Todavía amo / Все еще люблю

Около полудня дверь в квартиру на четвертом этаже открылась, пуская внутрь мужчину, за которым последовал шлейф его древесного парфюма, обволакивая своим ароматом небольшое помещение коридора. Он практически бесшумно снял обувь и повесил на вешалку серый плащ. Неторопливыми шагами он прошел в спальню, точно зная, что там находится любовь всей его жизни. Девушка стояла около макияжного столика и теребила пальцами край своей бежевой блузки, даже не слыша, как ее муж зашел в комнату. Ее мысли были далеки от места, в котором она находилась, поэтому не удивительно, что она не почувствовала присутствия кого-то еще. Прикрыв глаза, Ракель Мурильо погрузилась в воспоминания, которые теперь отзывались глухой болью где-то под ребрами. Прошло 6 лет, а эта боль все еще жила в ней, не желая ни на минуту покидать ее тело. Увидев свою жену, мужчина на мгновение замер, завороженный картиной, что предстала перед его глазами. Со дня их знакомства прошло больше 8 лет, а он ни на секунду не переставал любить ее. Ему нравилось в ней абсолютно все, начиная от милой родинки на ключице, которая напоминала ему сердце, и заканчивая кончиками ее пальцев, которые он любил массировать ей в конце тяжелого рабочего дня. Она была центром его вселенной, смыслом его жизни, воздухом, без которого не возможно дышать. Прежде чем подойти к Ракель, он взглянул на книжную полку около своей стороны кровати, на которой стояло их свадебное фото. Казалось, счастливее дня в его жизни уже не будет, но все последующие годы, проведенные с любимой женщиной, были не менее счастливыми, чем тот знаменательный день. Уменьшив расстояние между ними, мужчина вплотную подошел к ней, нежно убирая ее волосы с правого плеча, и оставляя на нем отпечаток своих губ. Мурильо поморщилась от неожиданного прикосновения и прислонилась своей спиной к мужской груди, ощущая спокойствие и безопасность. Его руки быстро обвились вокруг ее талии, прижимая ее сильнее к себе, а нос зарылся в волосы, вдыхая аромат миндаля. Ему нравилось, что его жена всегда пользовалась парфюмированными шампунями и средствами для тела, которые так идеально сочетались с ее естественным запахом. Его любимым запахом, которым он мог наслаждаться днями напролет. — Привет, любовь моя, — наконец прошептал он совсем близко с ее ухом. — Я заехал, чтобы переодеться. Нужно оставить пистолет в сейфе, а затем я поеду за Паулой в школу, как мы и договаривались. — Да, спасибо, что освободился сегодня раньше, я не чувствую в себе силы ехать за Паулой. — Голос Ракель слегка дрожал, а пальцы сильнее сжали любимую блузку. — У нее сегодня танцы, верно? — Мужчина не заметил, что с его женой что-то происходило, продолжив их привычный разговор. Его руки по прежнему крепко обнимали ее со спины, не желая никуда отпускать. — Нет, сегодня футбол, пятница же. — С легкой обидой в голосе поправила его Мурильо. — Танцы во вторник и четверг. — Точно! — Высвободив одну руку, он стукнул себя ею по лбу, а затем мягко развернул жену к себе. — Я и не заметил, как пролетела неделя, милая. Оказавшись к нему лицом, Ракель не могла больше сдерживать копившиеся внутри глаз слезы, одна из них медленно покатилась по ее левой щеке. — Родная? — Испугавшись такой реакции, он усадил девушку на пуфик, а сам присел рядом на корточки. — Что-то случилось? — На его лице была паника, он уже давно не видел слез у своей жены. А если точнее, он не видел их ровно год… — Что-то с Мариви? — Он знал, что ее мама последнее время жаловалась на плохое самочувствие, поэтому это было первое, о чем он подумал, еще