Любовь и кражи

Сторибрук жил в шатком, но всё же перемирии. Магия вернулась, принеся с собой не только фиолетовый туман, но и лавину старых обид, которые теперь подкреплялись искрящейся силой на кончиках пальцев. Для Реджины Миллс возвращение магии стало пыткой, хотя казалось бы. Особняк, некогда бывший символом её абсолютной власти, теперь казался склепом. Для всех она снова была Злой Королевой и её терпели лишь ради Генри. И была Эмма. Эмма Свон — Спасительница, дочь Белоснежки и её Прекрасного Принца, женщина, чье присутствие в городе действовало на Реджину как оголенный провод на открытую рану. Их взаимодействия всегда были бурей. В день, с которого все изменилось, их очередное столкновение произошло на заправке. Реджина, сохраняя ледяное достоинство даже с заправочным пистолетом в руке, заправляла свой мерседес, когда желтый жук резко затормозил рядом. Эмма выскочила из машины, её красная кожаная куртка горела на солнце, как аварийный сигнал. — Нам нужно поговорить о Генри, — начала Эмма без преамбул, её голос был резким, но в глазах читалось беспокойство, которое Реджина научилась ненавидеть. — Шерриф Свон, — Реджина закрутила крышку бензобака с хищной грацией. — У вас, кажется, есть расписание посещений. Советую его придерживаться. — К черту расписание, Реджина! Он видел, как ты практиковала магию в лесу. Ты обещала ему! Эмма шагнула ближе. Между ними было не больше шага. Реджина чувствовала запах какао с корицей, исходящий от Эммы, запах, который странным образом успокаивал и злил одновременно. — Я защищаю себя, — процедила Реджина, её карие глаза сузились, в глубине зрачков полыхнул багровый огонек. — Пока твой Прекрасный папаша подстрекает горожан с вилами, я буду делать то, что необходимо. И не тебе, — она ткнула безупречным маникюром в грудь Эммы, — читать мне нотации о материнстве. Эмма перехватила её запястье. Её хватка была крепкой, теплой и шокирующе уверенной. Взгляд Эммы метнулся к губам Реджины, затем снова к глазам. Это длилось долю секунды, но воздух между ними зазвенел от невысказанного, от этой дикой, неправильной химии, которую Реджина яростно отрицала в себе, но которая тянула её к этой неотесанной блондинке, как магнит. — Я просто хочу, чтобы он больше не разочаровывался в тебе, я вижу, как он скучает, — тихо сказала Эмма, не отпуская руку. — Попробуй не испортить всё. Реджина выдернула руку, её сердце колотилось в предательском ритме. — Убирайся с глаз моих, Свон. Вечером того же дня откровенно депрессивное состояние накрыло Реджину свинцовым одеялом. Стены дома давили. Ей нужно было забыться. Бар «Кроличья нора» был полон шума и не самого качественного алкоголя. В темном углу, за самым дальним столиком, сидела Динь-Динь. Бывшая фея, лишенная крыльев, нашла в падшей королеве родственную душу в это смутное время, Реджина не раздумывая села с ней рядом. — Всё кончено, Динь, — пробормотала Реджина спустя полчаса, крутя бокал. Алкоголь уже сжег её сдержанность, оставив обнаженную боль. — Я застряла. Двадцать восемь лет этого проклятого тумана… И теперь, когда я думала, все стало… Хорошо?.. Появилась она. Спасительница. И всё забрала. Динь икнула, сочувственно кивая. Её собственные глаза были затуманены выпитым. — Эмма… она сложная. Но ты же… ты же Королева. — Я чудовище, Динь. В их глазах я всегда буду чудовищем, — Реджина сделала огромный глоток, жгучая жидкость обожгла горло, выжимая слезы. — Господи, как я устала… Больше всего на свете… Динь, слушай меня… Больше всего на свете я хотела бы вернуться назад. Реджина схватила фею за руку, её пальцы впились в кожу с отчаянной силой. — Туда, где я была совсем молодой. Глупой, невинной… и свободной. До всего этого дерьма. До того, как магия сломала меня. Я просто хочу… быть той Реджиной, которая любила кататься на лошадях в поле… Динь-Динь, вусмерть пьяная, но всё ещё несущая в себе остатки фейской магии, которая реагировала на истинное, отчаянное желание сердца, глупо улыбнулась. — Ты хочешь… назад? Я… я могу помочь. Наверное. Я же фея, — она хихикнула. Динь взмахнула рукой, в которой был зажат пустой бокал. Алкоголь исказил её намерение, а магия Сторибрука, дикая и нестабильная, подхватила импульс. В воздухе промелькнула слабая, грязновато-зеленая искра, смешанная с золотой пыльцой. Реджина почувствовала, как мир вокруг неё качнулся. Лицо Динь расплылось. Шум бара стих, сменившись странным, вакуумным звоном в ушах. Тьма накрыла её, теплее и глубже, чем алкогольный сон.

