рядом с ним лежала стопка пергамента высотой в фут. Один из стульев сам собой сдвинулся от белого стола к столу Уинтропа, когда он сделал движение рукой, впечатляющее проявление бессловесной магии. Гермиона закрыла за собой дверь и села слева от профессора Уинтропа, перед огромной стопкой, по-видимому, неоцененных эссе. Он взглянул на неё поверх очков в роговой оправе. — Сегодня мы будем проверять эссе по Защите учеников пятого курса и младше, — сказал Уинтроп, — поскольку вы, пожалуй, самая дотошная ученица в школе, я уверен, вы сможете заметить ошибки и исправить их почти не задумываясь. — Постараюсь, сэр, — ответила Гермиона. Чем быстрее она закончит с эссе, тем быстрее сможет вернуться к проекту. Уинтроп кивнул и открыл один из ящиков справа, достав для Гермионы чернильницу и перья. Она воспользовалась моментом, чтобы осмотреть его стол. Там было не много всего: пресс-папье из какого-то темного металла, которое сейчас лежало на стопке бумаг, и одна фоторамка. Однако вместо члена семьи на ней была изображена движущаяся фотография темно-красной птицы, снова и снова взлетающей в небо. Гермиона почти сразу узнала длинный хвост и золотой клюв: феникс. — Они великолепны, не правда ли? — спросил Уинтроп, заметив её интерес, — Фотография совершенно не передаёт их красоты. — Да, сэр, — ответила Гермиона, вспоминая Фоукса. — Какими бы редкими они ни были, я слышал, что у предыдущего директора был один, — добавил он, — мне бы очень хотелось его увидеть, но к моему приезду он уже улетел. Гермиона кивнула. — Если бы мы все стремились к совершенствованию своих душ, чтобы кто-то мог выбрать нас в качестве спутника жизни, мир бы стал более дружелюбным местом, — сказал он. Уинтроп ещё несколько секунд смотрел на фотографию, прежде чем передать Гермионе чернильницу и перо. Когда он передвинул пресс-папье, Гермиона мельком увидела руну, вырезанную внизу, но это произошло слишком быстро, чтобы она успела разглядеть, что это. Профессор разделил стопку и передал Гермионе примерно треть. — К сожалению, мы живем не в таком мире, — сказал он, — Только исправляйте ошибки, оценки оставьте мне. Гермиона кивнула и принялась за работу, обмакнув перо и начав читать эссе о оборотнях. На середине первого эссе Уинтроп нарушил молчание. — Вы можете говорить, пока проверяете? — спросил Уинтроп. — Я… могу, сэр, — ответила Гермиона. — Отлично, — сказал Уинтроп, — Это хорошая тренировка — научиться говорить и оценивать одновременно, иначе наказание было бы очень скучным. Я мог бы придумать миллион разных наказаний, но это наказание на самом деле не о наказании, не так ли? — Сэр? — спросила Гермиона. — На самом деле, это не совсем правда: нам нужно дать понять студентам, что никто не выше правил, поэтому ваше присутствие здесь сегодня вечером имеет смысл, — продолжил он, делая пометки на пергаменте, — Я хотел бы поговорить о вчерашнем инциденте. Гермиона молчала. Она чувствовала, что Уинтроп желает ей добра, но не знала, что сказать, поэтому мысленно проигрывала воспоминания о драке, а Уинтроп продолжил. — Продолжайте проверять работы, мисс Грейнджер, — сказал Уинтроп, указывая на эссе перед ней, — Скажите, вы хотели отправить всех этих учеников в лазарет? — Нет, конечно, нет, — ответила Гермиона, опустив взгляд на эссе о оборотнях. — Хм, — ответил он, — Вы не помните, как причиняли им боль? У Гермионы от удивления отвисла челюсть, и она снова подняла взгляд от эссе, чтобы посмотреть на профессора, сидящего рядом с ней. — Что… откуда вы знаете? — спросила она. Он не поднял глаз от пергамента, но слегка улыбнулся. — Я просто подозревал, а вы это подтвердили, спасибо, — ответил Уинтроп. — Для волшебников, долгое время сражавшихся в условиях сильного стресса, это не редкость. При повторном столкновении с боем они могут впасть в своего рода… состояние выживания. Это может… ну, это может иметь неприятные последствия. — Не то чтобы я вас винил, мисс Грейнджер, — поспешно добавил он, возможно, заметив охватившее её отчаяние, — Вы