не догадываясь об истиной причине ее слез. — Нет, с мамой все хорошо, к счастью… Просто… — Так как уже не было смысла скрывать слезы, Ракель зажмурилась, позволив им спокойно течь по ее щекам. — Прости, я не должна была плакать при тебе… — Она всхлипнула, стараясь отвернуться о мужчины, но он не позволил ей это сделать, крепко взяв ладонями ее голову. — Родная, ты не должна ни за что извиняться. Если тебя что-то тревожит, я хочу это знать, я твой муж. Я все пойму. Все… — Его глаза переместились на календарь, что стоял позади Ракель на макияжном столике. 18 апреля… День, который навсегда изменил жизнь Ракель Мурильо. — Сегодня… — Еле шевеля губами, произнес он. — Да, сегодня… Я только что вернулась с кладбища… — Схватив салфетку со стола, девушка незамедлительно воспользовалась ею, чтобы вытереть слезы. — Прости, я думала, что к твоему приходу я уже буду в норме, но этот день… Прости… — Нет, милая, нет… — Положив свои руки на ее колени, мужчина поспешил ее успокоить. — Я понимаю, правда понимаю. Я знал об этом, знал о нем. И я знаю о твоей боли, знаю… — Но тебе должно быть не приятно, что я плачу из-за другого мужчины. — Она чувствовала свою вину, знала, что это ранит ее мужа, но с эмоциями было не просто совладать. — Я уже не раз говорил тебе, что ты не должна за это извиняться. Твое прошлое всегда будет с тобой, как и твоя любовь к Серхио. Но я так же знаю, что в твоем сердце есть место и для меня. — Он улыбнулся, заставляя и жену слегка изогнуть губы в кроткой улыбке. — Ты замечательный, Альберто, ты это знаешь? — И это я тоже знаю, любовь моя. Давай вытрем твои слезки… — Взяв салфетку из ее рук, Викунья принялся нежными движениями избавлять ее от остатков слез. — Что скажешь, если сегодня мы поужинаем в кафе на соседней улице? Думаю, Паулита будет рада съесть свой любимый сэндвич с картошкой. А тебе не придется стоять у плиты… Как тебе идея? — Сверкнув глазами, он посмотрел на искрящиеся глаза своей любимой. — А мы не слишком ее балуем? — Строго спросила девушка, поглаживая тыльную сторону его ладони, лежащей на ее коленях. — Только сегодня, что скажешь? — Скажу, что мой муж обладает исключительным даром убеждения, и мне сложно противостоять этому. — Откинув подальше свои переживания, Ракель пыталась убедить себя сосредоточиться на своем настоящем. — И это я тоже знаю. — Встав на ноги, Альберто наконец подошел к сейфу, чтобы убрать туда свое табельное оружие. Затем мужчина открыл дверь их гардеробной, чтобы заменить давящую рубашку с галстуком на просторную футболку-поло. Он всеми силами старался не думать о том, что в сердце Ракель все еще есть место для другого мужчины. Трудно было соревноваться с призраком того, кто был ее первой любовью. Альберто знал, что Серхио навсегда останется приятным воспоминанием в ее памяти, знал, что возможно она не полюбит его самого так же сильно, знал, что вероятно всегда будет на втором месте. Но несмотря на это он продолжал любить ее всем сердцем, желая восполнить ту пустоту, что осталась после его гибели. И он так же надеялся, что однажды ее боль уйдет, оставив место для его любви. — Кстати, ты уже договорилась с матерью на счет выходных? — Выглянув из-за дверцы, спросил Викунья, меняя брюки на голубые джинсы. — О, нет… Это уже завтра? — Мурильо шумно выдохнула и потерла уставшие глаза. — Да, милая, отель забронирован. Ракель стояла у туалетного столика и смывала макияж, глядя в зеркало. В отражении она видела Альберто — тот неторопливо перебирал футболки в шкафу, выбирая, какая лучше подойдет к его джинсам. — Мне еще как‑то не по себе, — тихо