***

Пробуждение было странным. Слишком мягко. Слишком… Свежо. Реджина открыла глаза, ожидая увидеть серый потолок своей спальни на Миффлин стрит, но вместо этого увидела роскошный балдахин из тяжелого бархата цвета спелой вишни. В воздухе пахло не привычным кондиционером для белья, а воском, сушеной лавандой и конским навозом, доносящимся из открытого окна. Она резко села. Кровать была огромной, с периной, в которой она тонула. Это была не её комната. Нет, подождите. Это была её комната. Но очень, очень давно. Это была её спальня в поместье родителей в Зачарованном Лесу. Сердце Реджины забилось в панике. Галлюцинация? Безумный сон? Она откинула одеяло и замерла. Её руки. На них не было безупречного маникюра, к которому она привыкла в Сторибруке. Кожа была мягкой, без единого изъяна, пальцы тоньше. На ней была простая ночная рубашка из тонкого льна, которую она не носила десятилетиями. Дрожащими ногами она ступила на холодный каменный пол. Каждый шаг давался с трудом, реальность происходящего просачивалась сквозь остаточное опьянение, оставляя ледяной ужас. Она подошла к высокому, ростовому зеркалу в резной раме. И вскрикнула, зажимая рот ладонью. Из зеркала на неё смотрела девушка. Ей было на вид лет восемнадцать, не больше. Лицо было свежим, без морщинок вокруг глаз, без жесткой линии губ, выработанной годами правления и проклятия. В карих глазах не было тьмы, только смятение и нарастающий ужас. Это была Реджина до… Реджина, которая ещё верила в сказки. — Нет, нет, нет… — зашептала она, ощупывая свое лицо, свои волосы, длинные и густые, нетронутые ножницами стилиста. — Что эта идиотка наделала? В этот момент тяжелые дубовые двери комнаты бесцеремонно распахнулись. Грохот ударился о стены, заставляя Реджину вздрогнуть. На пороге стояла Кора. Она выглядела ужасающе в своем властном великолепии. Высокая прическа, платье, подчеркивающее статную фигуру, и взгляд, холодный, оценивающий. — Реджина! — голос матери хлынул в комнату, — Ты всё ещё в постели? Солнце уже высоко. Реджина стояла, парализованная. Облик Коры, её манера держаться — всё это вызывало инстинктивный, детский трепет, который, как думала Реджина, она давно переросла. Кора вошла, оглядывая дочь с явным неодобрением. — Приведи себя в порядок. Немедленно. У нас мало времени. Живо спускайся к завтраку. Реджина, всё ещё находясь в прострации, лишь кивнула, сглатывая комок в горле. Свобода… Она просила свободы. Какая ирония. Кора уже развернулась, чтобы уйти, но остановилась у двери и бросила через плечо, её голос стал неестественно мягким, что было предвестником самых страшных манипуляций: — И постарайся выглядеть подобающе, дорогая. Его Величество король Леопольд и маленькая принцесса Белоснежка уже ждут в столовой. Мы не можем заставлять их ждать. Мир вокруг Реджины рухнул. Цвет лица мгновенно сбежал, оставив смертельную бледность. По лбу проступил холодный пот, руки задрожали так сильно, что она схватилась за край туалетного столика, чтобы не упасть. Леопольд. Белоснежка. Это время. Тот самый ад. Свадьба, которая станет началом конца. Кора, заметив реакцию дочери, интерпретировала её по-своему. Она вздохнула, притворно-сочувственно, но в глазах сверкнула сталь. — Ну полно, Реджина. Не стоит так убиваться из-за этого конюха. То, что я сделала вчера… Это было для твоего же блага. Со временем ты поймешь. А сейчас — умойся. Ты невеста Короля. Двери за Корой закрылись. Реджине стало физически плохо. Вчера. Дэниэл умер вчера. Она сползла на пол, обхватывая колени. Боль, старая, сокрушительная боль от потери первой и единственной любви, вспыхнула с новой силой, усиленная тем фактом, что она только что пережила это снова. Она посмотрела на свою правую руку. На пальце действительно поблескивало скромное кольцо — подарок Дэниэла, который он дал ей перед смертью. Она сжала кольцо так сильно, что металл впился в кожу. Кора убила его вчера. А сегодня… сегодня она должна улыбаться его убийце и тому мужчине, за которого её продали. Она была совершенно разбита. Сторибрук с его проблемами и Эммой Свон казался теперь недостижимым раем. Там у неё была сила. Там у неё был Генри. Здесь у неё была только Кора и неминуемая гибель. В тумане ужаса она оделась в первое попавшееся платье. Она спустилась в столовую, каждый шаг был пыткой. Завтрак прошел как во сне. Король Леопольд был вежлив, даже добр в своей напыщенной манере. Снежка, маленькая, сияющая дурочка, щебетала о птичках и цветах. Реджина смотрела на них и видела будущее. Она знала, что скрывается за этой вежливостью. Она знала, что будет после свадьбы, когда двери опочивальни закроются. Этот человек, старый и нелюбимый, будет иметь законное право на её тело. Ей хотелось кричать. Глядя на Снежку, она чувствовала прилив той самой ярости, которая позже превратит её в Злую Королеву. Это из-за неё умер Дэниэл. Это из-за её длинного языка Кора узнала их секрет. Пару дней Реджина ходила как тень. Она горевала по Дэниэлу, проклиная магию Динь-Динь. Почему, ну почему магия не забросила её на день раньше? Всего на один день! Чтобы она могла увидеть его, коснуться его лица, предупредить его… Или просто сбежать с ним, наплевав на всё. Магия вернула её в то время, где ад уже начался, но до окончательного падения оставалось ещё немного. И тут её осенило. Словно ледяной душ. Она поняла, как именно, дословно и извращенно, сработала магия пьяной феи. «Назад, когда я была совсем молодая…» Ей восемнадцать. Выполнено. «…невинная…» Свадьбы ещё не было. Физически она была невинна. Выполнено. «…и свободная». Технически… Дэниэл мертв. Свадьбы, опять же, ещё не было. Никаких обязательств, никаких чувств. Она была чистым листом, но увы, для планов Коры. И это выполнено. Желание исполнилось с дьявольской точностью, не учитывая контекст, а лишь буквальное значение пьяных слов.