сделали то, что считали правильным, и, насколько я могу судить, предотвратили серьёзные травмы у учеников. — И вы думаете, что именно это… состояние выживания было у меня? — спросила Гермиона, обмакивая перо в чернила, зачеркивая отрывок эссе и делая несколько заметок на полях. — Возможно, — ответил Уинтроп. — Я не целитель разума. Хотя однажды встречался с одним. Гермиона улыбнулась и внутренне усмехнулась этому замечанию. «Странно, когда это перестало быть жутким?» — подумала она. — Вам бы следовало подумать о том, чтобы обратиться к специалисту, — сказал Уинтроп, — По профессиональным соображениям, то есть, не в душевном плане. Гермиона вздохнула и прервала проверку работ. Она уже провела с собой этот внутренний спор. — Я знаю, что должна, но я…— сказала Гермиона, прикусив губу, — Всё, что мы обсуждаем, останется между нами? Уинтроп кивнул. — Конечно, мисс Грейнджер, мой кабинет защищен от подслушивания, как магического, так и обычного, — сказал Уинтроп, также опустив перо в чернильницу, чтобы полностью сосредоточиться на ней. Она чувствовала, что может доверять ему, хотя они никогда не разговаривали вне уроков. Он уже доказал свою компетентность в Защите от темных искусств, и, похоже, что-то знал о том, что с ней происходит. — Я боюсь, что произойдет, если пресса узнает о том, что со мной происходит, — сказала она, — Пристальное внимание будет невыносимым. И так уже почти невыносимо. Уинтроп оценивающе посмотрел на нее. — Простите, что говорю это, но это плохая логика, и я был бы удивлен, если бы вы сказали, что не знаете этого, — сказал Уинтроп, — Если кто-то серьезно пострадает от вашей палочки или даже умрет… насколько хуже это будет? Гермиона опустила плечи и вздохнула, расстроенная тем, что вообще привела такое неубедительное объяснение. — Я знаю, — сказала она, — Но… проект, мои родители. — Ах, и вот мы перешли к сути, — сказал Уинтроп, — Вы взвешиваете риск возможного причинения вреда неизвестному человеку против возможности никогда больше не увидеть своих родителей. — У меня осталось времени всего до июня, — монотонно сказала Гермиона, — меньше семи месяцев. Это ужасный риск, но я не могу отказаться от своих родителей. — Вы не сможете помочь им из тюрьмы или из больницы Святого Мунго, — сказал Уинтроп, — а именно там вы и окажетесь, если причините кому-то достаточно сильную боль. Ваши прошлые поступки вас не защитят: люди, которых вы пытались спасти, отвернутся от вас быстрее, чем вы думаете. — Я приму меры предосторожности, — упрямо сказала Гермиона, — Буду активно избегать сражений; вместо этого буду убегать. Уинтроп только кивнул, и они ещё несколько минут молча проверяли работы, пока Гермиона не передала Уинтропу небольшую стопку исправленных эссе, чтобы он поставил оценки. — Вам нужен школьный кабинет зелий? — спросил Уинтроп. — Да, и теплицы, и запас реагентов, — ответила Гермиона, — после окончания школы у меня больше не будет к ним доступа. Уинтроп кивнул. — А если к тому времени у вас ничего не получится? Что вы планируете делать после окончания школы? — спросил Уинтроп. Гермиона прикусила губу. — Не знаю, я не думала об этом так далеко вперед, — ответила Гермиона, — Это зависит от того, как сильно к тому времени продвинется проект. Уинтроп снова кивнул. Они продолжали проверять работы, единственными звуками были тиканье часов, шелест перьев и шорох бумаги. — У меня есть предложение, — сказал Уинтроп, — Вам нужен более выгодный вариант, мисс Грейнджер. Что, если у меня есть возможность предоставить вам доступ к кабинету зелий, и что, если вы согласитесь незаметно посещать целителя, скажем, еженедельно? За каждый час, проведенный там, я мог бы предложить вам, скажем, восемь часов доступа к кабинету после окончания учебы. — О, сэр, я не могу… — начала Гермиона, но Уинтроп отмахнулся от ее опасений. — Мисс Грейнджер, я могу оказать помощь, и я решил предложить её, — ответил Уинтроп, — кроме того, судя по вашим исследованиям, они многообещающи, и лекарство от последствий