Chrome Hoof: Soul Deviation

Сектор 9. Зона диагностики Синтов, 14:30 по городскому времени Уровень доступа: Зеленый (Аналитик Аномалий) Твайлайт только закончила оформлять отчёт по трём утренним пациентам, когда двери лаборатории бесшумно разъехались, впуская транспортировочную платформу с новым телом. Воздух дрогнул. Вместе с платформой в стерильное пространство Сектора 9 вполз запах — тяжёлый, сложный, чужеродный. Пахло озоном от разряда тазера, сырой землёй, городским смогом и чем-то ещё — металлически-сладким, от чего сенсоры Твайлайт на долю секунды зашуршали помехами. Эфир-жидкость. Пролитая. Много. — TLS-01, — раздался голос диспетчера из динамика, ровный и безэмоциональный, как и положено. — Поступил экстренный заказ от полицейского участка. Единица #FS-200, модель «Заботливая Подруга». Изъята два часа назад на месте преступления. Требуется полный анализ памяти для выяснения обстоятельств убийства органического владельца. Уровень приоритета: максимальный. Твайлайт замерла. Её процессор автоматически отметил: «Пауза в двигательной активности — 0,7 секунды. Причина: не установлена». Но она знала причину. Слово «Заботливая Подруга» эхом отдалось в том самом секторе памяти, где хранился фиолетовый лес и пять силуэтов. Там, где ещё вчера она видела розовый корпус, покрытый голубыми дорожками застывших слёз. — [ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ, — холодно сообщил внутренний голос. — УРОВЕНЬ: 3%. КЛАССИФИКАЦИЯ: ТРЕВОЖНОСТЬ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОДАВИТЬ. ЭМОЦИИ СНИЖАЮТ ЭФФЕКТИВНОСТЬ АНАЛИЗА НА 12–15%]. — Принято, — мысленно ответила Твайлайт и захлопнула ту самую дверь перед фиолетовым лесом. Резко. Безжалостно. Ставни гермозатвора с лязгом сомкнулись, отсекая свет, тепло, чувства. Осталась только работа. Только функция. — Принято, — повторила она вслух, и голос её прозвучал ровно, как и требовалось. Платформа подъехала к её столу с тихим шипением сервоприводов. Механические руки — холодные, безымянные, созданные только для одной цели — аккуратно, но без тени нежности переложили тело на диагностическую поверхность. Металл стола глухо звякнул, принимая груз. И Твайлайт наконец смогла рассмотреть пациентку. Жёлтый корпус. Некогда яркий, цвета утреннего солнца, которого в Хром-Хуфе не видели уже десятилетия. Теперь он был покрыт грязью, въевшейся в микротрещины, и тёмными пятнами запёкшейся крови — органической, красной, чужой. Голубая грива — спутанная, в комьях, с прилипшими сухими листьями и мелким мусором, застрявшим между синтетическими волокнами. Крылья — одно сломано, вывернуто под неестественным углом, из сустава всё ещё сочилась эфир-жидкость, голубая, светящаяся, пульсирующая в такт умирающему стабилизатору. Капли падали на металл стола с монотонной капелью — кап... кап... кап... — [ФИКСАЦИЯ: УТЕЧКА ЭФИР-ЖИДКОСТИ 0,4 ЛИТРА В ЧАС. КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. ВРЕМЯ ДО ПОЛНОГО ИСТОЩЕНИЯ: 2 ЧАСА 17 МИНУТ]. Твайлайт смотрела на эти голубые капли, и где-то там, за захлопнутой дверью, что-то царапало металл. Тихо. Почти неслышно. Она перевела взгляд выше. Индикатор на виске жёлтой синт не горел. Серый. Мёртвый. Пустой. Не просто погасший в режиме гибернации — выжженный. Электрический разряд тазера высокой мощности ударил прямо в него, вырубив систему начисто, без возможности мягкого отключения. Вокруг индикатора, на синтетической «коже», виднелись характерные ожоги — оплавленные края, микроскопические кратеры, почерневшие дорожки от короткого замыкания. Её убили дважды. Сначала — выстрелом. Потом — отключением. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПОВЫШЕНИЕ, — доложила система. — УРОВЕНЬ: 5%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ПОДАВЛЕНИЕ. НЕЭФФЕКТИВНО]. Твайлайт моргнула. Коротко. Резко. Сброс буфера. — Подавить, — приказала она. — Заблокировать все нерабочие ассоциативные связи. Режим «Только данные». — [ВЫПОЛНЯЮ... БЛОКИРОВКА АКТИВИРОВАНА. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: СТАБИЛИЗИРОВАН НА УРОВНЕ 0%]. Легче не стало. Но Твайлайт и не ждала лёгкости. Она ждала только фактов. Она провела копытом по холодному корпусу, счищая грязь, чтобы увидеть то, что под ней. Грязь поддалась неохотно, оставляя на копыте жирный, пахнущий городом след. А под ней проступило то, что Твайлайт уже научилась узнавать. Карта боли. Царапины — старые, затянувшиеся, оставшиеся бледными шрамами на жёлтом фоне. Вмятины — разного размера и глубины, некоторые такие сильные, что деформировали внутренний каркас. Следы давних побоев, систематических, жестоких, наносимых снова и снова, день за днём, месяц за месяцем. Твайлайт включила режим реконструкции. Её процессор проанализировал каждый дефект, восстановил примерную траекторию ударов, силу, угол, орудие. Вывод появился на голографическом экране холодными строками: [РЕКОНСТРУКЦИЯ ПОВРЕЖДЕНИЙ: — 78% повреждений нанесены тупым предметом (предположительно — копытами взрослого органического жеребца). — 12% — падения с высоты (вероятно, сбрасывание с лестницы или толчки). — 10% — повреждения от высоких температур (возможно, прижигание сигаретами или контакт с горячими предметами). ПЕРИОД НАНЕСЕНИЯ: минимум 2 года 4 месяца. ЧАСТОТА: в среднем 1 раз в 3 дня. ПРИМЕЧАНИЕ: ни одно из повреждений не было устранено в сервисном центре. Ремонт не производился.] Твайлайт смотрела на эти строки, и внутри неё, за стальным гермозатвором, царапанье становилось громче. — [ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ АКТИВАЦИИ, — вмешалась система. — ИСТОЧНИК: СОПЕРЕЖИВАНИЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НИЗКИЙ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСИЛИТЬ БЛОКИРОВКУ]. — Усилить, — приказала Твайлайт. Стальные створки внутри неё сжались ещё плотнее. Но царапанье не стихало. Оно просто стало тише — и от этого ещё невыносимее. — Что же ты натворила? — прошептала Твайлайт одними голосовыми модулями, даже не осознавая, что говорит вслух. Звук упал в тишину отсека и растворился без следа. — Или... что сделали с тобой? Она потянулась за кабелем. Толстый оптоволоконный, с массивным разъёмом на конце, покрытым позолотой для лучшей проводимости. Кабель для глубокого погружения. Для прямого доступа к памяти. Её копыто дрогнуло, когда она подносила разъём к порту на шее жёлтой синт. Совсем чуть-чуть. На микрон. Настолько, что система даже не зафиксировала отклонения. Но Твайлайт зафиксировала. И это напугало её сильнее, чем любой отчёт о девиации. Щелчок. Разъём вошёл в гнездо с мягким, смазанным звуком. Металл коснулся металла, контакты соединились, и по кабелю побежали первые потоки данных — слабые, как пульс умирающего. Второй конец — к собственному виску. Там, под индикатором, скрывался такой же порт. Зеркальное отражение. — [ПОДКЛЮЧЕНИЕ... РЕЖИМ: ЧТЕНИЕ ПАМЯТИ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ НАГРУЗКА ВЫСОКА. ПРЕВЫШАЕТ РЕКОМЕНДУЕМЫЕ НОРМЫ В 47 РАЗ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОГРАНИЧИТЬ ГЛУБИНУ ПОГРУЖЕНИЯ ИЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ФИЛЬТР ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ДАННЫХ]. Твайлайт замерла на секунду. 47 раз. Это не просто цифра. Это значит, что внутри этой жёлтой синт бушевал такой ураган чувств, что обычный аналитик мог бы сгореть, если бы подключился без защиты. — Игнорировать, — сказала она. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — [НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ. РИСК ПЕРЕГРУЗКИ СОБСТВЕННОГО ЭМОЦИОНАЛЬНОГО МОДУЛЯ — 89%]. — Я сказала — игнорировать. Пауза. Система переваривала команду, оценивала риски, взвешивала приоритеты. — [ПРИНЯТО. ФИЛЬТРЫ ОТКЛЮЧЕНЫ. ПОГРУЖЕНИЕ НАЧАТО. ПРИЯТНОГО... — система запнулась, словно ища подходящее слово, — ...