Todavía amo / Все еще люблю

Прошла неделя с момента переезда, когда в дверь их квартиры постучали — Андрес открыл, и в коридор вошла молодая женщина лет двадцати шести. Стройная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост, и взглядом, в котором читалась твёрдая решимость. — Серхио, это Силена Оливейро, — с энтузиазмом представил её Андрес, когда они пришли в столовую, где Маркина доедал свой сэндвич. — Она будет помогать тебе следовать плану лечения нашего нового врача. Как ты помнишь, он обещал попробовать экспериментальную методику — есть шанс, что она поможет восстановить твою подвижность. Серхио, сидевший в коляске за столом, медленно повернул голову. Его лицо исказила гримаса раздражения. — Ты опять решаешь за меня, да? — резко бросил он брату. — Я не просил никакой сиделки. И уж точно не просил, чтобы ты приводил сюда кого‑то, кто будет следить за каждым моим шагом! Силена, не теряя самообладания, сняла плащ и аккуратно повесила его на один из стульев. — Я не сиделка, — спокойно, но твёрдо ответила она, поворачиваясь к Серхио. — Я медсестра. И моя задача — не нянчиться с тобой, как с ребёнком, а следить за тем, чтобы ты принимал лекарства вовремя и не пропускал физиотерапевтические процедуры. Серхио усмехнулся с горечью: — О, как благородно. Значит, я теперь подопытный кролик? — Ты — пациент, — так же невозмутимо поправила Силена. — И если хочешь воспользоваться шансом, который даёт тебе этот новый метод, то придётся соблюдать дисциплину. Я здесь не для того, чтобы уговаривать или утешать. Моя работа — контроль и координация. Андрес попытался сгладить ситуацию: — Серхио, послушай… Это же ради твоего блага. Врач сказал, что при строгом соблюдении режима есть реальные шансы на улучшение. — А если не будет улучшения? — Маркина повысил голос. — Что тогда? Я буду всю жизнь зависеть от таблеток и процедур? От твоей опеки и её надзора? Девушка сделала шаг вперёд, посмотрела ему прямо в глаза и сказала чётко, без тени раздражения: — Тогда ты будешь жить так, как живёшь сейчас. Но с одним важным отличием: ты хотя бы попробовал. Ты дал себе шанс. А отказ от лечения — это не сила, это страх. А ты, кажется, человек, который уже много раз преодолевал страх. Разве нет? Серхио замолчал, поражённый её прямотой. В её словах не было жалости — только честность. Он впервые внимательно посмотрел на неё: уверенная осанка, спокойный взгляд, ни тени снисхождения. — И ещё, — добавила Силена, доставая из сумки блокнот и ручку. — У нас с тобой будет график. Утром — приём лекарств, затем лёгкая зарядка по индивидуальной программе. После обеда — физиотерапия. Вечером — массаж и дыхательные упражнения. Если ты согласен сотрудничать, мы добьёмся результата. Если нет — я просто уйду. Решать тебе. Де Фонойоса молча переводил взгляд с брата на Силену. Он ожидал вспышки гнева, но Серхио неожиданно расслабился, откинулся на спинку коляски и усмехнулся — на этот раз без горечи, почти с любопытством. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Допустим, я согласен попробовать. Но предупреждаю сразу: я не самый покладистый пациент. — Это я уже поняла, — улыбнулась Силена, и в её улыбке мелькнуло что‑то тёплое. — Но и я не из тех, кого легко запугать. Так что мы, кажется, подходим друг другу. Андрес выдохнул с облегчением. Он видел, как между этими двумя людьми, такими разными, но одинаково сильными, зарождается что‑то новое — не просто отношения пациента и медсестры, а взаимное уважение. — Отлично, — сказал он. — Тогда давайте начнём. Братец, может, предложишь Силене чашку кофе? Пока я разберу последние коробки, что прислали из