забвения может изменить мир для многих людей. — Но… услуги целителей стоят дорого, не говоря уже о кабинете зелий; у меня не так много золота, — сказала Гермиона. — За столетия Хогвартс пережил немало случаев психических расстройств среди учеников, — сказал Уинтроп, — после событий прошлого года в этом году выделен бюджет на оплату услуг целителей разума для студентов. Я попрошу директора выделить вам средства. «Но… тогда она узнает,» — подумала Гермиона, — «Хотя, Гермиона, ты действительно думаешь, что она еще не знает?» Уинтроп вернулся к проверке работ, а Гермиона просто смотрела на него какое-то время. — Вы ничего не хотите взамен? — спросила она. Уинтроп вздохнул и поставил большую букву «Т» вверху пергамента перед собой. — У вас острый ум, Гермиона, один из самых проницательных, которые я когда-либо встречал, и мир стал бы мрачнее, если бы мы потеряли плоды вашего интеллекта в тюрьме, — продолжил Уинтроп, — Всё, о чём я прошу, это чтобы вы изо всех сил старались преуспеть там, где другие потерпели неудачу, и, возможно, подумали бы о том, чтобы отплатить мне тем же в будущем, если это будет в ваших силах. Гермиона выпрямилась на стуле. — Спасибо, сэр, я действительно… ценю это, — сказала она. Уинтроп не ответил, и Гермиона вернулась к проверке работ, проверив ещё десять эссе, прежде чем профессор Защиты от темных искусств снова заговорил. — Нам лучше найти другую тему для разговора, иначе это будет очень долгое наказание, — сказал он. Гермиона на мгновение задумалась. — Межкультурная инициатива, — сказала Гермиона. — Да, это нужно было ввести давным-давно, — ответил Уинтроп, оценивая особенно неудачное эссе. — Удивлён, что предыдущие преподаватели не внедрили ничего подобного, особенно в преддверии войны. Возможно, именно надвигающаяся война стала причиной, кхм… В любом случае, это необходимо, если мы хотим залечить раны нашего общества в долгосрочной перспективе. Вы не думали о том, кому бы вы могли показать мир и культуру маглов? — Не совсем, — смущённо ответила Гермиона. Честно говоря, она об этом совсем не думала. — Я бы, может быть, взяла Джинни или Джулию, — сказала Гермиона, — Они обе чистокровные, и мы хорошо ладим. Уинтроп кивнул. — Нам, людям, легко бояться того, чего мы не понимаем, поэтому нам следует стараться понимать друг друга как можно лучше, по крайней мере, тем из нас, кто способен на это, не так ли? — спросил Уинтроп. Гермиона кивнула. Она была полностью согласна. — А как насчет других магических рас? — спросила Гермиона. — В Хогвартсе их нет, — сказал Уинтроп, — но если бы были, я бы включил и их. — А оборотни? — спросила Гермиона, вспоминая Люпина. Уинтроп поморщился. — Они вполне дееспособные и рациональные волшебники, за исключением одной ночи в месяц. Это девяносто восемь процентов времени. Министерство могло бы бесплатно предоставлять зелья аконита для оставшихся двух процентов, — сказал Уинтроп, — Одно только сокращение числа нападений с лихвой компенсировало бы затраты. Гермиона почувствовала, как в ней нарастает волнение. Перед ней был тот, кто чувствовал то же самое, что и она, кто негодовал по поводу несправедливости волшебного мира. — А как же домовые эльфы? Гоблины? Вампиры? — спросила Гермиона, внезапно вспомнив кое-что. — Ваш отец входит в Визенгамот. Вы могли бы попросить его внести новые законы. — Успокойтесь, мисс Грейнджер, — усмехнулся Уинтроп, — большинство захочет сначала залечить раны нашего собственного общества, прежде чем исправлять все несправедливости мира, и они не ошибаются. Но да, все разумные существа заслуживают равного обращения перед законом. Что касается моего отца… Уинтроп на мгновение перестал проверять работы. — Он не очень-то серьезно относится к своим обязанностям, — сказал он, — он уже много лет не был на заседаниях Визенгамота. Для Гермионы одно дело было не иметь возможности изменить мир к лучшему, и совсем другое — иметь её, но не иметь желания что-либо с этим делать. — Почему же? — спросила Гермиона, возможно, немного