сказала Ракель, промокая лицо полотенцем. — Паула так ждала эти выходные… Я обещала пойти с ней в парк аттракционов. И думала, ты присоединишься к нам. Альберто лишь мягко улыбнулся. — Мы ведь не бросаем её, дорогая. Просто дадим себе пару дней отдыха — как раньше. Помнишь, как хорошо нам было в прошлом году в Севилье? — Она мечтательно закрыла глаза, вспоминая ту замечательную поездку. Только они вдвоем. Он подошёл сзади, положил руки ей на плечи и слегка сжал. — Паула будет в восторге от бабушкиных пирожков, — продолжил он. — Они весь день будут печь печенье, смотреть мультики и играть в настольные игры. Разве это не идеальные выходные для неё? Ракель вздохнула и повернулась к мужу. — Наверное, ты прав. Просто… она так быстро растёт. Кажется, ещё вчера она была совсем крошкой, а теперь уже просит научить её кататься на роликах. Боюсь упустить эти моменты. Альберто обнял её и поцеловал в лоб. — Мы не упускаем ничего. Мы даём ей счастливое детство, полную любви семью. И себе тоже позволяем немного счастья. Паула поймёт это, когда вырастет. А пока — бабушка будет счастлива провести с ней время, а мы с тобой наконец-то выспимся и не только… — Игриво подмигнул мужчина. — А потом погуляем по улочкам Толедо без беготни и «Мама, папа, смотрите!». Ракель улыбнулась — впервые за день по-настоящему, тепло и легко. — Ладно, — сказала она. — Ты убедил меня. Толедо так Толедо. Но обещай, что следующие выходные мы проведём только втроём — парк аттракционов, мороженое и всё, что захочет Паула. — Обещаю, — кивнул Альберто. — А теперь помоги мне решить: синяя или серая? Ракель слегка рассмеялась его вечным мукам выбора, подошла к шкафу и уверенно вытащила синюю. — Синяя. Под цвет твоих джинс. Кажется ему удалось прогнать плохие мысли и воспоминания из головы своей жены, а это уже была небольшая победа. Совместные выходные будут еще один этапом по возвращению ей хорошего настроения. _______________________________ Вечер в Буэнос‑Айресе выдался тёплым и тихим — редкий спокойный момент перед бурной южной ночью. Мартин и Андрес сидели на балконе его квартиры в районе Палермо, потягивая мате и глядя, как город внизу постепенно загорается огнями. — Поехали со мной, — вдруг сказал Андрес, поворачиваясь к другу. В его глазах читалась искренняя надежда. — Всего на пару месяцев. Посмотришь Мадрид, познакомишься с моими друзьями, погуляешь по улицам, где я вырос. Мартин медленно помешал мате, задумчиво глядя вдаль. — Ты же знаешь, Андрес… — начал он негромко. — Буэнос‑Айрес — это не просто город для меня. Это мой дом. Здесь моя работа, мои друзья, родители… Я не могу вот так всё бросить и улететь за океан. Андрес кивнул, не скрывая лёгкой грусти: — Понимаю. Просто… будет не хватать наших вечерних прогулок, разговоров до утра, футбола по выходным. Мы столько всего пережили вместе за эти года, что я уже не представляю, как вернусь в Мадрид без тебя рядом. Мартин положил руку на плечо друга: — Мы всё равно останемся друзьями, даже если будем в разных странах. Будем созваниваться каждый день, обмениваться фотографиями, планировать следующую встречу. А через год, может, я и решусь — кто знает? Андрес усмехнулся: — Через год? Да я за это время научусь танцевать танго лучше, чем местные, и открою свой бар в Мадриде — с аргентинским меню и живой музыкой! Оба рассмеялись, и напряжение немного отпустило. — Но серьёзно, — продолжил Мартин. — Ты обязательно должен пригласить меня, когда заново обустроишься. Я хочу увидеть, как ты будешь показывать мне свой Мадрид — твои любимые кафе, парки, театры. Это будет новое приключение, но