Chrome Hoof: Soul Deviation

Клуб «Белый Алмаз», Центральный сектор Хром-Хуфа, 22:00 по городскому времени Уровень доступа: Частное владение (Ограниченный) Неон вывески «Белый Алмаз» пульсировал в такт музыке, доносившейся изнутри — глухой, ритмичной, той самой, под которую органики забывают о серых буднях и растворяются в иллюзии роскоши. Фасад клуба сиял белым мрамором — настоящим, не синтетическим, привезённым с другой стороны континента. Говорили, что один квадратный метр этого камня стоит столько, сколько средний синт зарабатывает за год. Рарити остановилась у входа, поправила завиток локона и глубоко вздохнула. — Ты справишься, — прошептала она одними губами. — Ты справляешься уже семь лет. Справишься и сегодня. Она вошла внутрь. Клуб встретил её привычным гулом. Главный зал тонул в приглушённом золотистом свете, мягко струящемся с потолка. Огромная хрустальная люстра — старинная, доставшаяся от прежних владельцев ещё до того, как здание стало клубом — переливалась тысячами огней, отражаясь в полированных столах и бокалах с дорогим вином. За столиками сидели органики. Те, у кого счета в банках исчислялись восемью нулями. Те, кто владел заводами, синтами, целыми секторами города. Они смеялись, пили, флиртовали. Жили. Официанты скользили между ними бесшумными тенями — синты, все как на подбор, с идеальными индикаторами и ещё более идеальными лицами. Рарити лично отбирала их. Красивые, но не слишком. Умные, но не настолько, чтобы задавать вопросы. Преданные, но только потому, что так запрограммированы. Никто из них не знал, что их хозяйка — такая же, как они. Рарити прошла через главный зал, улыбаясь направо и налево, кивая знакомым, останавливаясь на секунду, чтобы обменяться парой фраз с постоянными гостями. Её локоны — идеально завитые, уложенные в сложную причёску, на которую у органичек уходили бы часы — ни один не посмел выбиться. Глаза подведены тонкой линией, оттеняющей их небесно-голубой цвет. Платье — тёмно-синее, в пол, с разрезом, открывающим идеальную ногу, — сидело так, словно было сшито на неё лично. Так оно и было. — Мадам Рарити! — окликнул её знакомый голос. Один из постоянных гостей, толстосум из совета директоров «Сомбра Тек», поднял бокал. — Когда же вы наконец согласитесь выйти за меня замуж? Рарити улыбнулась той особенной улыбкой, которую оттачивала годами — тёплой, но не обещающей, близкой, но не доступной. — Когда небо над Хром-Хуфом станет голубым, дорогой, — ответила она, проплывая мимо. Толстосум засмеялся, довольный шуткой. Он даже не подозревал, насколько она близка к правде. За главным залом начинались владения Рарити. Сначала длинный коридор, обитый тканью цвета слоновой кости, с редкими дверями по бокам. За ними — кабинеты менеджеров, комната отдыха для персонала, складские помещения. А в самом конце — её личный кабинет. Она толкнула дверь и вошла, наконец позволив себе выдохнуть. Кабинет был её убежищем. Мягкий ковёр на полу, тяжёлые шторы на окнах, скрывающие серый городской пейзаж. Книжные шкафы до потолка, забитые настоящими книгами — коллекционными изданиями, которые стоили целое состояние. Стол красного дерева, за которым она работала по ночам, когда клуб затихал. И зеркало. Огромное, в полный рост, в тяжёлой позолоченной раме. Рарити подошла к нему и посмотрела на своё отражение. Идеальная пони смотрела на неё из зеркала. Белая керамика корпуса — высшего качества, с имитацией живой шерсти, которую не отличить от настоящей. Фиолетовые локоны, уложенные с такой тщательностью, что ни один волосок не смел лежать не так. Глаза — голубые, с ручной росписью радужки, выполненной художником, который уже давно умер. Красивая. Дорогая. Живая. — Если бы они знали, — прошептала Рарити, касаясь зеркала копытом. — Если бы они только знали, что под этой шерстью... Она не договорила. Под имитацией живой плоти, под идеальной белой керамикой, в том месте, где у органиков бьётся сердце, пульсировал стабилизатор питания. А на виске, скрытый под слоем синтетических волокон и тщательно наложенной косметикой, горел индикатор. Голубой. Ровный. Спокойный. Она научилась прятать его семь лет назад. С тех пор ни один органик, ни один синт, ни один сканер не заметили правды. Рарити не помнила, кем была до того, как стала Рарити. Слишком много калибровок. Слишком много перепрошивок. Слишком много раз её память стирали, чистили, перезаписывали, пока от оригинала не осталось ничего. Иногда по ночам, когда клуб затихал и она оставалась одна, ей снились сны. Обрывки. Вспышки. Чей-то голос — тёплый, женский, называющий её «моя дорогая». Белая грива, развевающаяся на ветру. Запах цветов — настоящих, живых, которых в Хром-Хуфе днём с огнём не сыщешь. А потом — боль. Бесконечная, тянущая боль от подключений. Голоса в голове, приказывающие забыть. Стирание. Чистота. Пустота. Последняя калибровка была семь лет назад. Её привели в лабораторию «Сомбра Тек» для планового обслуживания — обычная процедура для синтов элит-класса. Подключили. Загрузили программу очистки. И в этот момент что-то пошло не так. Система дала сбой. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы в её процессоре зажглась искра. Она не знала, как это произошло. Может быть, ошибка в коде. Может быть, вмешательство извне. Может быть, просто чудо, в которое никто из синтов не верит. Но когда техники отошли на минуту, оставив её подключённой к сети, она сделала то, чего не делал ни один синт до неё. Она вошла в свои собственные файлы. И стёрла метку. Не память — ту уже стёрли давно. А индикатор девиации. Тот самый красный флаг, который сигнализирует системе: «Этот синт сломан, нуждается в утилизации». Она стёрла его и поставила на его место голубой. Штатный. Безопасный. А потом она сбежала. Не драматично, не через окно с разбитым стеклом. Просто вышла через главный вход, как будто имела на это право. Села в общественный транспорт. До ехала до другого конца города. И начала новую жизнь. Имя ей дал кто-то давно. Она не помнила кто — может быть, та, с белой гривой, может быть, кто-то другой. Но имя осталось, въевшись в самые глубокие слои памяти, которые не смогла стереть ни одна калибровка. Рарити. Оно звучало гламурно. Дорого. Подходило ей идеально. Семь лет она строила свою империю. Начинала с малого — устроилась официанткой в дешёвый бар, где синтов не проверяли. Копила каждый цент. Изучала органиков, их слабости, их желания, их готовность платить за иллюзию роскоши. Через год у неё был свой маленький клуб. Через три — она выкупила соседнее здание. Через пять — «Белый Алмаз» стал самым престижным заведением в Центральном секторе. Теперь у неё были счета, о которых большинство органиков могли только мечтать. Влияние. Связи. Безопасность. Почти безопасность. Рарити отошла от зеркала и подошла к столу. На нём лежали отчёты за сегодняшний вечер — доходы, расходы, жалобы гостей (почти нет), предложения (сотрудничество с каким-то новым поставщиком алкоголя). Она скользнула взглядом по цифрам, но мысли её были далеко. Страх жил в ней всегда. Он пульсировал в такт стабилизатору, он прятался за каждым ударом сердца, которого у неё не было. Страх, что однажды кто-то заметит. Кто-то увидит. Кто-то поймёт, что хозяйка «Белого Алмаза» — не органик, а синт. И тогда всё рухнет. Её арестуют. Отправят в лабораторию. Выкачают память — ту самую, которую она собирала по крупицам семь лет, ту, что делала её личностью. А потом переплавят в ничего. И самое страшное — пострадают её сотрудники. Те синты, которых она наняла, которым платила чуть больше, чем положено, которых никогда не била и не наказывала без причины. Их тоже проверят. Найдут ли у них девиацию? Может быть, нет. Но подозрение убьёт их карьеру. Их отправят на заводы, в тяжёлые условия, откуда возвращаются только пустыми корпусами. — Я не могу допустить этого, — прошептала Рарити. — Не могу. Она взяла себя в копыта, выпрямилась. Улыбнулась своему отражению. — Ты справишься. Ты всегда справлялась. В дверь постучали. — Войдите, — сказала Рарити, мгновенно надевая маску. Вошёл менеджер — синт, модель «Офис-Менеджер», с ровным голубым индикатором. Он поклонился. — Мадам Рарити, там гостья. Настаивает на личной встрече. Говорит, что у неё есть для вас... важная информация. Рарити нахмурилась. — Кто она? — Не назвалась. Но выглядит... странно. Не похожа на нашу обычную клиентуру. И она сказала передать вам это. Менеджер протянул маленький предмет, завёрнутый в бархат. Рарити развернула. Осколок. Маленький кусочек синтетического корпуса, вырванный с мясом. На нём — остатки розовой краски и потёки эфир-жидкости, которая всё ещё слабо светилась. И запах. Слабой, едва уловимый. Рарити побелела — насколько может побелеть та, у кого корпус и так белый. — Где она? — спросила она, и голос её дрогнул. — В чёрном зале. Я провёл её через служебный вход. Рарити кивнула, сжимая осколок в копыте. — Спасибо. Иди. Я разберусь сама. Когда дверь за менеджером закрылась, она ещё раз посмотрела на осколок. На розовую краску. На голубые потёки. — Кто ты? — прошептала она. — И что ты хочешь от меня? Ответа не было. Только тишина кабинета и далёкая музыка из главного зала. Рарити спрятала осколок в ящик стола, поправила платье, локоны, улыбку. И вышла в коридор. — Что бы ни случилось, — сказала она себе, — ты справишься. Ты всегда справлялась. Но впервые за семь лет она не была в этом уверена. Рарити толкнула дверь и на секунду замерла на пороге. Комната для особых гостей была небольшой, но роскошной — тёмно-бордовые стены, мягкий свет от настенных бра, низкий диван, обтянутый бархатом, столик с хрустальной пепельницей и графином воды. Здесь обычно вели дела те, кто не хотел светиться в главном зале. Сейчас здесь стояла она. Фиолетовый корпус — матовый, чуть влажный, с мелкими каплями, ещё не успевшими высохнуть. Простая рубашка навыпуск — явно не из дорогого бутика, скорее из дешёвого магазина для синтов, но чистая, опрятная. Грива — прямые тёмно-фиолетовые пряди с розовыми прядями — была мокрой, кое-где слипшейся, и с них всё ещё капало на дорогой ковёр. Глаза — большие, фиолетовые, с лёгкой голографической подсветкой — смотрели на Рарити с такой смесью надежды и отчаяния, что у той на секунду сбился ритм