Презумпция невиновности

Первая неделя в новом университете оказалась хуже, чем Вера могла себе представить. Она привыкла быть своей. В УрГЮУ она знала каждую кофейню в радиусе трёх остановок, каждую библиотекаршу в лицо, каждую лазейку в расписании. Здесь всё было чужим: коридоры пахли по-другому, преподаватели смотрели настороженно, а однокурсники уже успели сбиться в компактные группки, в которые новенькую не очень-то и ждали. Кроме Нади. Надя Шевцова — рыжая, говорливая, с хронической привычкой лезть не в свои дела — прилипла к Вере с первого дня и, кажется, не собиралась отлипать. — Ты чего такая хмурая? — спросила она в среду, когда они вдвоём сидели в столовой. Вера ковыряла вилкой безвкусную гречку, а Надя с аппетитом уплетала котлету. — Из-за Вознесенской? — Не только, — буркнула Вера. — Тут всё бесит. — А конкретнее? — Конкретнее? — Вера подняла голову. — Конкретнее: я живу в общаге, где соседка по блоку слушает одно и то же попсовое радио с утра до ночи. Я не могу нормально заниматься, потому что в библиотеке постоянно кто-то разговаривает по телефону. Преподаватель по гражданскому процессу, кажется, сам не понимает, что преподаёт. И да, есть ещё ледяная королева, которая считает меня истеричкой. — Она всех считает истеричками, — терпеливо повторила Надя. — Это её фишка. Ты бы видела, как она отчитала Зуева на прошлой неделе. Парень чуть не плакал. А он у нас здоровый, два метра ростом. — Мне плевать на Зуева, — отрезала Вера. — Мне не нравится, как она на меня смотрит. — А как она на тебя смотрит? Вера замолчала. Она не могла объяснить. Взгляд Анны Сергеевны не был злым или презрительным. Он был… изучающим. Как будто Вера — не человек, а задача, которую нужно решить. И эта бесстрастность бесила больше, чем любая открытая агрессия. — Ладно, — сказала Надя, видя, что подруга не настроена на откровенность. — Хочешь, после пар сходим в «Бункер»? — Что это? — Бар недалеко от универа. Там наше студенческое сборище. Познакомишься с народом, расслабишься. Вера хотела отказаться. Единственное, чего ей хотелось — завалиться на кровать в своей комнатушке и смотреть глупые сериалы, чтобы отключить мозг. Но Надя смотрела так участливо, что сказать «нет» было почти невозможно. — Ладно, — сдалась Вера. — Но только один час. — Договорились! --- «Бункер» оказался полуподвальным помещением с низкими потолками, красными стенами и запахом дешёвого табака. Играла негромкая музыка, за столиками сидели компании, и Вера с удивлением поняла, что это место ей даже нравится. В нём не было той показной студенческой душевности, которую так любили украшать гирляндами другие бары. Здесь было аутентично — темно, немного грязно и очень живо. Надя провела её к столику в углу, где уже сидели трое: долговязый парень в очках, девушка с короткой стрижкой и ещё один парень — темноволосый, с уверенным лицом и дорогими часами на запястье. — Это Вера, — представила Надя. — Перевелась из УрГЮУ. Вера, это Андрей, Юля и… — Артём, — парень с часами протянул руку первым. — Артём Корсаков. Ты та самая, которая ответила Вознесенской на первой лекции? Вера пожала его руку и почувствовала, что он задержал её ладонь на секунду дольше, чем нужно. — Та самая, — сухо ответила она, высвобождая руку. — Смелый поступок, — улыбнулся Артём. — И глупый. Но смелый. — Спасибо за комплимент. Артём рассмеялся. У него был приятный, чуть хрипловатый смех, и Вера поймала себя на мысли, что он, в общем-то, красив. Правильные черты лица, ухоженные руки, уверенная подача. Сын какого-нибудь чиновника, наверное. Здесь таких много. — А ты на каком курсе? — спросила Юля с короткой стрижкой. Говорила она отрывисто, по-деловому. — На втором, как и вы. Перезачёты почти все прошли, так что я вливаюсь в вашу группу. — С гражданским процессом проблемы будут, — заметил Андрей, поправляя очки. — У нас там самодур, который терпеть не может переводников. — Я справлюсь, — сказала Вера. — Я всегда справляюсь. — Уверенность — это хорошо, — Артём пододвинул к ней бокал с чем-то янтарным. — Но в нашем универе уверенность часто путают с самоубийством. Особенно когда дело касается Анны Сергеевны. — Почему вы все так её боитесь? — не выдержала Вера. — Она обычный преподаватель. Тишина за столом стала красноречивой. Надя закатила глаза. Юля усмехнулась. Андрей уставился в свой телефон. — Обычный? — переспросил Артём, наклоняясь ближе. — Ты вообще знаешь, кто она? — Доцент, кандидат наук, читает римское право. Что ещё? — А то, что два года назад она чуть не ушла из университета, — тихо сказал Артём, оглядываясь по сторонам. — Ходили слухи, что у неё был роман со студенткой. Или со студентом — тут расходились мнения. Но закончилось плохо. Очень плохо. Скандал, заявление ректору, угрозы увольнения. В итоге та девушка отчислилась, а Анна Сергеевна… ну, она стала ещё жёстче. И с тех пор ни-ни. Никакой личной жизни, никаких поблажек. Вера слушала и чувствовала, как внутри поднимается странное, незнакомое чувство. Не жалость — она не была готова жалеть эту женщину. Скорее… любопытство. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — У моего отца связи в ректорате, — усмехнулся Артём. — Я много чего знаю. — И ты разносишь эти слухи при первой встрече с новенькой? Артём снова рассмеялся. В его глазах мелькнуло что-то оценивающее. — Ты интересная, Вера из УрГЮУ. Мне нравится. — Это не взаимно, — отрезала Вера и взяла со стола бокал, который он ей пододвинул. — Пока что. Надя прыснула. Юля одобрительно кивнула. А Артём только улыбнулся шире. --- Домой Вера вернулась в половине одиннадцатого. Соседка по блоку наконец выключила своё радио, и в общежитии было тихо — только где-то в конце коридора играла гитара и кто-то негромко пел под Высоцкого. Вера села на кровать, обхватив колени руками, и уставилась в окно. За стеклом моросил дождь. Октябрь, темнота, холод. «Роман со студенткой». Она не могла выбросить это из головы. Образ Анны Сергеевны, который она себе нарисовала — ледяной, недосягаемой, безупречной — вдруг дал трещину. Под этой коркой льда оказалась живая женщина, которая могла влюбиться, страдать, совершать ошибки. И почему-то от этого знания Вере стало не легче, а тяжелее. Она достала телефон и открыла сайт университета. Нашла страницу кафедры римского права. Фотография Анны Сергеевны — официальная, в строгом пиджаке, без улыбки. «Анна Сергеевна Вознесенская. Доцент кафедры теории и истории государства и права. Образование: МГУ им. Ломоносова (с отличием). Кандидатская диссертация: «Преторское право в системе римского гражданского процесса». Сфера научных интересов: римское частное право, сравнительное правоведение». Вера долго смотрела на это лицо. И думала: как она смеётся? С кем пьёт кофе по утрам? Есть ли у неё друзья? Спит ли она с включенным светом, когда остаётся одна? Она злилась на себя за эти вопросы. — Ты моя цель, Анна Сергеевна, — прошептала Вера в пустоту комнаты. — Ты — та вершина, которую я покорю. А потом ты увидишь, кто из нас слаб. Она выключила свет и легла спать, чувствуя, как где-то глубоко внутри закручивается тугая пружина. --- На следующее утро был семинар по римскому праву. Вера пришла за пятнадцать минут до начала, села на первую парту (вопреки обычной студенческой логике «чем дальше, тем безопаснее») и разложила перед собой конспекты. Она выучила материал наизусть. Она знала все казусы, все формулы, все исключения. Она была готова к бою. Анна Сергеевна вошла ровно в 10:30. Сегодня на ней была белая блузка и тёмно-синяя юбка-карандаш. Пучок на затылке, как всегда. Кольцо на пальце, как всегда. Она окинула аудиторию взглядом и — Вера готова была поклясться — задержалась на ней на долю секунды дольше, чем на остальных. — Начинаем, — сказала Анна Сергеевна. — Тема сегодня: обязательства из договоров. Кто хочет ответить? Вера подняла руку первой. И ответила. Она говорила полчаса без остановки. Чётко, аргументированно, ссылаясь на источники, цитируя Дигесты Юстиниана на латыни (она специально выучила несколько фраз накануне). Она видела, как расширяются глаза однокурсников, как Надя с уважением качает головой. Она говорила и чувствовала, что это — её звёздный час. Когда она закончила, в аудитории повисла тишина. Анна Сергеевна смотрела на неё несколько секунд. Потом медленно сняла очки (Вера не заметила, когда она их надела) и положила на стол. — Хорошо, — сказала она. Всего одно слово. Но в этом слове не было привычной холодности. Было что-то другое. — Очень хорошо, Соболева. Она сделала паузу и добавила: — Однако вы забыли упомянуть об институции Гая в части деления обязательств на четыре категории. Это важное упущение. В следующий раз будьте внимательнее. В аудитории прошелестел смешок. Кто-то облегчённо выдохнул — Ледяная Королева осталась собой. Вера вспыхнула. Она не забыла. Она просто посчитала это несущественным для ответа на конкретный вопрос. Но Анна Сергеевна, конечно, не могла упустить возможности уколоть. — Я учту, — процедила Вера, возвращаясь на место. Но когда она села и подняла глаза, Анна Сергеевна всё ещё смотрела на неё. И в этом взгляде не было торжества. Было что-то похожее на… удовлетворение. Будто Вера прошла какой-то невидимый тест. Вера опустила глаза и сжала ручку так, что побелели костяшки. «Что ты со мной делаешь?» — подумала она. Ответа не было.