уже по другую сторону океана. Андрес крепко обнял друга: — Договорились. И я уже сейчас начинаю составлять маршрут — самый лучший, только для тебя. Они ещё долго сидели на балконе, вспоминая смешные истории, делясь мечтами и планами. Часы летели незаметно, пока будильник на телефоне Андреса не напомнил, что пора собираться в аэропорт. На прощание они обнялись крепко-крепко — так, как обнимаются настоящие друзья, знающие, что расстояние не станет преградой для их дружбы. — Береги себя, — сказал Мартин. — И ты, — ответил Андрес. — До связи, амиго. Он взмахнул рукой и направился к лифту. Мартин остался стоять на балконе, глядя вслед уходящему другу и понимая, что эта глава их жизни закончилась — но впереди их ждёт много новых встреч и историй. _______________________________ Тёплый золотистый свет заката окутывал холмы, покрытые рядами виноградных лоз, которые тянулись до самого горизонта. Ракель и Альберто стояли на балконе номера отеля в Толедо, укутавшись в мягкие отельные халаты после сеанса массажа. В воздухе витал тонкий аромат цветущих трав и отдалённый запах вина — будто сама земля дышала историей и покоем. Ракель облокотилась на перила, её взгляд скользил по волнистым линиям ландшафта, но в глазах всё ещё читалась тень грусти. Она тихо вздохнула. — Всё равно думаю о Пауле… — Конечно в ее мыслях была не только дочь, но она не хотела портить настроение мужу. — Интересно, что они с бабушкой сейчас делают? Альберто подошёл ближе, осторожно положил руку ей на плечо и мягко улыбнулся: — Наверняка пекут что‑то вкусное. Или смотрят мультфильм, а Мариви подсыпает ей в чашку третью порцию попкорна, хотя утром обещала «только одну». Ракель ухмыльнулась, но не обернулась. Она знала, что все именно так, как описал Викунья, он слишком хорошо знал ее мать и то как сильно она обожала Паулиту, вечно балуя ее. — Наверное, я просто не привыкла проводить вечер без нее. — Это нормально, любимая, — спокойно ответил Альберто. — Но знаешь что? Давай прямо сейчас сделаем что‑то только для нас. Смотри, какой вид. Воздух. Тишина. И у меня есть идея. Он сделал паузу, подмигнул и достал из кармана халата небольшую бутылку вина и два бокала, предусмотрительно прихваченные из номера. — Что скажешь насчёт бокала вина прямо здесь, на закате? В конце концов, мы заслужили этот момент. Ракель наконец повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — искра любопытства и лёгкой радости. — Ты всегда знаешь, как меня отвлечь, — сказала она чуть теплее. — И как ты умудряешься всё предугадать? — Опыт семейной жизни, — шутливо ответил Альберто, разливая вино. — И немного магии Толедо. За нас, за отдых и за то, чтобы Паула завтра рассказала нам сотню забавных историй про бабушку. Он протянул ей бокал. Ракель взяла его, и их взгляды встретились. Она сделала глоток, медленно вдохнула вечерний воздух и наконец по-настоящему расслабилась. — За нас, — повторила она. — И за то, чтобы таких моментов было больше. — Добавил Альберто. Отложив бокалы на столик, мужчина вернулся к своей жене, которая продолжила вглядываться вдаль рядов с виноградом. Она чувствовала себя значительно лучше, это поездка действительно пошла ей на пользу. Грустные мысли практически оставили ее. — Знаешь, о чем я подумал? — Немного игривым голосом прошептал Альберто, прежде чем губами завладеть ухом девушки. — Может пришло время подарить Паулите братика или сестричку? — Что? — Заявление мужа на мгновение отрезвило Ракель, так как она совершенно не ожидала такого. Ни разу с появления в их жизни дочери он не заикался о втором ребенке. — Да