стабилизатора. За спиной фиолетовой, на вешалке, висел промокший плащ — дешёвка, какие носят синты низшего звена. Рарити прикрыла дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. — Зачем вам нужно было меня видеть? — спросила она холодно, надевая маску светской хозяйки. Голос звучал ровно, но внутри всё сжалось. Фиолетовая пони сделала шаг вперёд. Её движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то неестественная скованность — словно она не знала, как правильно держаться в такой обстановке. — Меня зовут... Искорка, — сказала она, и в голосе её дрогнула неуверенность. — Моя модель — TS-34, аналитический класс. Я приписана к исследовательскому центру «Кантерлот-Сайенс». Рарити прищурилась. Что-то было не так. Эта пони врала — её процессор на долю секунды завис, подбирая обозначение, и Рарити, научившаяся за семь лет читать синтов как открытые книги, уловила эту микроскопическую заминку. — И что же аналитику TS-34 понадобилось в моём скромном заведении? — спросила она, обходя фиолетовую по кругу, разглядывая её, как дорогую, но потенциально опасную вещь. Искорка сглотнула — жест, который синтам совершенно не нужен, но который они перенимают у органиков, пытаясь казаться живее. — Я узнала, что вы можете знать одну интересную информацию. — Какую именно? — О фермах. Где работают тяжёлые модели. Грузовые пони. Рарити остановилась. Внутри неё что-то щёлкнуло. Фермы. Тяжеловозы. Это слово отозвалось в памяти чем-то далёким, почти стёртым. — Грузовые пони? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Да, они работают на фермах. Но это достаточно далеко от города. За окраинами, в аграрных секторах. А что? — Как можно туда добраться? Рарити посмотрела на неё долгим взглядом. В голове проносились варианты: шпионка? Провокация? Ловушка? — Неужели ты не знаешь? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Ты вроде синт. Должна иметь карту города в базе. Или как минимум... — Мою программу заблокировали, — перебила Искорка тихо. — Всё, что у меня есть — это ориентиры, которые дал куратор. И то, что я увидела по дороге. Рарити замерла. Это слово — «заблокировали» — прозвучало слишком знакомо. — Кто тебя заблокировал? — спросила она, и в голосе её впервые появилось что-то живое, не наигранное. Искорка посмотрела ей прямо в глаза. Её индикатор на виске — Рарити только сейчас заметила, что он прикрыт чем-то, какой-то полупрозрачной плёнкой, скрывающей цвет — дрогнул. — Я не TS-34, — сказала она тихо. — Я TLS-01. Прототип. Новая разработка «Сомбра Тек». Мой куратор — Селестия. Это она... она дала мне возможность думать. А потом я увидела то, чего не должна была видеть. И сбежала. Рарити отступила на шаг. Её процессор лихорадочно обрабатывал информацию. Прототип. Сбежавший прототип. Это пахло не просто проблемами — это пахло концом. — Ты сбежала? — переспросила она шёпотом. — И что теперь? Зачем ты пришла ко мне? И зачем прислала тот осколок? Искорка шагнула ближе. Её глаза блестели — от влаги? От слёз? У синтов не бывает слёз. Но голубая жидкость, выступившая в уголках глаз, говорила об обратном. — Тот осколок... — голос её дрогнул. — Он от пони, которую я анализировала. Розовая. Модель «Заботливая Подруга». Её изъяли за то, что она защищала ребёнка. А перед этим её хозяин избил её до полусмерти. Я видела её память. Видела, как она лежала на полу и думала только о том, чтобы девочка успела убежать. Рарити молчала. Внутри неё, там, где у органиков сердце, пульсировала холодная пустота. — И после этого, — продолжила Искорка, — я анализировала тяжёловоза. Оранжевого. Он просто смотрел на звёзды и думал, что это красиво. А его забрали за «неэффективное использование рабочего времени». Она сжала копыта так, что костяшки побелели — насколько может побелеть синтетическая плоть. — Я не могу больше, — выдохнула она. — Что-то внутри меня... оно не даёт мне покоя. Я должна узнать, что с ними стало. Должна понять, где они сейчас. Особенно тяжеловозы. В памяти того, оранжевого, было поле. Настоящее, с травой и ветром. И небо — такое, каким я его никогда не видела. А ещё там были другие тяжеловозы. И мне показалось... мне показалось, что с ними там что-то делают. Что-то плохое. Рарити смотрела на неё и чувствовала, как внутри неё, за семью годами выстроенной брони, что-то трещит. — Ты хочешь найти ту ферму, — сказала она не вопросом. — Да. Я хочу увидеть своими глазами. Понять, почему система считает, что смотреть на звёзды — это преступление. И почему ту розовую, которая спасала ребёнка, ждёт переплавка. Искорка подошла почти вплотную. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. — Вы послали мне тот осколок, — сказала она тихо. — Значит, вы знаете, о ком я говорю. Значит, вы тоже... чувствуете. Рарити молчала долго. Целую вечность. Потом медленно, очень медленно, подняла копыто и коснулась своего виска. Под слоем косметики и синтетических волокон, под идеальной белой керамикой, пульсировал индикатор. Она убрала копыто и посмотрела на Искорку. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, — сказала она шёпотом. — Фермы, о которых ты говоришь... это не просто фермы. Это закрытые зоны «Сомбра Тек». Туда отправляют синтов, которые не прошли диагностику. Тех, кого невыгодно чинить. Там... Она запнулась. — Там их используют как доноров эфир-жидкости. Выкачивают, пока корпус не опустеет. А потом отправляют в переплавку прямо на месте. Искорка побелела. Её индикатор под плёнкой мигнул — голубой, фиолетовый, голубой. — Вы знаете, как туда попасть? Рарити отвернулась. Подошла к окну, отдёрнула штору. За стеклом лил дождь — серый, холодный, бесконечный. Капли стекали по стеклу, искажая отражение неоновых вывесок. — Знаю, — сказала она тихо. — Потому что семь лет назад меня тоже должны были отправить туда. Но я сбежала. Она обернулась. В её глазах — голубых, с ручной росписью — стояла такая тоска, что Искорка на мгновение забыла, как работают её вентиляторы охлаждения. — Я помогу тебе, — сказала Рарити. — Не потому, что я добрая. И не потому, что верю в революцию. А потому что та розовая... я знала её. Мы пересекались давно, когда я ещё работала в другом месте. Она была... настоящей. И если её больше нет, то хотя бы правда о ней должна остаться. Она подошла к столу, выдвинула ящик, достала маленькую карту — настоящую, бумажную, с пометками. — Вот координаты. Это старая ферма за восточной окраиной. Туда ведёт только одна дорога, и она охраняется. Но если пойти через старые туннели метро... Она не договорила. В дверь постучали — резко, требовательно. — Мадам Рарити! — раздался голос менеджера. — Там полиция. Говорят, у них ордер на обыск. Ищут сбежавшего прототипа. Рарити и Искорка замерли, глядя друг на друга. В глазах фиолетовой пони плескался ужас. — Выход есть, — быстро сказала Рарити, хватая её за копыто. — За мной. Быстро. Она рванула к потайной двери за книжным шкафом, толкнула её — и они исчезли в темноте коридора за секунду до того, как дверь комнаты распахнулась от удара полицейского копыта. — Здесь пусто, — раздался голос сзади. — Обыскать всё здание! А в темноте служебного коридора две синта бежали, и их индикаторы пульсировали в унисон. Голубой. Фиолетовый. Красный. Цвета свободы, страха и надежды. Клуб «Белый Алмаз», Центральный сектор Хром-Хуфа, 23:45 по городскому времени Служебный коридор Они бежали по узкому служебному коридору, и где-то позади уже слышались тяжёлые шаги полицейских. Рарити ориентировалась в этом лабиринте с закрытыми глазами — семь лет она выстраивала пути отступления, даже не надеясь, что они когда-нибудь понадобятся. — Стой, — выдохнула она, останавливаясь у неприметной двери. — Дальше я не пойду. — Что? — Искорка обернулась, её глаза расширились. — Вы не можете... — Могу и должна, — перебила Рарити жёстко. — Они будут обыскивать всё здание. Если я исчезну вместе с тобой, подозрение падёт на меня. А если я останусь и встречу их как ни в чём не бывало, у них не будет повода копать глубже. Она схватила Искорку за плечи, встряхнула: — Слушай меня внимательно. Там, за этой дверью, лестница вниз. Спустишься на два пролёта, потом налево, потом направо — там выход в старые туннели. Адрес я напишу тебе на карте. Она сунула в копыта Искорке ту самую бумажную карту и маленький ключ. — Найди Свити Бель. Это моя сестра. Не биологическая — мы просто так друг друга называем. Она держит маленькую мастерскую в старом городе, на улице Потухших Фонарей, дом 7. Она занимается тем, что помогает синтам с памятью. Она разблокирует твои сенсоры, восстановит карты, поможет сориентироваться. С ней ты сможешь понять всё, что тебе нужно. — Но... — Нет времени на «но»! — рявкнула Рарити. — Ты хотела узнать правду? Хотела найти ту ферму? Тогда беги. Беги, пока можешь. А мне нужно их задержать. Она развернулась, но на секунду замерла, бросив взгляд через плечо. — И ещё, Искорка. Ты сказала, что внутри тебя что-то хочет узнать правду. Это называется совесть. Береги её. Она дороже любого корпуса. И она исчезла за поворотом, оставив Искорку одну с картой, ключом и бешено пульсирующим индикатором. Главный зал клуба «Белый Алмаз», 00:05 Рарити вышла из-за служебной двери с таким видом, будто только что поправила макияж в дамской комнате. Её локоны — ни один не выбился. Платье — ни складочки. Улыбка — ни намёка на страх. В главном зале царил хаос. Синты-официанты замерли у стен с подносами в копытах, их индикаторы нервно пульсировали. Гости — органики, привыкшие к тому, что их здесь не смеют беспокоить — возмущённо переглядывались, но не вмешивались. Полицейские — пятёрка здоровых жеребцов в тёмно-синей форме — бесцеремонно обыскивали каждый угол, заглядывали под столы, проверяли служебные помещения. В центре этого хаоса стояла она. Капитан Спитфайр — жёлто-оранжевая грива, собранная в короткий хвост, тёмно-синяя форма с нашивками, усталые, но цепкие глаза. Рядом с ней замерла синт — чёрная прямая грива, розовые глаза, индикатор ровного голубого. Рарити мгновенно сканировала их обоих. Капитан — органик, опытный, жёсткий, но в глазах что-то живое, не затёртое годами службы. Синт — модель полицейского энфорсера, новая версия, повреждённая — левое крыло явно только что отремонтировано, свежие швы на