Аргентины. Серхио на мгновение задумался, потом кивнул: — Да, конечно. Силена, прошу на кухню. Расскажешь мне подробнее про этот твой график. Силена взяла блокнот и последовала за ним. Андрес остался в коридоре, улыбаясь про себя. Впервые за долгое время он почувствовал, что у брата действительно появился шанс — не только на физическое восстановление, но и на возвращение веры в себя. Андрес тихо вышел в соседнюю комнату, достал телефон и набрал номер Мартина. Гудки тянулись долго — он нервно постукивал пальцами по подоконнику, глядя, как за окном садится солнце, окрашивая мадридские крыши в тёплые оттенки. — Алло? — наконец раздался голос Мартина. — Андрес? Не может быть! Ты что, решил напомнить мне, как я скучаю по нашим вечерним разговорам? Андрес невольно улыбнулся: — Может, и так. Но на самом деле я просто… — он замялся, — надеялся, что ты передумал. Что вдруг решил: «А почему бы и нет? Поеду‑ка я в Мадрид, помогу Андресу освоиться, да и сам посмотрю Европу». На другом конце провода повисла пауза. Андрес почти видел, как Мартин потирает затылок — привычка, которая появлялась у друга, когда тот подбирал слова. — Слушай, — начал Мартин осторожно, — я правда думал об этом. Каждый день почти. Представлял, как мы с тобой гуляем по Мадриду, едим тапас, пьём вино на Plaza Mayor… Но ты же знаешь, как всё сложно. Работа, родители — они уже не такие молодые, я не могу их оставить надолго. — Понимаю, — тихо ответил испанец, стараясь скрыть разочарование. — Просто… тут многое меняется. Серхио начал лечение, появилась медсестра — Силена, очень сильная девушка, она, кажется, уже поставила брата на место, хотя он поначалу сопротивлялся. И мне бы очень не помешала твоя поддержка. — Серхио лечится? — в голосе Мартина прозвучало искреннее участие. — Это же отличная новость! Расскажи подробнее. Он на мгновение забыл о своей просьбе и с энтузиазмом начал рассказывать: про нового врача, экспериментальную методику, про то, как Силена сумела найти подход к Серхио буквально за один день. — Видишь, — мягко сказал аргентинец, когда Андрес закончил, — у тебя и без меня полно дел. Ты помогаешь брату, осваиваешься заново в родном городе, налаживаешь жизнь. Это огромный труд, и ты справляешься. — Да, но… — начал было Андрес. — Послушай, — перебил его друг, — я не могу прилететь сейчас, но я могу быть рядом по-другому. Давай каждый день созваниваться, как раньше? Будем болтать часами, вспоминать Буэнос‑Айрес, строить планы. А ещё — я начну копить на билет. Через полгода, может, через год — я прилечу. Обещаю. И мы с тобой пройдёмся по всему Мадриду, от Пуэрта‑дель‑Соль до Реколетоса. Договорились? Андрес почувствовал, как тяжесть на душе немного отступает. — Договорились, — улыбнулся он. — И знаешь что? Спасибо. Просто за то, что ты есть. — Всегда, амиго, — тепло ответил Берроте. — Всегда. Они ещё немного поговорили — о погоде в Буэнос‑Айресе и Мадриде, о последних новостях, о том, какие места Мартин обязательно должен посетить, когда приедет и прочих мелочах. Закончив разговор, Андрес остался стоять у окна своей спальни. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши домов в тёплые оттенки оранжевого и розового. Внизу шумела улица, где люди спешили по своим делам, а где‑то внутри дома слышались голоса Серхио и Силены — они всё ещё обсуждали график процедур, и в их тоне уже не было прежней напряжённости. Мужчина глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и улыбнулся. Да, Мартин пока не может быть рядом физически, но их дружба не знает границ. А значит, всё получится — и с Серхио, и с новой жизнью в Мадриде. Он вернулся в дом, чувствуя себя