ладно, милая, неужели ты ни разу не думала об этом? Паула последние пол года ходит и просит аиста «подарить ей братика». — Слушай, ты же не думаешь, что мы должны заводить ребенка, только потому что наша дочь этого хочет… — Покачала головой Мурильо, все еще не веря в реальность происходящего. — Если бы мы всегда потакали ее прихотям, она была росла слишком разбалованной. — Ну ты же понимаешь, что я завел этот разговор не только из-за Паулы? — Альберто, видя панику на лице девушки, пытался как-то потушить пламя, пока оно не разгорелось сильнее, рискуя испортить им выходные. — Я тоже хочу… — Альберто… — Тихо произнесла она, не давая ему закончить предложение. — Я не хочу тебя разочаровывать, но думаю сейчас не подходящее время. Не уверена, что я готова… — Родная, то что я заговорил об этом не обязывает нас сразу же стремиться к этому, нет… Я лишь говорю о том, что мы могли бы начать хотя бы думать об этом, не так ли? — Взяв ее прохладные руки в свои, он слабо сжал их, даруя ей ощущение комфорта. — Обещай подумать об этом, хорошо? Если нет, значит нет. Все просто. — Ты слишком идеальный… — Расплылась в благодарной улыбке девушка. — Я знаю, родная, знаю… Спустя несколько минут они снова стояли рядом, пили вино и любовались тем, как последние лучи солнца окрашивают виноградники в оттенки янтаря и пурпура. И постепенно тревога Ракель отступала, уступая место спокойствию, благодарности и тихой радости — тому самому чувству, ради которого они и решились на эту поездку. Сумерки сгущались, в долине внизу зажглись первые огни, а воздух стал чуть прохладнее. Альберто осторожно забрал у Ракель опустевший бокал и поставил оба на небольшой столик у стены. Он медленно повернулся к жене, взял её руки в свои и тихо произнёс: — Спасибо, что согласилась на это путешествие. Спасибо, что ты рядом. Ракель подняла на него глаза, в которых больше не было грусти — только тепло и нежность. Она слегка сжала его пальцы в ответ. Не говоря больше ни слова, Альберто слегка притянул её к себе. Ракель сделала шаг навстречу, приподнялась на цыпочки, и их губы встретились в долгом, нежном и чувственном поцелуе — таком, в котором читались и благодарность, и любовь, и обещание новых счастливых дней. Они замерли в объятиях друг друга, слушая, как где‑то вдалеке доносится отдалённый звон церковных колоколов, а ветер тихонько шевелит края их халатов. В этот миг мир сузился до них двоих — и большего им было не нужно. Вернувшись в номер, Альберто скинул с своих плеч халат, оставаясь в одних боксерах, и медленно подошел к жене, которая пыталась отыскать среди вещей в чемодане ночную сорочку. — Я же точно помню, что складывала ее… — С досадой в голосе произнесла она, начиная вытряхивать все содержимое на пол. — Родная, она здесь. — Взяв с кресла ее ночнушку, он встал напротив нее. — Но я думаю… Может мы пока отложим ее? — Сделав последний разделяющий их шаг, Альберто оказался вплотную к ней. Его взгляд скользнул по участке оголенной кожи чуть ниже шеи. Отбросив ночнушку обратно на кресло, он неторопливо потянул за пояс халата, позволяя ему в скором времени упасть к их ногам. Жадно взглянув на открывшийся ему вид, он ждал одобрения своих действий. Ракель сразу же поняла его намерения и не стала этому противиться, спустив халат с плеч. Мужчина помог ей его снять, оставляя ее в одних хлопковых трусиках. — Ты даже не можешь себе представить, какая ты красивая, Ракель Мурильо. — Соблазнительно произнес он, стараясь сдерживаться, чтобы не наброситься на нее. — Ты самая сексуальная женщина в мире. Я не могу поверить своему счастью. — Ты