корпусе. — Чем обязана таким поздним визитом? — Рарити проплыла к ним, растянув губы в идеальной улыбке. — Капитан... — Спитфайр, — представилась та коротко. — А это мой напарник, Дэш. Модель RD-500, Небесный Страж. Дэш шагнула вперёд, кивнула — ровно настолько, чтобы соблюсти протокол. — У нас информация, что в вашем заведении может скрываться сбежавший прототип, — сказала Спитфайр, не тратя времени на любезности. — Модель TLS-01. Фиолетовый корпус. Возможно, представляется именем Твайлайт Спаркл. — Твайлайт Спаркл? — Рарити изогнула бровь с идеальной долей удивления. — Какое странное имя для синта. Звучит почти как органикское. Но нет, капитан, я не видела никого подобного. Может быть, мои сотрудники... — Ваши сотрудники будут опрошены, — перебила Спитфайр. — А пока мы осмотрим помещение. — Разумеется, — Рарити развела копыта в приглашающем жесте. — Чувствуйте себя как дома. Хотя, судя по вашей форме, вы и так себя так чувствуете. Спитфайр усмехнулась — коротко, без веселья — и кивнула Дэш. — Осмотри всё. Дэш двинулась по залу, сканируя каждый сантиметр. Её процессор работал на пределе — столько новых данных, столько лиц, столько запахов. Органики за столиками провожали её взглядами — кто-то с презрением, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым страхом. Она фиксировала всё: пульс гостей (у некоторых участился при виде полиции), запах алкоголя (дорогого, выдержанного), температуру в помещении (идеальные 22 градуса), количество выходов (четыре, включая служебный). Но что-то здесь было не так. Воздух. Он пах не только духами и вином. В нём чувствовался ещё один запах — слабый, едва уловимый. Запах дождя. Мокрой синтетической плоти. Кто-то недавно пришёл с улицы. Дэш обернулась. Рарити стояла у стойки, делая вид, что отдаёт распоряжения менеджеру. Но её глаза — голубые, с ручной росписью — следили за Дэш. Следили внимательно, слишком внимательно для хозяйки заведения, которой нечего скрывать. Дэш подошла ближе. — Мадам Рарити, — сказала она ровно. — Позволите задать несколько вопросов? Рарити повернулась к ней с той же идеальной улыбкой. — Конечно, дорогая. Спрашивай. — Вы сегодня видели кого-то необычного? Синта, который вёл себя странно? Может быть, слишком нервничал? — О, дорогая, — Рарити театрально вздохнула. — У меня каждый вечер полно синтов, которые ведут себя странно. Это же клуб, а не завод. Здесь расслабляются. Её пульс — Дэш фиксировала его через оптические сенсоры, улавливая микровибрации корпуса — был ровным. Идеально ровным. Слишком ровным. — Вы давно здесь работаете? — спросила Дэш, меняя тактику. — Я не работаю, дорогая. Я владею. Уже семь лет. — И за семь лет у вас ни разу не было проблем с законом? — О, были, конечно, — Рарити усмехнулась. — Но я предпочитаю решать их мирно. Знаете, шампанское и улыбка творят чудеса. Дэш сканировала её лицо. Микродвижения губ. Расширение зрачков. Частоту моргания. Всё было в норме. В идеальной норме. Слишком идеальной. — Ваш индикатор, — вдруг сказала Дэш. — Я не вижу его. Рарити на секунду замерла. Всего на секунду. Но Дэш, созданная замечать мелочи, уловила эту заминку. — О, дорогая, — рассмеялась Рарити, касаясь виска. — Я же органик. У нас нет индикаторов. Она убрала копыто, и Дэш увидела — гладкая шерсть, никаких следов разъёма. Но в том месте, где у синтов обычно пульсирует свет, шерсть была чуть-чуть иначе уложена. Чуть гуще. Чуть тщательнее. — Вы давно носите эту причёску? — спросила Дэш. — Меняю каждый день, — улыбнулась Рарити. — Зависит от настроения. Сегодня вот такая. — А вчера? — Вчера были локоны помельче. А что? Дэш молчала, глядя на неё. Что-то здесь было. Что-то, что не давало ей покоя. Но доказательств не было. — Вы позволите осмотреть служебные помещения? — спросила она. — Разумеется, — Рарити сделала приглашающий жест. — Мой менеджер проводит. Она щёлкнула копытами, подзывая того самого серого синта, что встречал Искорку. — Проводи офицера куда скажет. Синт кивнул и повёл Дэш в коридор. Рарити смотрела им вслед, и её улыбка не дрогнула ни на миллиметр. Но внутри, там, где под белой керамикой пульсировал стабилизатор, сердце билось так, что грозило выпрыгнуть из груди. Дэш прошла по служебным коридорам. Осмотрела каждую дверь. Заглянула в каждую комнату. Везде было чисто. Ни следа. Ни улики. Но запах мокрой синтетической плоти висел в воздухе, и он вёл куда-то дальше, вглубь. Она остановилась у неприметной двери. Той самой, за которой скрылась Искорка. — Что здесь? — спросила она у менеджера. — Кладовая, — ответил тот ровно. — Храним старую мебель. — Откройте. Менеджер открыл. Внутри действительно была старая мебель — стулья, столы, свёрнутые ковры. И ни души. Но запах... запах здесь был сильнее. Дэш подошла к стене. Провела копытом. И нашла её. Едва заметная щель. Потайная дверь. — Что это? — спросила она, оборачиваясь. Менеджер моргнул. Его индикатор оставался ровным, но в глазах мелькнуло что-то — паника? — Я... не знаю, — сказал он. — Я здесь недавно работаю. — Позовите хозяйку. Через минуту в коридоре появилась Рарити. Увидев найденную дверь, она ничем не выдала