легче и увереннее. Пора было присоединиться к брату и Силене — обсудить планы на вечер и, может быть, заказать пиццу на троих. Жизнь продолжалась, и в ней находилось место и надеждам, и поддержке, и новым начинаниям. — Ну что, — бодро сказал он, — какие планы на вечер? Может, закажем пиццу? И заодно обсудим, как будем праздновать первые успехи Серхио? Силена улыбнулась, а Серхио впервые за долгое время не стал возражать. В воздухе витало ощущение чего‑то нового — не просто лечения, а начала пути вперёд. ________________________ Ракель аккуратно поймала дочь за руку, когда та в очередной раз крутанулась волчком посреди кухни, едва не задев локтем тарелку с салатом. — Паула, милая, осторожнее, — мягко улыбнулась она, приглаживая растрёпанные волосы девочки. — Рассказывай дальше! Ты сказала, что забила гол? — Да! — восторженно воскликнула Паула. — И тренер сказал, что я очень быстрая! А ещё мы играли против команды из соседнего района, и мы выиграли — 3:2! Её монолог прервал вернувшийся из спальни Альберто. Он подошёл к жене, обнял её со спины и тихо шепнул на ухо: — Пахнет потрясающе. Я так соскучился по твоим блюдам. Ракель повернулась к нему, и их взгляды встретились. В глазах мужа она увидела усталость после тяжёлого рабочего дня — тёмные круги под глазами, напряжённые плечи, — но и ту самую теплоту, которая всегда согревала её изнутри. — Садитесь за стол, — сказала она, слегка коснувшись его щеки. — Всё уже готово. Ужин прошёл весело: Паула без умолку рассказывала о своих футбольных подвигах, Альберто внимательно слушал и подбадривал шутками, а Ракель любовалась ими обоими. Когда десерт был съеден, девочка вдруг зевнула и потёрла глаза. — Мам, я, кажется, устала, — призналась она. — Можно я пойду в комнату? Почитаю книжку перед сном? — Конечно, солнышко, — Ракель поцеловала дочь в макушку. — Иди, я зайду пожелать спокойной ночи через пару минут. Паула спрыгнула со стула и побежала в свою комнату, напевая песенку. Ракель начала собирать тарелки, но Альберто мягко остановил её, положив руку на плечо: — Давай я помогу. Ты и так весь день на ногах. Они вместе убрали со стола и перемыли посуду. В доме стало непривычно тихо — только далёкий шум машин доносился с улицы. Ракель вытерла руки полотенцем и села за стол. Альберто присел напротив, внимательно посмотрел на неё и спросил: — Что‑то случилось? Ты какая‑то задумчивая. Ракель глубоко вздохнула, подбирая слова: — Нет, ничего не случилось… Наоборот. Я сегодня много думала и поняла, что, возможно, ты был прав и нам стоит подумать о ещё одном ребёнке. Альберто слегка удивлённо приподнял бровь: — О втором ребёнке? Ты не шутишь? — Да, — кивнула Ракель. — Я тут представила: Паула могла бы учить малыша первым футбольным приёмам, делиться игрушками, заботиться о нём… А мы с тобой могли бы подарить ещё одному маленькому человечку нашу любовь и заботу. Она замолчала, нервно теребя край скатерти, и подняла глаза на мужа. Альберто откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное, казалось он все еще не верил тому, что сказала его любимая. Несколько секунд в кухне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. — Это серьёзное решение, — наконец произнёс он. — Нужно всё хорошо продумать: как это повлияет на нашу жизнь, на работу, на бюджет… — Его лицо было серьезным, что Ракель казалось поверила в эту комедию. — Но знаешь что? Мне эта идея нравится. Правда. — Хитро улыбнулся Викунья, выдавая себя. Ракель почувствовала, как напряжение, сковывавшее её всё это время, постепенно уходит. — Умеешь ты потрепать нервы! — Она легонько стукнула его кулачком в грудь. — Прости, я не