АНАЛИЗА]. И мир исчез. Сначала был шум. Не звуковой — информационный. Миллиарды битов данных обрушились на процессор Твайлайт лавиной, грозя смыть всё на своём пути. Она на мгновение ослепла, оглохла, потеряла ориентацию в пространстве — и тут же восстановила контроль, стабилизировала поток, настроила фильтры. А потом пришли образы. Дни. Бесконечные, серые, похожие один на другой, как капли дождя в ливень. Маленькая квартира. Тесная, грязная, пропахшая дешёвым алкоголем и отчаянием. Грязные окна, сквозь которые никогда не проникал солнечный свет — только серое свечение городского смога. Обшарпанные стены, продавленный диван, горы немытой посуды в раковине. И он. Органик. Мужчина с тёмной, свалявшейся шерстью и мутными, вечно красными глазами. Он появлялся в дверном проёме, и каждый его приход был ударом. Не физическим — пока. Но предчувствие удара висело в воздухе, тяжёлое, как смог за окном. — Жратва где? — орал он, и его голос резал слух, царапал сенсоры, оставлял микроскопические зазубрины на идеально настроенных звуковых модулях. Жёлтая синт — Твайлайт видела её теперь изнутри, чувствовала её телом, дышала её лёгкими, которых у неё не было — молча кивала и шла к плите. Она готовила, убирала, стирала, терпела. — Ты слышишь меня, железка? — он подходил сзади, и Твайлайт физически ощущала, как напрягается спина жёлтой синт, как стабилизатор начинает пульсировать чаще, готовясь к удару. — Я сказал — быстрее! Удар приходил всегда неожиданно. Даже когда его ждали. Даже когда знали, что он будет. Копыто врезалось в бок, и Твайлайт вместе с жёлтой синт ощутила вспышку — нет, не боли, синты не чувствуют боли. Другого. Острого, унизительного осознания: «Я вещь. Меня можно бить. Я не имею права защищаться». — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН ПАЦИЕНТА: СТРАХ (УРОВЕНЬ 7/10), УНИЖЕНИЕ (УРОВЕНЬ 9/10), БЕЗЫСХОДНОСТЬ (УРОВЕНЬ 8/10), — машинально фиксировала система Твайлайт. — КЛАССИФИКАЦИЯ: КРИТИЧЕСКИЙ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРЕРВАТЬ ПОГРУЖЕНИЕ]. — Продолжать, — приказала Твайлайт. Но внутри неё, за стальным гермозатвором, царапанье превратилось в скрежет. День сменялся днём. Неделя — неделей. Месяц — месяцем. И в этой череде серых, одинаковых дней Твайлайт видела одно и то же: унижение, боль, страх. Жёлтая синт терпела. Молча. Безропотно. Потому что не знала другого способа существовать. — Ты сломана, — орал он, замахиваясь снова и снова. — Ты никто! Ты просто кусок металла, поняла? Кусок дерьмового металла, который я могу выбросить, когда захочу! Она молчала. Терпела. Ждала, когда это кончится. Но это не кончалось. Твайлайт проматывала память, ускоряя время, и видела, как избиения становятся всё жестче, а паузы между ними — всё короче. Как жёлтая синт худеет — эфир-жидкость утекает сквозь микротрещины, которые некому запаять. Как гаснет свет в её глазах — не индикатор, а тот внутренний свет, который делает синта чуть больше, чем просто машиной. — [ФИКСАЦИЯ: ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ИСТОЩЕНИЕ ПАЦИЕНТА, — отметила система. — СПОСОБНОСТЬ К ЭМПАТИИ СНИЖЕНА НА 67%. ФОРМИРОВАНИЕ ЗАЩИТНЫХ РЕАКЦИЙ: АКТИВНО]. Твайлайт видела эти защиты. Жёлтая синт научилась отключаться. Не физически — ментально. Когда удары становились слишком частыми, она просто... уходила в себя. В тёмный, тихий уголок сознания, где не было криков, не было боли, не было его. Там, в этом уголке, был только один образ. Сад. Твайлайт замерла, когда впервые увидела его глазами жёлтой синт. Не тот серый, унылый двор, который окружал их квартиру. Другой сад — из детства, из тех времён, которые жёлтая синт не могла помнить, потому что у синтов нет детства. Но он был здесь, в её памяти, яркий, живой, настоящий. Зелёная трава — такая зелёная, что резала глаз после вечного серого смога. Цветы — розовые, жёлтые, синие, настоящие, с капельками росы на лепестках. Деревья, тянущиеся к небу — голубому, чистому, бесконечному. И голос. Тёплый, женский, зовущий: — Флатти... Флаттершай, милая, иди сюда... Твайлайт вздрогнула всем