еще долго будешь осыпать меня комплиментами? Или мы приступим к делу? — Похотливо прошептала она, касаясь ноготками его плеч. — Не часто мы остаемся наедине. Думаю, нам лучше не тратить драгоценное время, дорогой. — Я не потрачу больше ни секунды… — В миг сократив разделяющие их миллиметры, он припал к ее губам, как к источнику жизни, выпивая до дна все, что ему полагалось. Простонав в поцелуй, девушка обхватила его за шею, притягивая еще ближе к себе. Его руки подхватили ее и усадили на небольшой столик у стены, а губы продолжали свой страстный поцелуй с ее губами. Очень быстро последние предметы одежды покинули их бедра, оставляя их полностью обнаженными. — Я хочу, чтобы сегодня ты была главной, моя королева. — Задыхаясь от долгого поцелуя попросил Викунья, снова подхватывая жену на руки. — Делай со мной все, что пожелаешь… — Ну тогда берегись! — Прорычала она, наваливаясь на него всем телом. ___________________________ Тяжёлые чемоданы глухо стукнулись о паркет — Андрес поставил их возле зеркала в коридоре их новой квартиры в Мадриде. Он на мгновение замер, оглядывая пространство: светлые стены, большие окна, запах свежей краски и дерева. Наконец‑то они здесь. — Ну, что скажешь, Серхио? — обернулся он к брату. Серхио медленно проехал в инвалидной коляске через порог, окинул взглядом помещение и едва заметно пожал плечами. Его лицо оставалось безучастным. — Выглядит… нормально, — тихо ответил он, глядя куда‑то в сторону. Андрес подавил вздох. Он знал этот взгляд — отрешённый, будто Серхио находился где‑то далеко, за тысячи километров отсюда. — Послушай, — старший брат присел на корточки рядом с младшим, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — Я понимаю, что всё это непросто. Но мы начали новую жизнь. В Мадриде много возможностей. Мы найдём хороших врачей, специалистов по реабилитации. Я тебе обещаю. И… есть ещё кое‑что, что может тебя вдохновить. Маркина поднял глаза, но в них не было интереса — только усталость. — Что? — Ракель, — мягко произнёс Андрес. — Она здесь, в Мадриде. Я узнавал. Думаю, пришло время ей узнать правду. Лицо Серхио исказилось от боли. — Не надо. Не поднимай эту тему. — Но почему? — горячо возразил он. — Ты жив! Ты здесь! Почему ты прячешься, как будто ты действительно умер? Ракель имеет право знать правду. — Именно поэтому я и не хочу, чтобы она знала, — тихо, но твёрдо ответил Серхио. — Посмотри на меня. Что я могу ей дать? Инвалидное кресло? Бесконечные больницы? Она счастлива, Андрес. У неё семья, муж, который её любит и может дать ей всё, что нужно. А еще дочь! Я не разрушу это. — Ты не знаешь, что ей нужно! — не сдавался да Фонойоса. — Ты не можешь решать за неё. — Могу, — перебил его Серхио, и в его голосе впервые прозвучала сила. — Потому что я её люблю. По‑настоящему. И если для её счастья нужно, чтобы я остался «мёртвым» в её памяти — я готов. Пусть она живёт спокойно, без жалости и обязательств. Без человека, который теперь не может даже встать с этого кресла. В коридоре повисла тяжёлая тишина. Андрес смотрел на брата и видел не просто инвалида — он видел человека с огромным сердцем, готового пожертвовать собственным счастьем ради другого. Он медленно поднялся, подошёл к окну и распахнул створки. В комнату ворвался свежий мадридский воздух, наполненный ароматами цветущих деревьев и далёким шумом города. — Знаешь, — тихо сказал мужчина, не оборачиваясь, — ты ошибаешься насчёт «не может». Ты можешь многое. Ты выжил в катастрофе, прошёл через ад реабилитации, перелетел через океан, чтобы начать всё сначала. Ты сильнее, чем думаешь. И если