***

Наступил вечер празднования помолвки. Большой зал в поместье Миллсов сиял тысячами свечей. Зал был полон знати, музыка лилась, как и вино, но для Реджины это были похороны её надежд. Её одели в роскошное платье цвета парного молока из натурального шелка. Открытые плечи обнажали нежную кожу, пышные юбки шуршали при каждом движении, а тугой корсет, украшенный россыпью жемчуга, делал её фигуру точеной и изысканной. Её роскошные волосы были собраны в высокую, сложную прическу, открывая шею и лицо — лицо, на котором скорбь была скрыта под слоем пудры. Она сидела на почетном месте, рядом с Королем Леопольдом. Неподалеку сидела торжествующая Кора. Реджина была несчастна каждой клеточкой своего существа. Она помнила этот день в первый раз. Тогда, много лет назад, будучи действительно молодой и не имея этого сокрушительного багажа знаний, она тоже умудрялась держаться, хотя ей хотелось выть от горя по Дэниэлу. Сейчас, казалось, было даже хуже. Сейчас она знала, что именно её ждет. Неизвестность первого раза сменилась ужасом знания. Леопольд, сидевший справа, повернулся к ней, его лицо светилось благожелательной улыбкой, которая вызывала у Реджины тошноту. — Вы прекрасны сегодня, моя дорогая Реджина, — сказал он, его голос был скрипучим. — Я счастливейший из смертных. Он протянул руку и под столом, скрытый скатертью, положил ладонь ей на колено. Реджина вздрогнула. Его рука была старой, сухой и ужасающе властной. В той, прошлой жизни, она стерпела это, не смея пикнуть. Но сейчас… С душой женщины, которая была Королевой, которая повелевала мирами… это прикосновение было ещё большей издевкой. Она сжала зубы так, что челюсть свело судорогой. Ей хотелось сбросить его руку, закричать, использовать магию, которой у неё здесь не было. Но она была безвольной жертвой, запертой в теле восемнадцатилетней девушки, в мире, где её воля ничего не значила против воли Коры и желаний короля. Она пыталась держаться. Пыталась не расплакаться прямо здесь, за столом. Это стоило ей огромных, титанических сил. Глубокий вдох. Выдох. Смотреть в пустоту. Представлять поле и лошадей. Не думать о руке на колене. Не думать о Дэниэле, гниющем в земле. Праздник был в самом разгаре. Произносились тосты за здоровье будущей королевской четы. Кора сияла, её амбиции наконец-то были удовлетворены. Снежка хлопала в ладоши, радуясь новой маме. И в разгар этого великолепия, когда музыканты заиграли торжественный марш, огромные, богато украшенные двери в конце зала с грохотом распахнулись. В зал ворвался холодный ночной ветер, задувая часть свечей. Музыка оборвалась на полуслове. Гости замерли, оборачиваясь к источнику шума. Леопольд убрал руку с колена Реджины, нахмурившись. В дверном проеме, на фоне темного неба, стояла фигура. Это было не платье. И это был не камзол. И не мантия. Это было нечто совершенно чужеродное этому сказочному миру. Синие джинсы, потертые и немного грязные. Простая серая футболка. И поверх всего — красная кожаная куртка, горевшая в тусклом свете свечей, как аварийный сигнал. Светлые волосы были растрепаны ветром. На поясе все ещё поблескивал значок шерифа. Эмма Свон. Она стояла, тяжело дыша, её взгляд ошалело метался по залу, пока не остановился на главном столе. На лице Эммы читалось полное замешательство, страх и что-то, похожее на облегчение. Реджина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Галлюцинация? Может быть, все эти три дня это только её бред? Это было невозможно. Сторибрук был за сорок с лишним лет и сотни миров отсюда. Все в зале, включая Кору и Леопольда, в шоке уставились на странную гостью. Молчание стало оглушительным. Эмма сделала шаг вперед, её ботинки громко застучали по каменному полу, нарушая вековую тишину замка, и её взгляд встретился со взглядом молодой, смертельно бледной Реджины.