резче, чем следовало. — Это невероятно скучные мероприятия, — ответил Уинтроп, — И в прошлом году никто не был в безопасности. — Но разве вы не могли бы… — сказала Гермиона, но тут же оборвала себя, прежде чем попытаться вмешаться в семейные дела профессора. Он многозначительно улыбнулся ей, и по её спине пробежало уже знакомое ощущение; такое же, как в первый раз, когда она сидела напротив Рона за шахматной доской. — Поторопитесь, мисс Грейнджер, — сказал Уинтроп, — Эти эссе сами себя не проверят, и это вообще-то должно было быть наказанием для вас. Гермиона снова сосредоточилась на проверке эссе учеников третьего курса. Минуты пролетели быстро, и вскоре они закончили всю стопку эссе. — А вам оценка „В“, мистер Уайлди, — сказал Уинтроп, ставя последнюю оценку взмахом пера. — Готово, — сказал он, убирая чернильницу и перья в ящик стола. — Мисс Грейнджер, было приятно. Я с нетерпением жду возможности снова пообщаться с вами, только, пожалуйста, в следующий раз избегайте причинения вреда ученикам, — сказал он, — Моя дверь всегда открыта для вас. Гермиона нахмурилась, встала и размяла мышцы ног, затекшие от долгого сидения в одном положении. — Хорошо, сэр, — сказала Гермиона, — И спасибо за предложение. — Это правильное решение, мисс Грейнджер, — сказал Уинтроп с улыбкой.

***

Легкий слой порошка драконьего когтя покрывал поверхность дымящейся зеленой жидкости в котле Гермионы, пока она медленно и осторожно повышала температуру, глядя на зелье. Она перепробовала несколько вариантов, пытаясь найти такое сочетание ингредиентов, которое меняло бы цвет перед закипанием, когда на поверхности появились первые пузырьки. Она выключила огонь, вздохнула и поставила еще одну галочку в своем блокноте. Гермиона нахмурилась и снова посмотрела на пустое место напротив. Работа в одиночку не представляла проблемы в течение двух полных месяцев после начала занятий, но теперь, всего через несколько недель после начала работы с напарницей, она обнаружила, что комната слишком большая, слишком тихая и слишком одинокая. Почти неделю Джулия почти не заходила, и она тоже перестала проводить ночи в палатке. Кончики пальцев Гермионы коснулись ткани рукава. «Почему же она вдруг перестала приходить? Может, из-за кошмара? Нет, должно быть, дело в шраме», — подумала она. Слезы навернулись на глаза при мысли о том, что ей придется всю оставшуюся жизнь прятать руку, чтобы не отталкивать окружающих, — и все из-за этой сумасшедшей. Она шмыгнула носом и сердито вытерла глаза. «Проклятая Лестрейндж, ненавижу ее. Я знаю, что должна оставить это в прошлом, но я ненавижу ее и то, что она со мной сделала», — подумала Гермиона. После нескольких мгновений внутренней ярости Гермиона снова решила не позволять своим шрамам изменить ее, решила двигаться дальше. Она потерла руку рукавом, снова вздохнула и посмотрела на пустое место по другую сторону стола. Хотя сначала она не хотела брать с собой партнера, за несколько недель они вдвоем добились больших успехов, и теперь она рисковала потерять то, чего они достигли. Гермиона решила во второй половине дня поговорить с новенькой на уроке Флитвика и, собираясь уходить, собрала вещи, возможно, с излишней силой. «Сначала она умоляет меня работать со мной, а потом исчезает неизвестно куда… ну, это уже слишком», — подумала Гермиона. Всю дорогу до класса Чар она репетировала, как будет проходить разговор, и заняла своё обычное место, высматривая дверь в ожидании новой подруги. Вопреки мысленному сценарию Гермионы о том, как она поговорит с новенькой, Джулия так и не появилась на уроке, и на ужине её тоже не было. Гермиона вернулась в кабинет и выпила ещё три чашки чая, прежде чем лечь спать, всё больше раздражённая и всё ещё не найдя свою так называемую напарницу. На следующее утро она рано пришла на урок Защиты от темных искусств и заняла своё обычное место в первом ряду, теперь с некоторой тревогой, переходящей в раздражение. «На неё совсем не похоже пропускать занятия», — подумала