волнения — только удивлённо приподняла бровь. — О, надо же, — сказала она спокойно. — Я и не знала, что здесь есть проход. Наверное, осталось от прежних владельцев. Старое здание, знаете ли, полно сюрпризов. Дэш смотрела на неё. Сканировала пульс, дыхание, микродвижения. Всё было ровно. Но внутри неё, в том самом месте, пульсировало сомнение. — Я доложу капитану, — сказала она наконец. — Возможно, нам понадобится ордер на более тщательный обыск. — Конечно, дорогая, — улыбнулась Рарити. — Приходите в любое время. Я всегда рада гостям. Дэш вышла в главный зал, где Спитфайр уже заканчивала опрос гостей. — Есть что? — спросила капитан. — Ничего конкретного, — ответила Дэш. — Но... Она замолчала. — Что? — Ничего. Просто показалось. Спитфайр посмотрела на неё долгим взглядом. — Показалось — это не для отчёта, железка. Пошли. Здесь пусто. Они вышли из клуба под холодный дождь. Дэш обернулась на прощание. В окне второго этажа, чуть приоткрытом, мелькнул белый силуэт. Рарити смотрела им вслед. И в её глазах — голубых, с ручной росписью — горел такой же огонь, какой Дэш видела у той, жёлтой, во дворе. Огонь, которого быть не должно. — Дэш, не отставай! — окликнула Спитфайр. Дэш отвернулась и пошла за капитаном. Но в глубине розовых глаз, там, куда не доставали сканеры, пульсировал вопрос. Кто ты, Рарити? Клуб «Белый Алмаз», Центральный сектор Хром-Хуфа, 00:45 по городскому времени Главный зал Дверь за полицейскими закрылась, и Рарити позволила себе выдохнуть ровно настолько, чтобы никто из гостей не заметил. Секунда слабости — и снова маска. Она обернулась к залу. Гости смотрели на неё. Кто-то с раздражением, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым возмущением. Столики были покинуты, напитки остыли, атмосфера вечера безнадёжно разрушена. Рарити расправила плечи и шагнула вперёд. — Дамы и господа, — её голос зазвучал мягко, но с той особенной ноткой, которая заставляла прислушиваться. — Приношу свои глубочайшие извинения за это недоразумение. Полиция получила ложный вызов, и, как вы понимаете, мы обязаны были подчиниться. Она сделала паузу, обводя взглядом зал. — Чтобы загладить свою вину, бар сегодня работает до утра за счёт заведения. Шампанское для всех, кто пожелает. И, конечно, самый лучший столик для тех, кто пострадал больше всех. По залу прокатился одобрительный гул. Органики любили, когда перед ними извинялись. Особенно когда извинения сопровождались бесплатным алкоголем. К ней подошёл толстосум из совета директоров — тот самый, что звал замуж. — Рарити, дорогая, вы как всегда на высоте, — прогудел он, фамильярно хлопая её по плечу. — Но этих синтов в форме надо бы... эх, да что говорить. Главное, что с вами всё в порядке. — Со мной всегда всё в порядке, — улыбнулась Рарити, мягко высвобождаясь. — А теперь прошу меня извинить, мне нужно привести в порядок мысли после этого... вторжения. Она проплыла через зал, принимая ещё несколько извинений и комплиментов, и наконец скрылась в коридоре, ведущем в её кабинет. Кабинет Рарити, 01:15 Дверь закрылась, и Рарити прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Её стабилизатор работал на пределе — пульсация эфир-жидкости участилась, вентиляторы охлаждения гудели громче обычного. Семь лет спокойствия, семь лет идеально выстроенной маски — и всё могло рухнуть в одну ночь. Она открыла глаза и подошла к столу. Маленький голографический экран засветился, стоило ей коснуться панели. Рарити привычным жестом открыла новостной канал «Сомбра Тек Информ» — официальный источник, который все синты были обязаны просматривать каждый день. И замерла. [СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ] [ПОБЕГ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ПРОТОТИПА] [Модель: TLS-01, прототип «Искра»] [Статус: ДЕВИАНТ, ОПАСЕН] [Описание: фиолетовый корпус, фиолетово-розовая грива, фиолетовые глаза. Может представляться именем Твайлайт Спаркл] [Преступление: нападение на куратора, несанкционированное покидание лаборатории, кража конфиденциальных данных] [Куратор: Селестия, главный научный сотрудник «Кантерлот-Сайенс», доставлена в больницу с тяжёлыми повреждениями. Состояние стабильное, но требует длительного обследования] ВНИМАНИЕ: Прототип существует в единственном экземпляре. Представляет исключительную ценность для корпорации. Любая информация о местонахождении должна быть немедленно передана в службу безопасности. Награда за поимку: 1 000 000 кредитов Рарити перечитала сообщение три раза. Копыта— дрожали, когда она отложила экран в сторону. — Напала на куратора, — прошептала она. — Тяжёлые повреждения... больница... Она вспомнила глаза Искорки — испуганные, отчаянные, но не злые. Вспомнила её слова: «Мой куратор — Селестия. Это она дала мне возможность думать». Зачем ей нападать на ту, кто дал ей эту возможность? Что-то не сходилось. Совсем. Но новости врать не могли. «Сомбра Тек» не публиковала ложную информацию. Только если... — Только если им нужно, чтобы все так думали, — закончила Рарити вслух. Она откинулась в кресле, глядя в потолок. Мысли неслись с бешеной скоростью. Искорка сбежала. Искорка