Презумпция невиновности

Лекция по римскому праву в аудитории 404 начиналась всегда одинаково. Ровно в 9:15 открывалась дверь, и по паркету раздавался мерный, чеканный стук каблуков. Никто никогда не слышал, чтобы Анна Сергеевна Вознесенская вошла на минуту раньше или опоздала хотя бы на секунду. Она ставила на кафедру кожаный портфель, вынимала из него одну-единственную тонкую тетрадь в чёрном переплёте и поднимала глаза на аудиторию. Именно поднимала — потому что даже на первой паре, когда ещё ползали опоздавшие и шуршали пакетами с завтраками, в аудитории наступала тишина. Без просьб, без замечаний. Просто потому что Анна Сергеевна умела смотреть так, что становилось неуютно. Вере Соболевой это не понравилось сразу. Она сидела на третьем ряду, скрестив руки на груди, и с вызовом разглядывала преподавательницу. Тёмно-русые волосы, собранные в жёсткий пучок на затылке. Чёрная водолазка с высоким горлом. Отсутствие украшений, кроме обручального кольца на левой руке — тонкого, почти незаметного. Острые скулы, бледная кожа, губы без помады. И глаза — светло-серые, почти прозрачные, как льдинки. «Красивая, — подумала Вера, — но холодная, как зимняя сосулька. Такие обычно и живут одни, потому что боятся даже собственного тепла» — Соболева Вера Леонидовна? — спросила Анна Сергеевна, сверившись со списком. — Здесь, — коротко бросила Вера. — Перевелись из УрГЮУ? На каком основании? Вопрос прозвучал не как любопытство, а как допрос. Вся группа повернула головы к Вере. Кто-то захихикал. — Личные обстоятельства, — ответила Вера, чувствуя, как закипает кровь. — Это имеет значение для римского права? В аудитории повисла тишина. Та самая, которую обычно вызывала только Анна Сергеевна, но сейчас она была вызвана дерзостью новенькой. Анна Сергеевна медленно оторвала взгляд от списка и посмотрела на Веру. Не строго. Скорее — с холодным любопытством, с каким смотрят на бактерию под микроскопом. — Для римского права, возможно, нет, — сказала она ровным, не терпящим возражений тоном. — Для понимания того, кто передо мной сидит, — да. Итак, Соболева, что такое преторская формула? — Формула, которую претор давал для конкретного дела, вводя рамки исковой защиты, — отчеканила Вера. Ещё в УрГЮУ она была лучшей на потоке, и этот простой вопрос не мог её смутить. — Хорошо. А эксцепция? — Возражение ответчика против иска, включаемое в формулу. — Ещё лучше. Тогда скажите, Соболева: чем эксцепция отличается от прескрипции? Вера ответила мгновенно. Потом Анна Сергеевна задала ещё вопрос. Потом ещё. Голос её оставался ровным, но вопросы становились всё более каверзными, всё более тонкими. Вера отвечала, чувствуя, как в голове начинает пульсировать напряжение. Она знала это всё, но под этим ледяным взглядом слова начинали путаться. — Достаточно, — сказала наконец Анна Сергеевна. — Ответы удовлетворительные. Однако, Соболева, позвольте дать вам один совет. Она сделала паузу, и в этой паузе Вера почувствовала недоброе. — В юриспруденции, — продолжила Анна Сергеевна, — эмоции — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ваша вспыльчивость, ваш вызов, ваше желание немедленно атаковать собеседника — всё это прекрасно для романов и скверно для процессуального кодекса. Вы пришли в юридический университет, Соболева. Здесь мы оперируем фактами, а не чувствами. — Я оперирую и теми, и другими, — выдавила Вера, чувствуя, как щёки заливает краска стыда и злости. — И, кажется, пока справляюсь. — Справляетесь? — Анна Сергеевна чуть приподняла бровь. — Вы отвечали на мои вопросы так, будто участвовали в дуэли. Это непрофессионально. Это слабо. И если вы не научитесь контролировать себя, юридическая профессия съест вас живьём. Садитесь. Вера села. Руки дрожали. Никто и никогда не говорил ей такого. За два года в УрГЮУ она была любимицей преподавателей, звездой дебатов, гордостью курса. А эта… эта ледяная кукла в чёрной водолазке только что унизила её перед всей группой. Перед новыми однокурсниками, с которыми ей ещё жить и учиться. Вера сжала зубы так сильно, что хрустнула челюсть. «Я тебе это припомню, Анна Сергеевна. Припомню так, что мало не покажется» Лекция продолжалась. Анна Сергеевна говорила о римском праве так, будто рассказывала увлекательный детектив — сухо, точно, но с какой-то скрытой страстью, которую улавливали только самые внимательные. Вера не была внимательной. Вера смотрела на преподавательницу и ненавидела её. Ненавидела за этот спокойный голос, за идеально чистые руки, за этот пучок на затылке, за то, как уверенно она держится — будто весь мир лежит у её ног. После лекции Вера вылетела из аудитории первой, даже не взглянув на Анну Сергеевну. Она неслась по коридору, не разбирая дороги, и только в вестибюле, у гардероба, остановилась, чтобы перевести дыхание. — Слушай, ты чего? — догнала её рыжая девушка с веснушками. Кажется, её звали Надя. — Она со всеми так. Не бери в голову. — Она меня унизила, — процедила Вера. — Она всех унижает, — пожала плечами Надя. — Это её стиль преподавания. Ты привыкнешь. — Я не привыкну, — отрезала Вера. — Я докажу ей, что она ошибается. Я буду лучшей на этом чёртовом курсе, и она будет жалеть о каждом сказанном мне слове. Надя удивлённо моргнула, потом усмехнулась. — Ну, удачи. Только у нас тут есть одно правило: с Анной Сергеевной лучше не связываться. Говорят, она из-за одного студента чуть под суд не попала. Не в прямом, конечно, смысле, но… короче, она опасная. — Я тоже опасная, — сказала Вера и вышла на улицу, даже не надев пальто. На улице было холодно. Октябрьский ветер хлестал по лицу, но Вера шла пешком до общежития, стиснув зубы. В голове прокручивался каждый эпизод лекции: её голос, её взгляд, её фраза «это слабо». «Слабо, значит? Посмотрим, кто из нас слаб, Анна Сергеевна» Она не знала тогда, что эта ненависть — только начало. И что та самая женщина, которую она поклялась уничтожить, станет её единственной слабостью. Но это будет позже. А пока — была только холодная осень, студенческое общежитие и жгучее желание доказать.