Презумпция невиновности

POV:Анна Она проснулась в три часа ночи, как обычно в последнее время. Рядом — пустота. Холодная, привычная, не вызывающая ничего, кроме тупой ноющей боли где-то под рёбрами. Правую сторону кровати она не грела уже два года — с тех пор, как Лена ушла, хлопнув дверью её квартиры, которую они снимали вместе. "Ты не умеешь любить, Анна, — сказала Лена тогда. — Ты умеешь только контролировать". Анна села на кровати, включила ночник. Часы показывали 3:07. За окном — декабрьская тьма и снег, который шёл весь вечер. "Вера". Имя пришло само собой, без приглашения, как всегда в последние недели. Вера. Соболева Вера Леонидовна. Двадцать лет, перевелась из УрГЮУ, упрямая, как танк, и красивая так, что у Анны перехватывало дыхание каждый раз, когда она входила в аудиторию. Анна откинулась на подушку и закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Веры — с её карамельными глазами, тёмными ресницами и вечным вызовом, который так и светился в каждой черте. Она не просто красивая. Она — опасная. Потому что заставляет Анну забывать о правилах, о возрасте, о разнице в положении, о двух годах, которые она потратила на то, чтобы выстроить вокруг себя ледяную стену. Вера разбивала эту стену просто тем, что существовала. "Прекрати", — сказала себе Анна. — "Она твоя студентка. Ты её преподаватель. Между вами не может быть ничего. Ничего". Но внутри, в том тёмном месте, куда она не пускала никого, голос шептал: "Но как же хочется". --- На следующий день был последний экзамен перед каникулами — римское право. Анна пришла в аудиторию за десять минут до начала. Села за стол, разложила билеты, проверила список. Соболева В.Л. — пятая по счёту. Она ждала. Смотрела на дверь и ждала. Когда Вера вошла — в тёмно-синем свитере, с влажными после снега волосами, раскрасневшаяся от мороза — у Анны пересохло во рту. "Соберись", — приказала она себе. — "Ты профессионал. Ты экзаменатор. Ты — Ледяная Королева, в конце концов" Вера села напротив. Улыбнулась — спокойно, чуть насмешливо. Анна ненавидела эту улыбку за то, что она делала с её пульсом. — Начинайте, Соболева. Билет номер семь. Вера отвечала блестяще. Как всегда. Но Анна не слушала. Она смотрела на её губы — как они двигаются, как произносят латинские термины, как облизывает их, когда задумывается. Она заметила, что Вера красит губы — раньше не красила. Бледно-розовая помада, почти незаметная, но от этого ещё более бесящая. "Для кого?" — мелькнула ревнивая мысль. "Для какого-нибудь студента? Для Артёма Корсакова, который вьётся вокруг неё? Или просто так?" — Анна Сергеевна? Анна моргнула. Вера смотрела на неё с лёгким удивлением. — Я закончила, — сказала Вера. — Да. — Анна заставила себя сосредоточиться. — Отлично. Свободны. Но когда Вера встала, Анна вдруг сказала: — Подождите. Вера обернулась. В её взгляде — любопытство, смешанное с надеждой. Анна ненавидела себя за то, что не может не замечать эту надежду. — Вы сегодня по-другому выглядите, — сказала она, хотя хотела сказать совсем другое. Хотела спросить: "Кто тебе накрасил губы? Кто смотрит на тебя так, как хочу смотреть я?" — Я ничего не меняла, — ответила Вера. "Лжёшь", — подумала Анна. "Ты изменилась. Ты стала ещё красивее, ещё более недосягаемой, ещё более желанной". — Я знаю, — сказала она вслух. Они смотрели друг на друга. Тишина звенела. — Идите, — сказала наконец Анна. — Идите, пожалуйста. Вера вышла. Анна закрыла лицо руками и просидела так несколько минут, пытаясь унять дрожь в руках. "Что ты со мной делаешь, Вера? Ты просто существуешь — и я разваливаюсь на части" --- Каникулы длились десять дней. Десять дней, которые Анна провела в пустой квартире, перебирая архивные документы для новой статьи и пытаясь не думать о карамельных глазах. Она не писала Вере. Не звонила. Даже не искала её в социальных сетях — это было бы уже слишком, перешло бы все границы. Но она думала. Постоянно. Навязчиво. Болезненно. "Где она сейчас? С кем? Смеётся ли? Красит ли губы для кого-то?" Анна злилась на себя за эти мысли. Она была взрослой женщиной, кандидатом наук, доцентом. Она не должна была ревновать студентку к несуществующим соперникам. Но ревновала. Особенно когда случайно увидела в университетском чате фотографию с корпоратива — Вера стояла рядом с Артёмом Корсаковым, и он держал её за талию. Дерзко, собственнически, как будто имел на это право. Анна смотрела на эту фотографию двадцать минут. Увеличивала, рассматривала лицо Веры — не было ли на нём удовольствия от этого прикосновения. Вроде не было. Вера смотрела куда-то в сторону, и выражение её лица было отстранённым, почти скучающим. "Облегчение", — поймала себя на мысли Анна. — "Я чувствую облегчение от того, что ей не нравится, когда он её касается. Боже, во что я превращаюсь" Она закрыла фотографию и выключила телефон. --- Последний день каникул Анна провела в университете — проверяла курсовые, готовила материалы к новому семестру. В коридоре было пусто и тихо. Только её каблуки стучали по плитке, отдаваясь эхом. Она зашла в аудиторию 404, чтобы забрать забытую указку. И замерла. На первой парте лежала записка. Анна подошла ближе. Листок из тетради в клетку, сложенный пополам. На нём — размашистый, торопливый почерк, который она узнала бы из тысячи. "Анна Сергеевна. Я знаю, что вы не напишете мне первой. Поэтому пишу я. Я скучала. По вашим лекциям, по вашему голосу, по тому, как вы смотрите на меня, когда думаете, что я не вижу. Вы смотрите так, будто я — единственный человек в комнате. И это сводит меня с ума. Я вернулась в Москву. Завтра буду на первой паре. Не бойтесь меня, пожалуйста. Я не кусаюсь. Вера" Анна перечитала записку три раза. Потом сложила и спрятала в карман пиджака — туда, где сердце. Она стояла посреди пустой аудитории и чувствовала, как ледяная стена, которую она строила два года, даёт новую трещину. "Не бойтесь меня". — Я боюсь не тебя, — прошептала Анна в пустоту. — Я боюсь себя. Потому что с тобой я перестаю быть той, кем себя сделала. А без этого — кто я? Ответа не было. --- Вера Первая пара после каникул — римское право. Вера пришла за пятнадцать минут, села на первую парту, как обычно. Ждала. Когда Анна Сергеевна вошла, Вера сразу заметила изменения. Под глазами — тени, будто не спала несколько ночей. Волосы собраны в пучок, но не так аккуратно, как обычно — несколько прядей выбились и падали на лицо. На ней был чёрный свитер с высоким воротом — тот самый, в котором она была в день, когда рассказала о матери. Они встретились взглядами. Анна Сергеевна смотрела долго. Слишком долго. В её глазах было что-то новое — что-то, чего Вера не видела раньше. Усталость? Тоска? Или — Вера боялась себе признаться — облегчение? — Доброе утро, — сказала Анна Сергеевна, и её голос дрогнул на последнем слоге. Никто не заметил. Только Вера. Весь урок она чувствовала на себе её взгляд. Не холодный, не оценивающий — жадный. Как будто Анна Сергеевна боялась, что Вера исчезнет, если она отведёт глаза. Вера не исчезала. Она сидела прямо, отвечала на вопросы, улыбалась — и ждала. После лекции, когда аудитория опустела, Вера подошла к