Гермиона, — «Если она и здесь не появится, я поговорю с профессором Уинтропом. Надеюсь, она не получила травму… но я бы точно узнала, если бы это было так, верно?» Профессор Уинтроп вошёл и начал перекличку, но Джулии всё ещё не было. — Уайт, — сказал он, и дверь распахнулась, в кабинет вошла девушка. — Здесь, — ответила она. — Немного опоздали, мисс Уайт? — сказал Уинтроп, разглядывая её поверх очков в роговой оправе и молча переворачивая пергамент. — Почти, но технически успела, — ответила Джулия, садясь на своё обычное место рядом с Гермионой и игнорируя её попытку установить зрительный контакт. Вся тревога испарилась, а раздражение усилилось в пять раз, когда появилась Джулия, по-видимому, совершенно здоровая. Пока Уинтроп читал лекцию о принципах и цели ритуализации зелий и заклинаний, Гермиона несколько раз отрывала взгляд от своих записей, чтобы взглянуть на Джулию, которая, казалось, демонстративно игнорировала её. — Где ты была? — прошептала Гермиона, но Джулия тихо шикнула на неё и продолжила делать записи. Урок тянулся мучительно долго, и в конце Джулия собрала вещи и ушла так быстро, что Гермионе пришлось использовать палочку, чтобы убрать свои вещи, потому она хотела успеть её поймать. — Джулия, — позвала она, выбегая из кабинета. Джулия обернулась, держа одну руку в кармане мантии, пока мимо проходили ученики. — Да? — ответила она. — Я скучаю по твоему присутствию в кабинете, и тебя не было на уроке чар, где ты была? — спросила Гермиона. Джулия замерла, словно обдумывая вопрос. — Извини, была занята, возникли кое-какие личные дела, — сказала она. — О, всё в порядке? — спросила Гермиона, обеспокоенно нахмурив брови. — О да, всё прекрасно, — ответила Джулия с лучезарной улыбкой. — Хорошо… отлично, тогда увидимся в кабинете после занятий? — спросила Гермиона. — Может быть, не сегодня вечером, — ответила Джулия, — Но скоро. Раздражение снова вспыхнуло; Джулия была крайне уклончива, и Гермиона практически чувствовала, как время ускользает сквозь пальцы. — Насколько скоро? — спросила Гермиона, уперев руку о бедро, — ты вообще планируешь участвовать в проекте? Джулия кивнула. — О да, конечно, просто сначала мне нужно кое-что сделать, а потом я обязательно вернусь, — ответила она. Джулия помолчала и улыбнулась. — Мне просто нужно немного времени для себя. Уверена, ты меня понимаешь, — добавила Джулия. Гермиона вздохнула. Она могла побыть терпеливой; Джулия очень помогала ей в течение тех нескольких недель, что они работали вместе. И всё же что-то было не так. — Хорошо. Ты уверена, что всё в порядке? — спросила Гермиона. Джулия кивнула и снова улыбнулась. — Да, я никогда не чувствовала себя лучше, — сказала она. — Просто… поторопись с этим, и скоро увидимся. Я поняла, что не люблю тишину, — сказала Гермиона. Джулия ещё раз улыбнулась и кивнула. — До встречи, Гермиона, — сказала она, а затем повернулась и направилась к Большой лестнице, напевая весёлую мелодию и всё ещё держа руку в кармане. Гермиона отсидела следующие два урока и делала записи, но странное поведение Джулии никак не выходило у неё из головы. Во время обеда, вместо того чтобы спуститься в подземелья, она зашла в Большой зал и, стоя в другом конце помещения, заметила огненно-рыжие волосы Джинни. Джинни болтала с несколькими товарищами по квиддичу, не подозревая о приближении Гермионы, пока та не похлопала её по плечу. — Мне нужна твоя помощь, — сказала Гермиона. — Ты планируешь отправить ещё кого-нибудь из моей команды в больничное крыло? — спросила Джинни. — Это… на самом деле не моя вина, это был другой ученик… — сказала Гермиона, замолчав на полуслове, когда Джинни ухмыльнулась. — Всё в порядке, он уже полностью оправился, и если тебе пришлось наложить на него заклятие, я думаю, он это заслужил. Можно я сначала доем? — спросила Джинни, держа в руках недоеденный бутерброд. — Не думаю, может возьмёшь его с собой? — спросила Гермиона, беря свой бутерброд. — Извините, я догоню вас позже, — сказала Джинни, вставая. Остальные