мог иначе, — засмеялся Альберто. — Знаешь что? Мы с тобой отличная команда. И если мы будем поддерживать друг друга, у нас всё получится. Ракель улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Спасибо, что дал мне время подумать об этом, — тихо сказала она. — Теперь я действительно понимаю, что ты был прав. — Мы же семья. Мы всё обсуждаем вместе. И я рад, что ты смогла все обдумать и поделилась этим со мной сейчас. Ракель прижалась к нему, наслаждаясь ощущением надёжности и поддержки. В этот момент она точно знала: какое бы решение они ни приняли, они примут его вместе. — Пойдём, — предложил Альберто спустя минуту. — Пожелаем Пауле спокойной ночи. А потом обсудим наши планы подробнее. У нас впереди целая ночь для разговоров, если ты понимаешь о чем я… Ракель кивнула, чувствуя, как сердце наполняется надеждой. Они вместе направились к комнате дочери — пара, готовая сделать следующий шаг в своей семейной истории. ___________________________ Спустя два месяца после возвращения в Мадрид Серхио и Андрес возвращались с приёма врача. Настроение было приподнятым: доктор похвалил Серхио за успехи в реабилитации и сообщил, что первая операция по восстановлению позвоночника состоится через три недели. — Ты слышал, брат? — де Фонойоса улыбнулся, ведя машину по оживлённым улицам Мадрида. — Три недели — и мы сделаем первый серьёзный шаг. Ты сможешь снова ходить! Серхио, сидевший рядом, слегка кивнул, но в его глазах читалась смесь надежды и тревоги. — Постараюсь не слишком надеяться, — тихо ответил он. — Но… спасибо, что ты рядом. Без тебя я бы не прошёл и половины пути. Андрес похлопал его по плечу: — Мы справимся. Всё будет хорошо. Проезжая мимо уютной кофейни с террасой, старший брат вдруг решил сделать небольшой перерыв: — Давай остановимся? Возьмём по чашечке кофе. Ты заслужил. Он припарковался, за углом и вышел из машины. Серхио кивнул в ответ, глядя в окно. Он не знал, что всего в нескольких метрах от него, у стойки кофейни, стоит женщина, которая когда‑то любила его больше жизни. Андрес вошёл внутрь и встал в конец небольшой очереди. Впереди него, разглядывая меню над стойкой, стояла стройная женщина с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост. Что‑то в её профиле показалось ему знакомым. Он присмотрелся внимательнее — и сердце пропустило удар. «Ракель», — пронеслось у него в голове. Она выглядела почти так же, как шесть лет назад, только в уголках глаз появились лёгкие морщинки, а в осанке — больше уверенности. Ракель сделала заказ и повернулась, чтобы отойти в сторону, — и их взгляды встретились. На мгновение она замерла, не веря своим глазам. — Андрес? — выдохнула она. — Ты… вернулся? Он заставил себя улыбнуться, стараясь говорить спокойно: — Да. Я вернулся пару месяцев назад. — Почему не дал о себе знать? — в её голосе прозвучала обида, но тут же смягчилась. — Хотя неважно. Я рада, что ты здесь. Как ты? Что делал всё это время? Работал в вашем филиале? Андрес лихорадочно соображал. Он не мог сказать ей, что Серхио жив и ждёт его в машине. Не сейчас. Брат сам должен решить, когда и как открыться ей. — Да, в Аргентине было много дел, — уклончиво ответил он. — Работа, стройки… Но теперь я дома. — Понятно, — она улыбнулась, но взгляд остался задумчивым. — И… я правда рада, что с тобой всё в порядке. — Спасибо, — он постарался, чтобы голос звучал ровно. — И тебе всего хорошего, Ракель. Она кивнула, забрала свой кофе и отошла к столику. Он сделал заказ — двойной эспрессо для себя и капучино с корицей для Серхио — и вышел на улицу. Подойдя к машине, он заметил, что брат смотрит на него внимательно, будто что‑то