кафедре. — Вы нашли мою записку? — тихо спросила она. Анна Сергеевна замерла. Потом медленно кивнула. — Нашла. — Я не хотела переходить границы. Просто… — Вера замолчала, подбирая слова. — Я хотела, чтобы вы знали. Я здесь. Я никуда не ушла. — Зачем вы это делаете? — голос Анны Сергеевны был тихим, почти беззвучным. — Зачем вы продолжаете, зная, чем это может кончиться? — Потому что я не могу остановиться, — просто ответила Вера. — Как и вы. Анна Сергеевна смотрела на неё, и в её глазах боролись страх, желание и что-то ещё — то, что Вера не могла прочитать. — Вы слишком самоуверенны, Соболева, — сказала она, но в голосе не было прежней стали. — Это не самоуверенность. Это правда. — Вера шагнула ближе. — Вы смотрели на меня весь урок так, будто я — последняя капля воды в пустыне. Вы не спали ночами, думая обо мне. Вы ревновали меня к Артёму на корпоративе, хотя не имели на это права. Я права? Анна Сергеевна побледнела. — Откуда вы… — Это написано у вас на лице. — Вера улыбнулась, но улыбка была грустной. — Вы не умеете прятать свои чувства так хорошо, как вам кажется. По крайней мере, от меня. Анна Сергеевна отвернулась к окну. Её плечи дрожали. — Уходите, — сказала она. — Пожалуйста, уходите. — Не уйду. — Вера, я прошу вас. — А я говорю — нет. Анна Сергеевна резко обернулась. В её глазах стояли слёзы. — Вы не понимаете, что делаете! Вы разрушаете всё, что я строила! Мою репутацию, моё спокойствие, мою жизнь! Вы врываетесь в неё и переворачиваете всё вверх дном, а потом уйдёте — потому что все уходят, — и я останусь одна с руинами! — Я не уйду, — повторила Вера твёрдо. — Откуда вы знаете? — Потому что я уже пробовала. — Вера сделала шаг, сокращая расстояние. Теперь их разделял только край кафедры. — Те три недели, когда я молчала и отводила глаза — я пыталась забыть вас. Не получилось. Вы въелись в меня под кожу. Вы в моей крови. Вы в каждом моём вдохе. Я не могу от вас отказаться, даже если захочу. Анна Сергеевна смотрела на неё, и по её щеке скатилась слеза. — Это неправильно, — прошептала она. — Мы обе пожалеем. — Может быть. — Вера подняла руку и медленно, давая время отстраниться, вытерла слезу с её щеки. — Но я предпочитаю жалеть о том, что сделала, чем о том, на что не решилась. Анна Сергеевна закрыла глаза. Её губы дрожали. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу, — прошептала она. — Хочешь — что? Анна Сергеевна открыла глаза. В них была такая тоска, такая жажда, что у Веры перехватило дыхание. — Всё, — выдохнула Анна Сергеевна. — Хочу всё. Хочу коснуться тебя. Хочу поцеловать. Хочу забыть, кто я и кто ты. Хочу быть просто женщиной, которая сходит с ума от другой женщины. Но я не могу. Понимаешь? Не могу. — Можешь, — сказала Вера. — Просто перестань бояться. — Легко сказать. — А ты попробуй. Они стояли друг напротив друга, разделённые только воздухом и страхом. Вера чувствовала тепло, исходящее от тела Анны Сергеевны. Чувствовала запах бергамота. Чувствовала, как бешено бьётся её сердце — наверное, так же, как своё. — Не сейчас, — прошептала Анна Сергеевна. — Не здесь. Не так. — А когда? И где? Анна Сергеевна молчала долго. Потом достала из кармана ключи и протянула Вере. — Вот мой адрес, — сказала она. — Суббота. Восемь вечера. Приходи, если… если ты действительно готова. Вера взяла ключи. Они были тёплыми от её рук. — Я приду, — сказала она. Анна Сергеевна кивнула, отвернулась и быстро вышла из аудитории, не оглядываясь. Вера стояла, сжимая в кулаке ключи, и чувствовала, как всё тело дрожит. «Суббота. Восемь вечера». Осталось четыре дня.