Ракель действительно тебя любит — она примет тебя любым. Серхио долго молчал, глядя на свои руки, лежащие на подлокотниках коляски. Потом тихо произнёс: — Дай мне время. Просто время. Андрес обернулся, улыбнулся и кивнул: — Конечно. У нас его теперь много. Освоимся и продолжил работу в головном офисе. Завтра я поеду и проверю, как они ведут дела. — Он подошёл к брату, положил руку ему на плечо и слегка сжал. — А пока давай распакуем вещи. И, может, завтра прогуляемся по городу? — Серхио чуть заметно улыбнулся — впервые за долгое время. — Ладно, — прошептал он. — Давай. Спустя некоторое время Серхио остался один в спальне — Андрес тихо прикрыл за собой дверь, оставив брата наедине с сумрачными мыслями. Мягкий вечерний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу геометрические узоры. Он медленно развернул коляску к окну и замер, глядя на оживлённую улицу внизу. Люди шли, смеялись, спешили по своим делам — свободно, легко, не задумываясь о каждом шаге. Мужчина сжал подлокотники коляски так, что побелели костяшки пальцев. «А если я случайно встречу её на улице? — пронеслось в голове. — В супермаркете, в парке, у кафе, где мы когда‑то пили кофе по утрам… Что тогда? Она увидит меня вот так — в этом кресле, беспомощного, сломленного. И что почувствует? Жалость? Ужас? Или, может, облегчение, что всё это наконец стало реальностью, а не туманной болью утраты?» Воспоминания нахлынули волной. Он вспомнил, как они гуляли по Мадриду — Ракель смеялась, хватала его за руку и тащила к очередной достопримечательности, чтобы сделать селфи. Как она смотрела на него — с восхищением, нежностью, верой в то, что он может всё. Как шептала на ухо: «С тобой я ничего не боюсь». Теперь всё иначе. «Она счастлива, — убеждал себя Серхио. — У неё есть семья, дочь и муж, который может быть опорой. Альберто — хороший человек, я видел это ещё тогда. Он даст ей то, чего я уже не смогу: стабильность, уверенность, полноценную жизнь без необходимости заботиться о калеке». Он отвернулся от окна, взгляд упал на старый фотоальбом, который Андрес поставил на тумбочку. Там — они с Ракель на пляже в Малаге, оба загорелые, смеющиеся, ветер развевает её волосы. Он тогда подхватил её на руки и кружил, а она визжала и просила отпустить. Он закрыл глаза. В груди что‑то болезненно сжалось. «Я не имею права возвращаться в её жизнь как призрак прошлого, — твёрдо решил он. — Не для того я столько боролся за жизнь, чтобы теперь стать для неё обузой. Пусть помнит меня таким, каким я был: сильным, весёлым, полным планов. Пусть живёт, не оглядываясь назад». Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул и попытался сосредоточиться на настоящем. «Андрес хочет помочь, — подумал Серхио. — Он верит, что всё можно исправить, что любовь преодолеет любые преграды. Но он не понимает: иногда самая большая любовь — это умение отпустить. Дать человеку шанс на счастье без тебя». За окном доносились звуки города: гудки машин, смех детей, голоса прохожих. Мадрид жил своей обычной жизнью. И Серхио знал, что должен найти в ней своё место — не рядом с Ракель, а где‑то отдельно. Место, где он сможет быть не «тем, кто выжил в катастрофе», а кем‑то ещё. Человеком, который, несмотря ни на что, продолжает идти вперёд — пусть даже не ногами, а колёсами инвалидной коляски. Он снова посмотрел в окно, но теперь взгляд его был чуть более твёрдым. Решение далось нелегко, но оно было принято. «Прости, Ракель, — мысленно произнёс он. — Я не вернусь. Я буду любить тебя издалека. И желать тебе самого большого счастья — даже если в нём нет места для меня».