почувствовал. — Всё в порядке? — спросил Серхио. Андрес сел за руль, поставил чашки в подстаканники и только тогда ответил: — Да. Просто встретил старую знакомую. Ничего важного. Маркина промолчал, но взгляд его стал ещё более задумчивым. Он знал брата слишком хорошо, чтобы поверить в эту небрежность. — Кофе остывает, — сказал Андрес, протягивая ему чашку. — Давай, глотни. И расскажи ещё раз, что сказал врач про упражнения на следующей неделе. Серхио взял чашку, сделал глоток и начал говорить, но мысли его были далеко — там, где за столиком в кофейне сидела женщина, которая до сих пор считала его мёртвым. Машина тронулась с места, оставив позади кофейню и женщину, которая даже не подозревала, что человек, которого она оплакивала долгих шесть лет, был всего в нескольких метрах от неё. Вернувшись домой, Андрес помог брату перебраться из коляски в кресло у окна, затем разложил вещи и поставил чашки с остывшим кофе на столик. В комнате повисла непривычная тишина — та самая, что обычно предшествует важному разговору. Серхио внимательно следил за братом: тот ходил туда‑сюда, избегал прямого взгляда и явно что‑то обдумывал. Наконец, не выдержав, Маркина тихо спросил: — Брат, что случилось в кофейне? Ты весь путь молчал, а это на тебя не похоже. Мужчина остановился у окна, сжал пальцами подоконник и глубоко вдохнул. — Я встретил Ракель, — признался он, не оборачиваясь. Серхио замер. Его пальцы невольно сжались на подлокотниках кресла. В груди что‑то дрогнуло — смесь боли, тоски и невольного волнения. — Ракель? — переспросил он едва слышно. — Ты уверен? — Абсолютно, — он повернулся к брату. — Она стояла передо мной в очереди. Узнала меня, удивилась, мы обменялись парой фраз… Но я не сказал ей, что ты жив. Не мог. Это должно быть твоё решение. Серхио опустил взгляд, уставившись на свои руки. Шесть лет. Шесть долгих лет она жила с мыслью, что он погиб. Но все же нашла силы двигаться дальше — вышла замуж, построила жизнь. И вот теперь он здесь, в нескольких километрах от неё, и она даже не подозревает… — Ты правильно сделал, — произнёс он наконец. — Не нужно было ей говорить. — Но почему? — Андрес подошёл ближе и присел на корточки рядом с креслом. — Почему ты так упорно отказываешься дать ей выбор? Она имеет право знать правду. — Имею ли я право ломать её устоявшуюся жизнь? — тихо возразил парень. — Представь её реакцию: жених, которого она считала погибшим, вдруг появляется — в инвалидной коляске, с неясными перспективами, с операциями впереди… Думаешь, она бросит Альберто и побежит ко мне? Нет. Она будет чувствовать долг, жалость, вину — но не любовь. Я не хочу такого. Андрес вздохнул и положил руку на плечо брата. — Ты слишком много думаешь о других и слишком мало — о себе. Но я тебя понимаю. И уважаю твоё решение. Просто… мне больно видеть, как ты отказываешься от счастья. От шанса быть с той, кого любишь. — Серхио поднял глаза и слабо улыбнулся. — Может, я и ошибаюсь. Но сейчас я могу думать только об операции. О том, чтобы снова встать на ноги. Если у меня получится — тогда, возможно, я буду готов к чему‑то большему. Но пока… пока я просто не готов поставить её перед таким выбором. — Хорошо. Значит, будем двигаться шаг за шагом. Операция через три недели, потом реабилитация, потом — посмотрим. Но знай: я рядом. И я сделаю всё, чтобы ты не только встал на ноги, но и обрёл счастье. С Ракель или без неё. — Спасибо, брат. Этого уже достаточно. Де Фонойоса поднялся, взял чашки и направился на кухню. — Пойду выкину этот остывший кофе. А потом расскажу тебе, что ещё сказал физиотерапевт про твой график упражнений. Там есть пара интересных новинок. Серхио смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри, вопреки всему, разгорается слабый, но упрямый огонёк надежды. Может быть, Андрес прав. Может быть, когда‑нибудь он действительно будет готов. Но пока — да, сначала операция. Сначала — шанс снова ходить. ________________________ Ракель вернулась домой в нервном состоянии. Встреча с Андресом, словно порыв холодного ветра из прошлого, всколыхнула давно спрятанные чувства. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Да, она счастлива с Альберто — по‑настоящему счастлива. Он добрый, заботливый, надёжный. Он стал для неё опорой, другом, любящим мужем. Но вопрос, который вдруг всплыл в сознании, пронзил её насквозь: любит ли она его так же, как когда‑то любила Серхио? Нет. Это было ясно, как день. Та всепоглощающая, почти болезненная любовь, от которой перехватывало дыхание и кружилась голова, осталась там — в прошлом, рядом с человеком, которого она считала погибшим. Ракель прошла в гостиную, опустилась на диван и машинально огляделась. Паула была у бабушки, Альберто задерживался на работе — впервые за долгое время она осталась совсем одна. Тишина дома, обычно уютная и спокойная, сейчас казалась почти осязаемой, будто приглашала погрузиться в воспоминания. Она поднялась, подошла к старинному комоду у стены и достала из верхнего ящика небольшую деревянную шкатулку, украшенную тонкой резьбой. Пальцы слегка дрожали, когда она открыла крышку. Внутри, на мягкой бархатной подкладке, лежали несколько фотографий, засушенный цветок и маленький серебряный кулон — подарок Серхио на их первую годовщину. Ракель осторожно вынула фотографию. На ней она и Серхио стояли в доме его матери на Рождество. Оба смеялись, укутанные в один большой плед, вокруг мерцали гирлянды, а на заднем плане виднелась украшенная ёлка. Она помнила тот вечер до мелочей: как они танцевали под старую пластинку, как он шептал ей на ухо смешные шутки, как целовал её в висок, когда она замерзала. Она провела пальцем по его лицу на фото — молодому, полному жизни, с этими искрящимися глазами и улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. Как же она горевала, когда узнала о катастрофе… Как долго не могла поверить, что его больше нет. И как потом, постепенно, Альберто помог ей снова почувствовать вкус жизни. Но сейчас, глядя на снимок, Ракель поняла, что никогда по‑настоящему не отпускала Серхио. Она просто научилась жить с этой пустотой внутри, заполнила её любовью к мужу, заботой о дочери, повседневными радостями. Но любовь к Серхио не исчезла — она просто затаилась где‑то глубоко, дожидаясь своего часа. Слеза скатилась по щеке, и Ракель быстро вытерла её, будто стыдясь этой слабости. Она осторожно вернула фото в шкатулку, закрыла крышку и поставила её обратно в комод. В этот момент за дверью послышался звук поворачивающегося ключа — вернулся Альберто. Ракель выпрямилась, глубоко вдохнула и улыбнулась, готовясь встретить мужа. Она любила его — искренне, глубоко, но по‑своему. И это тоже была настоящая любовь, пусть и не такая, как когда‑то с Серхио. Когда Альберто вошёл, она подошла к нему, обняла и уткнулась носом в плечо. — Ты сегодня поздно, — тихо сказала она. — Да, дела, комиссар опять не в духе, — он обнял её в ответ, слегка погладив по спине. — Всё хорошо? Ты какая‑то задумчивая. — Всё отлично, — она подняла глаза и улыбнулась уже по‑настоящему. — Просто рада, что ты дома. Альберто улыбнулся в ответ и поцеловал её в лоб. Девушка закрыла глаза, вдыхая знакомый запах его одеколона, и мысленно пообещала себе, что не позволит призракам прошлого разрушить то, что у неё есть сейчас.