Любовь и кражи

— Добрый вечер, господа, — голос Эммы Свон, звонкий и лишенный всякого пиетета перед королевскими особами, разрушил звенящую тишину. — Прошу прощения за вторжение без приглашения. Я — правительница Свободного Либерального королевства. Далеких земель, о которых вы вряд ли слышали. Зал ахнул. Воздух мгновенно наполнился шепотками. Леопольд нахмурился, его рука замерла на подлокотнике кресла, а Кора подобралась, как змея перед броском. Один из лордов, тучный мужчина в расшитом золотом камзоле, не выдержал: — Свободное королевство? Что за вздор, милочка? Что это за земли такие, где женщина позволяет себе так выглядеть и так говорить? Эмма усмехнулась, продолжая медленно идти сквозь расступающуюся толпу. — В моих землях царит рай равенства. Никто не посмотрит на то, сколько золота у тебя в кармане и какого ты рода. Важно лишь то, какой ты человек. У нас разрешено всё, что не вредит другому. Полная свобода слова, любое вероисповедание, какие угодно взгляды, и тем более, одежда. И, что самое важное, — она сделала паузу, хищно улыбнувшись, — у нас царит свобода любви. Любые отношения, любые браки — если двое хотят быть вместе, никто не вправе им запретить. Реджина слушала, едва смея дышать. Сердце в её груди колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас сломает ребра под тугим корсетом. Она понимала, что Эмма несет какую-то абсолютную, несусветную ахинею, но то, как она это говорила… Эта сквозящая в каждом жесте уверенность, этот дерзкий вызов всему миру… Реджина невольно залюбовалась ею. В глубине души прорастала слабая надежда. Спасительница. Неужели она пришла, чтобы спасти её? — Но как же вера? Как же традиции и устои? — возмущенно пискнула пожилая дама в невероятно пышном чепце. — У нас допускаются любые взгляды и любое вероисповедание, — Эмма пожала плечами, словно говорила о погоде. — Хотите верить в гномов — пожалуйста. В фей — ради бога. У нас царит истинная вера — вера в человека и в его право на счастье. А Бог, если он есть, я уверена, радуется, когда его творения счастливы. У нас каждый молится тому, кому хочет, или не молится вовсе. Это и есть свобода. — И что, — подал голос молодой рыцарь, с интересом разглядывая Эмму, — любой простолюдин может жениться на дворянке? — У нас нет дворянства в вашем понимании, сэр Рыцарь, — отрезала Эмма. — Если кузнец любит дочь булочника — они женятся. Если двое мужчин любят друг друга — они женятся. Любовь — единственный закон, который имеет значение. У нас свобода во всем, и, как я уже сказала, в выборе спутника жизни. Или спутницы. Лично мне, например, нравятся женщины. И я намерена найти себе жену и сделать ее своей королевой. На этих словах Эмма остановилась и, найдя взглядом Кору, демонстративно и с издевкой подмигнула ей. Реджина, сидевшая ни жива ни мертва, увидела, как у матери хищно раздулись ноздри от такой наглости. Кора ведь именно этого и добивалась — короны для дочери любой ценой. — Немыслимо! — подал голос сухонький граф, нервно теребя эфес шпаги. — И чем же ваша… королева… будет заниматься? Плясать на столах в этом вашем свободном мире? — В наших землях королева — это не просто красивая кукла в короне для услады короля, — Эмма бросила короткий, презрительный взгляд на Леопольда. — У нас королевы учатся менеджменту, тонкостям управления, экономике, иностранным языкам и множеству других сложных наук. Они правят наравне, а не прислуживают. Реджина продолжала ловить каждое слово, всю эту вдохновенную, невероятную чушь и ей этот цирк на минуту даже показался реальнее всей этой помолвки. Удовлетворив любопытство шокированной публики, Эмма уверенно пересекла