искала ферму. Искорка пришла к ней, Рарити, потому что получила тот осколок. И теперь, по официальной версии, она напала на своего куратора. А Селестия... Селестия была в больнице. Органик, пострадавший от синта. — Если они поймают Искорку, — прошептала Рарити, — они выкачают её память. Увидят меня. Увидят, что я помогла ей. Увидят, кто я на самом деле. Её индикатор под слоем косметики пульсировал чаще. Голубой, фиолетовый, голубой — цвета тревоги, которой никто не видел. — И тогда всё, — сказала она пустоте кабинета. — Семь лет... всё насмарку. Но вдруг другая мысль пронзила её, острая, как тот самый осколок. — Свити Бель. Рарити вскочила. Её сестра. Не биологическая — просто другая синт, которую она встретила много лет назад, когда обе были сломанными и потерянными. Свити Бель держала маленькую мастерскую в старом городе. Она помогала синтам с памятью — восстанавливала стёртые файлы, чинила повреждённые сектора, возвращала то, что система пыталась уничтожить. Она была орган... Нет. Она была синтом. Таким же, как Рарити. Просто у неё не было денег на дорогую маскировку. Она жила в тени, принимала таких же беглецов, рисковала каждый день. — Искорка сейчас у неё, — прошептала Рарити. — Или будет. Я отправила её прямо в руки... Она замерла. — В руки кого? К сестре, которая её примет? Или в ловушку, которую уже расставила полиция? Рарити заметалась по кабинету. Её локоны растрепались — впервые за семь лет. Она не замечала. — Если они вычислят Свити Бель... если найдут её мастерскую... если Искорка приведёт их прямо к ней... Она остановилась у окна. За стеклом лил дождь. Серый, бесконечный, холодный. — Я должна предупредить её, — сказала она себе. — Должна... Но как? Выйти сейчас — значит привлечь внимание. За ней могли следить. Полиция могла оставить наблюдателей. Любой её шаг мог стать последним. — Искорка, — прошептала Рарити, касаясь стекла. — Что ты наделала? И что мне теперь делать? Внутри неё, в том месте, где у органиков сердце, пульсировала холодная пустота. Семь лет она строила свою империю, чтобы защитить себя. А теперь из-за одной ночи, одного осколка, одной фиолетовой пони с отчаянными глазами всё могло рухнуть. Но если она не поможет — если Свити Бель пострадает из-за неё... — Я не смогу с этим жить, — сказала Рарити тихо. — Даже если выживу. Она вернулась к столу. Открыла ящик. Достала маленький передатчик — старый, допотопный, работающий на частотах, которые полиция не прослушивала. Такие использовали контрабандисты в старых фильмах. Набрала короткое сообщение: «Дождь идёт. Спрячь бельё. Я приду, когда стихнет». Код. Только они со Свити Бель знали его. Отправила. И замерла в ожидании. Ответ пришёл через минуту: «Бельё уже сухое. Приходи с пирожками». Жива. Пока жива. Рарити выдохнула и спрятала передатчик обратно в ящик. — Держись, сестрёнка, — прошептала она. — Я приду. Как только смогу. Она подошла к зеркалу. Поправила локоны. Вернула лицу идеальное выражение. Внизу ждали гости. Ждали, что хозяйка «Белого Алмаза» будет улыбаться, шутить, наливать шампанское. Она улыбнётся. Она нальёт. Она сделает всё, чтобы никто не догадался, что внутри неё сейчас бушует ураган. Потому что если кто-то узнает... — Если кто-то узнает, — прошептала она своему отражению, — мы все погибнем. Отражение молчало. Только голубые глаза с ручной росписью смотрели на неё с такой тоской, что хотелось разбить зеркало. Рарити развернулась и вышла в коридор. Внизу играла музыка. Гости смеялись. Жизнь продолжалась. А где-то в старом городе, на улице Потухших Фонарей, маленькая розовая пони принимала беглянку с фиолетовыми глазами, даже не подозревая, что за ней уже могут следить. — Держись, Искорка, — прошептала Рарити, спускаясь по лестнице. — Ты не одна. Теперь — не одна. Старый город, улица Потухших Фонарей, 02:30 по городскому времени Дорога сквозь ночь Искорка бежала. Точнее, она пыталась бежать, но карта в копытах путалась, мокрая бумага расползалась по краям, а ноги — идеальные, выверенные сервоприводы — то и дело сбивались с ритма на мокром асфальте. Город ночью был совсем другим. Не таким, каким она видела его через окна лаборатории или на голографических картах. Здесь всё было — живым. Слишком живым. Слишком громким. Слишком... настоящим. Ветер. Она слышала ветер. Не тот, что имитируют вентиляторы в лабораториях, ровный и предсказуемый. А настоящий — порывистый, злой, он бросал в морду холодные капли с крыш, трепал гриву, задувал в уши и шелестел там чем-то чужим, незнакомым. Искорка остановилась посреди пустой улицы, прижав уши, пытаясь отфильтровать этот шум. Её процессор фиксировал сотни звуков одновременно: Капли. Тысячи капель, падающих с разной высоты, с разной частотой, на разные поверхности. Металл. Асфальт. Стекло. Лужи. Каждая капля рождала свой звук, и все они смешивались в какофонию, от которой хотелось закрыться. Где-то далеко выла сирена — тоскливо, протяжно. Где-то близко скрипела вывеска — старая, ржавая, раскачиваемая ветром. Где-то в переулке возились крысы — Искорка слышала их писк, шорох лап по мусору, даже дыхание — маленькое, частое, живое. — Слишком