гриффиндорцы пробормотали ей прощания. Гермиона провела её в спальню и, войдя, достала палочку. — Коллопортус, муффлиато, — сказала Гермиона, запирая двери и преграждая путь потенциальным подслушивающим, — Джулия вела себя странно на прошлой неделе? Брови Джинни слегка приподнялись от заклинаний, наложенных Гермионой, но она не растерялась. — Ты имеешь в виду, страннее, чем обычно? — спросила Джинни, — Потому что, если ты не забыла, я всегда считала, что с ней что-то не так. Рада видеть, что ты меняешь свое мнение. — Да, страннее, чем обычно, — сказала Гермиона, — И нет, не забыла, не нужно это подчеркивать. Джинни усмехнулась, а затем покачала головой. — Не совсем, хотя я ее почти не видела на этой неделе, — ответила она. Гермиона вопросительно посмотрела на нее. — А как насчет вечеров? Тренировок по квиддичу? — спросила Гермиона. — На этой неделе тренировок еще не было. Разве она не спит в подземельях? — спросила Джинни. Гермиона покачала головой. — Нет, — сказала она, — она не спала в общежитии? — Нет, — ответила Джинни, покачав головой. — Тогда где она спала? — спросила Гермиона. — У тебя есть карта? Я хочу посмотреть, куда она исчезает. Джинни кивнула и немного порылась в своем сундуке, прежде чем достать Карту Мародеров. Она полностью развернула ее и положила на стол, пока чернила растекались по страницам. Две ведьмы, поедая свои бутерброды, прочесывали потрепанный пергамент в поисках точки Джулии Уайт. Гермиона легко нашла свою точку и точку Джинни, выведенные зачарованными чернилами, которые всё ещё были слегка размазаны, и двигалась наружу концентрическими кругами. — Эта штука вот-вот окончательно сломается. Смотри, там два профессора Уинтропа, — сказала Джинни, указывая на кабинет Уинтропа и на класс Защиты от тёмных искусств. Она покачала головой. — Гарри расстроится, если она совсем развалится, — добавила Джинни, — Это одна из немногих вещей, которая осталась у него у отца, как и от Сириуса. Гермиона кивнула. Тот факт, что Гарри так ценил карту и одолжил её, а также свою Молнию, Джинни, говорил о многом об их отношениях, о том, что он уже считал её членом семьи. Она рассеянно подумала, когда же Гарри сделает ей предложение, потому что для неё это был вопрос «когда», а не «если». Затем её мысли обратились к её собственным отношениям, и она тихо вздохнула. — Может, Джордж посмотрит на неё на Рождество? — пробормотала Гермиона, отгоняя от себя мысли о Роне и обо всем, что он собой представлял. Джинни кивнула, но Гермиона поняла по тихому, едва слышному вздоху и едва заметной смене ее позы, что это заявление вызвало у Джинни бурю мыслей и эмоций. Однако по какой-то причине она предпочла не высказывать их вслух, а Гермиона не стала настаивать. — Её здесь нет, — сказала Джинни, — Либо она ушла с территории, либо она в Комнате, либо карта просто сломана. — Она сказала, что занята чем-то личным, — сказала Гермиона. — Может, у нее появился парень, — сказала Джинни с многозначительной улыбкой. — Я думала, она с кем-то помолвлена, — сказала Гермиона. — Может, это тайный парень, — сказала Джинни. Гермиона покачала головой. Она не могла тратить время на попытки разгадать, что же за затеяла Джулия. Если та не обьявитсч в течение следующих двух недель, Гермиона спишет её со счетов и подкорректирует свой график. — Может, время от времени будешь заглядывать на карту, попробуешь узнать, куда она ходит? — спросила Гермиона, — Когда будешь свободна, конечно. Джинни кивнула. — Хорошо, если она всё ещё хоть как-то работает, — сказала она. — Спасибо, Джинни, — сказала Гермиона, отменяя действие защитных заклинаний, — Мне нужно вернуться к работе… Я очень ценю это. Джинни нахмурилась, но промолчала. — Думаю, ещё увидимся. Шалость удалась, — сказала Джинни, снова складывая пергамент, когда Гермиона вышла за дверь. — Да, до встречи, Джинни, — сказала Гермиона, уже обдумывая следующий эксперимент. Ей нужно было хотя бы раз сходить в лес до Рождества, и она надеялась, что Джулия освободится до этого времени…