остаток зала и подошла к главному столу. Она грациозно опустилась на корточки прямо возле кресла Реджины. Зеленые глаза Эммы встретились с испуганными карими, и в этом взгляде было всё: «Доверься мне. Ничего не бойся. Я вытащу тебя». Этот взгляд был теплее, чем все свечи в этом зале вместе взятые. Эмма мягко взяла холодную, дрожащую руку Реджины в свою и невесомо поцеловала костяшки пальцев. Тепло ее губ обожгло кожу. — Как же так, миледи, что мы разминулись? — проворковала Эмма бархатным голосом. — Давно ли была помолвка с королем, опередившим меня? Реджина едва дышала. Запах Эммы, запах Сторибрука кружил голову. — Три дня назад, — пробормотала она пересохшими губами. Эмма резко вскинула голову. Теперь она работала на публику, и особенно — на сидящего рядом багровеющего Леопольда. — Ну как же так! Как же так! — театрально воскликнула она. — И вы сказали «да»? Реджина опустила глаза и промолчала. — Миледи, — Эмма чуть сжала ее пальцы, и в голосе появился легкий нажим. — Вы сказали «да» на предложение короля? — Матушка сказала, — едва слышно промямлила Реджина, действительно чувствуя себя маленькой испуганной девочкой. Эмма тут же выпрямилась во весь рост. Она обвела взглядом стол и подозрительно безошибочно вычислила Верховного Хранителя Законов — седого старца с тяжелой золотой цепью на груди, с которым все всегда советовались в делах брака и престолонаследия. — Уважаемый! — громко, так, чтобы слышал каждый в зале, обратилась к нему Эмма. — Скажите мне по букве закона: действительна ли помолвка, если невеста сама лично не давала своего согласия? Старец нахмурился, пожевал губами, бросил опасливый взгляд на Леопольда, но профессиональная гордость взяла верх: — Нет. По древним законам Зачарованного Леса, если дева не произнесла согласия лично, помолвка считается недействительной. Эмма снова театрально вздохнула, всплеснув руками, и повернулась к Реджине. — Ну, раз так, миледи, то, полагаю, под венец должна пойти ваша матушка. Раз уж соглашалась именно она. Зал ахнул во второй раз. Лицо Коры перекосило от бешенства. Король Леопольд, наконец, очнулся от шока. Его лицо потемнело от гнева. Он рявкнул что-то нечленораздельное и грубо опустил свою тяжелую ладонь на обнаженное плечо Реджины, сжав пальцы с видимой силой и рявкнул: — Хватит этого балагана! Эта девушка — моя невеста! В ту же секунду маска легкомысленной правительницы слетела с лица Эммы. Театральность испарилась. В зеленых глазах полыхнула такая чистая, концентрированная ярость, что воздух вокруг нее, казалось, заискрил. Она шагнула вплотную к королю, нависая над ним, чтобы слышно было только ему, но отчетливо, с ледяной угрозой прошипела: — Убери от нее свои ебаные руки, король. Эти слова, грязные, грубые, совершенно невозможные в королевском зале, упали как удар кувалды. Леопольд от неожиданности поперхнулся воздухом. В глазах этой странной женщины он увидел что-то такое, что заставило его медленно, очень медленно убрать руку с плеча Реджины, открывая рот, чтобы произнести гневную речь, приказать страже схватить девку, но Эмма не дала ему и шанса. Она перетянула всё внимание на себя, повернувшись к залу и ослепительно улыбнувшись, и на владыку этих земель сейчас никто даже не смотрел. Он просто осекся, проглотив слова. Эмма в тот же момент аккуратно, но невероятно крепко взяла Реджину за руку. Она мягко потянула ее на себя, вытаскивая из-за стола, уводя подальше от Леопольда. Они вышли в самый центр притихшего зала. Эмма отступила на шаг и, глядя Реджине прямо в глаза, плавно опустилась на одно колено. — Раз ты теперь официально свободна, — ее голос звучал серьезно и