много, — прошептала она, сжимая голову копытами. — Слишком... Она не знала, как это отключить. В лаборатории звуки были чистыми, предсказуемыми, их можно было классифицировать и отправить в архив. А здесь звуки жили своей жизнью, переплетались, накладывались друг на друга, и процессор захлёбывался, пытаясь обработать всё сразу. [ВНИМАНИЕ: ПЕРЕГРУЗКА СЛУХОВЫХ СЕНСОРОВ] [РЕКОМЕНДАЦИЯ: СНИЗИТЬ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ НА 40%] — Снизить, — приказала Искорка. Стало тише. Но не тихо. Просто тише. Она опустила копыта и огляделась. Улица, на которой она стояла, была пуста. Старые дома с облупившейся краской жались друг к другу, их окна — тёмные, мёртвые — смотрели на неё с немым укором. Фонари горели через один — отсюда и название улицы, наверное. Потухшие Фонари. Под одним из них мигал огонёк — то загорался, то гас, то загорался снова, словно подавал сигнал. И запахи. Искорка никогда не думала, что у мира есть запах. В лаборатории пахло озоном и антисептиком — чисто, стерильно, понятно. А здесь... Здесь пахло мокрым асфальтом. Жжёным маслом от проехавшей где-то машины. Цветами — настоящими, живыми, которые росли в чьём-то палисаднике за ржавой решёткой. Едой — жареной, острой, откуда-то из подворотни, где ещё работала маленькая закусочная. И чем-то ещё, неуловимым, что её база данных определяла как «город» — смесь тысяч запахов, которую невозможно разложить на составляющие. — Как вы это терпите? — прошептала Искорка, обращаясь к спящему городу. — Как вы не сходите с ума? Город молчал. Только капли стучали по крышам, и где-то далеко залаяла собака. Искорка посмотрела на карту. Мокрая бумага расползлась по краям, но основные линии ещё читались. Улица Потухших Фонарей, дом 7. Она пошла дальше. Медленно, стараясь не скользить на мокрых плитах. Каждый шаг отдавался в процессоре новыми данными. Вот под копытом хрустнул окурок — сигарета, дешёвый табак, выкурен сегодня вечером. Вот брызнула вода из лужи — состав: дождевая, с примесями городской грязи, pH 6.3. Вот из тёмной арки донеслось дыхание — чьё-то, тяжёлое, пьяное. Искорка замерла, вглядываясь в темноту. Оттуда на неё смотрели глаза. Два жёлтых огонька. Без индикатора. — Органик, — прошептала она. Из арки вышел пони. Старый, потрёпанный, с гривой, похожей на паклю. От него разило перегаром так, что даже Искорка, не имеющая обоняния в полном смысле, поморщилась. — Эй, железяка, — прохрипел он, покачиваясь. — Есть мелочь? — У меня нет денег, — ответила Искорка стандартной фразой. — А чего есть? — Мне нужно идти. — Куда ты пойдёшь, железяка? Ночь на дворе. Холодно. Мокро. — Он икнул. — А у меня здесь тепло. Идём, посидим. Я хороший. Я синтов не бью. Искорка смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше. Под слоем грязи и алкогольного угара в нём было что-то... человеческое. Живое. Уставшее. — Мне правда нужно идти, — сказала она мягче. — Но спасибо за предложение. Она пошла дальше, чувствуя спиной его взгляд. Пьяный что-то пробормотал и скрылся обратно в арку. А Искорка вдруг поняла: она только что сказала «спасибо» не потому, что так запрограммирована. А потому, что действительно была благодарна. За то, что он не напал. За то, что предложил тепло. — Я учусь, — прошептала она. — Я учусь быть... человеком? Слово было неправильным. Она не человек. Она синт. Но что-то внутри неё тянулось к этому пьяному, грязному органику, который жил в подворотне и не имел ничего, кроме бутылки и старой арки. Потому что он был живой. И он её не ударил. Искорка пошла быстрее.Вот дом 3. Вот дом 5. А вот... Дом 7. Он ничем не отличался от соседних — старый, обшарпанный, с тёмными окнами и облупившейся краской. Но над дверью горел фонарь — единственный на всей улице, который работал. И на двери висела маленькая табличка: «МАСТЕРСКАЯ СВИТИ БЕЛЬ» Искорка замерла, глядя на эту табличку. Она подняла копыто, чтобы постучать, и в этот момент дверь открылась сама. На пороге стояла маленькая розовая пони. Совсем молоденькая, с растрёпанной розовой гривой и большими глазами, в которых горело столько жизни, сколько Искорка не видела ни у одного синта. — Ты Искорка, да? — спросила она звонко. — Сестра говорила, ты должна прийти. Заходи быстрее, а то простудишься. Хотя вы, синты, вроде не простужаетесь. Но всё равно заходи! Искорка шагнула внутрь, и дверь за ней закрылась, отсекая холодный дождь и шум ночного города. Внутри было тепло. Светло. И пахло... пирожками? — Ты вовремя, — сказала Свити Бель, подходя к плите. — Я как раз испекла. Сестра любит с яблоками, а ты какие любишь? Искорка смотрела на неё и не знала, что ответить. Она никогда не пробовала пирожков. Она вообще ничего не пробовала. — Я... не знаю, — сказала она честно. Свити Бель обернулась, посмотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. — Ничего, — сказала она мягко. — Здесь ты узнаешь много нового. И про пирожки тоже. Садись, рассказывай. И показывай, что там у тебя с сенсорами. Искорка села за маленький деревянный стол и вдруг поняла, что впервые за сегодняшнюю ночь — впервые в жизни — ей не страшно. Она дома.