нежно, — скажи перед всеми, четко и громко, хочешь ли ты стать моей женой? Реджина смотрела на женщину, которая пронзила время и пространство, чтобы вытащить ее из личного ада. Страх отступил. Она улыбнулась — впервые за эти страшные дни искренне и светло. — Да. — Нет! — пронзительно зашипела Кора, вскакивая с места. Магия уже трещала на кончиках ее пальцев. — Это королевство, о котором она говорит, — неправильное! Оно плебейское и развратное! Я не позволю! Эмма медленно поднялась с колен, не выпуская руку Реджины, и лениво повернулась к Коре. — Ну, так я на вас жениться и не планировала, милочка. А моя невеста согласилась. Она снова обратилась к Реджине, и ее тон стал уютным, обволакивающим: — Скажите, миледи, хотите ли вы дождаться нашей свадьбы в новом королевстве? Я обещаю выделить вам самую просторную и приятную комнату в замке. Реджина, уже смелее улыбаясь и окончательно осознав, что Эмма действительно целенаправленно пришла за ней и пока с блеском побеждает в этой безумной игре, кивнула: — Да. — Тогда прошу вас, миледи, — Эмма галантно поклонилась, — прощайтесь с родными и собирайте вещи. И в этот момент Реджина краем глаза заметила движение: Кора, взбешенная до потери контроля, стремительно взметнула руку. Ее пальцы сложились в характерный жест — тот самый, которым она вырвала сердце Дэниэла. Магия темным сгустком сорвалась с ее ладони и ударила Эмму прямо в грудь, целясь в самое сердце. Реджина подалась вперед, собираясь закричать, но… ничего не произошло. Эмма даже не пошатнулась. Магия Коры просто рассеялась слабой дымкой о красную кожу куртки. Эмма театрально похлопала себя по груди, округлив глаза в притворном испуге, и с издевкой протянула: — Ой, а чего это такое вы сейчас хотели сделать, а? Чего руками машете? А чего не вышло-то? Кора стояла с вытянутой рукой, тяжело дыша, ее лицо пошло красными пятнами от бешенства и унижения. Она чувствовала себя полнейшей дурой. И тут Реджину озарило. Воспоминание из Сторибрука яркой вспышкой пронеслось в голове. Очередная магическая заварушка, опасность, грозящая городу… и она сама, своими руками, своей магией наложила на Эмму заклинание защиты. Она сделала сердце Спасительницы неуязвимым. И Эмма, вероятно, прекрасно это помнила. Тогда, в Сторибруке, она оправдывала это тем, что делает всё ради Генри, чтобы у мальчика осталась хотя бы одна мать, если сама Реджина погибнет. Но в глубине души, она знала — она сделала это ради чего-то ещё. Эмма, насладившись триумфом, сверкнула зелеными глазами на растерянную колдунью. — Я, кажется, забыла упомянуть, — ее голос стал стальным. — В нашем королевстве магии учат с самых ранних лет. А знаете, какая самая сильная магия из всех, мадам? Это любовь. Она бьет любые ваши фокусы. Поэтому, пожалуйста, прощайтесь с дочерью. Она теперь моя невеста, и вы больше не решаете её судьбу. Реджина повернулась к отцу. Генри смотрел на нее со смесью шока и грусти. Она подошла к нему, неловко обняла и зашептала быстро-быстро: — Папа, не переживай. Поверь мне, для меня это лучший вариант из всех возможных. Со мной всё будет хорошо. С Корой она попрощалась одним скупым, холодным кивком, то ли не решаясь подходить слишком близко, то ли не желая. Никаких вещей Реджина, конечно же, собирать не стала, пока есть возможность, пока никто не опомнился, им нужно бежать без оглядки. Она просто вложила свою ладонь в протянутую руку Эммы. Пальцы Спасительницы крепко сжались, даря уверенность. Не оглядываясь на ошеломленных гостей, униженного короля и разъяренную мать, они вместе зашагали к выходу, покинув душный зал и выйдя в прохладу ночного, напоенного свободой воздуха.