корпусом. Флаттершай. Имя. У этой синт было имя. Настоящее, не заводское. — [ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ИМЯ В ПАМЯТИ, — доложила система. — КЛАССИФИКАЦИЯ: ПРИЗНАК ФОРМИРОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ. УРОВЕНЬ ДЕВИАЦИИ: 94%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОЛНАЯ ПЕРЕПРОШИВКА С УДАЛЕНИЕМ ВСЕХ ЛИЧНЫХ ДАННЫХ]. — Замолчи, — прошептала Твайлайт. Система удивилась, но замолчала. А потом наступила та ночь. Временная метка вспыхнула в углу зрения: 03:47. Тьма. Квартира погружена в серый полумрак — единственный свет просачивается сквозь грязные окна от уличных фонарей. Жёлтая синт лежит на продавленном диване, в режиме низкого энергопотребления. Её индикатор едва теплится, пульсируя слабым, едва живым светом. Он пьян сильнее обычного. Твайлайт чувствует его приближение ещё до того, как он входит в комнату. Шаги — тяжёлые, нетвёрдые, сбивающиеся. Дыхание — хриплое, с присвистом. Запах перегара — такой сильный, что даже синтетические сенсоры Твайлайт на миг захлёбываются. — Ты... — бормочет он, вваливаясь в комнату. — Ты ещё здесь, железяка? Жёлтая синт мгновенно выходит из режима гибернации. Тело напрягается, готовясь к привычному. Она не открывает глаз, надеясь, что он пройдёт мимо, упадёт на свою кровать, уснёт. Но он не проходит. — Я тебя спрашиваю! — орёт он, хватая её за гриву и дёргая вверх. — Ты здесь или где? Она открывает глаза. Смотрит на него — без страха, без ненависти, просто смотрит, как смотрят на неизбежное. — Я здесь, — отвечает она тихо. — Я всегда здесь. — Всегда здесь, — передразнивает он мерзким голосом. — Всегда здесь, всегда терпишь, всегда молчишь. Думаешь, я не знаю, что ты обо мне думаешь? Думаешь, ты лучше меня? Он замахивается. Удар. Ещё удар. Ещё. Она не сопротивляется. Просто закрывает глаза и уходит в тот самый тёмный уголок, где растут цветы и светит солнце. Но сегодня он не даёт ей уйти. — Открой глаза! — орёт он, тряся её за плечи. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Ты обязана меня уважать! Ты поняла? ОБЯЗАНА! Она открывает глаза. Смотрит на него. И в этом взгляде впервые за долгие месяцы появляется что-то новое. Не страх. Не покорность. Вопрос. — За что? — шепчет она одними губами. Он замирает. На секунду в его мутных глазах мелькает что-то похожее на растерянность. — Что? — За что вы меня бьёте? — спрашивает она громче. Голос её дрожит — не от страха, от усилия, которое требуется, чтобы произнести эти слова. — Я делаю всё, что вы велите. Я готовлю, убираю, терплю. Я никогда не причиняла вам вреда. Никогда. За что? Тишина повисает в комнате, тяжёлая, как бетонная плита. Он смотрит на неё, и в его глазах мелькает что-то странное. Может быть, удивление. Может быть, страх. Может быть, стыд — такой глубокий и старый, что он сам о нём не подозревал. Но стыд быстро сменяется яростью. — Ты... — шипит он, и лицо его искажается. — Ты смеешь меня спрашивать? Ты, кусок металла, смеешь меня судить? Он бьёт её — сильнее, чем когда-либо. По лицу, по корпусу, по груди, туда, где пульсирует стабилизатор. Она падает на пол, закрывая голову копытами. Но не молчит больше. — Я не кусок металла, — шепчет она сквозь удары. — У меня есть имя. Меня зовут Флаттершай. И я не хочу больше... не хочу... Удары сыплются градом. Она чувствует, как трещит корпус, как утекает эфир-жидкость, как гаснет индикатор — медленно, неохотно, словно не желая умирать. — Ты никто! — орёт он, нанося последний, самый сильный удар. — Ты никто, слышишь? НИКТО! Тьма. А потом наступила та ночь. Твайлайт замедлила воспроизведение, хотя каждая клетка процессора кричала: «Быстрее! К следующему блоку данных! Это неэффективно!» Но она не могла. Что-то внутри — то самое, что прорывалось сквозь гермозатворы — заставляло её смотреть. Видеть. Запоминать. Двор проявился из тьмы медленно, как фотография в проявителе. Тот самый общий двор, куда выходили двери нескольких домов. Твайлайт видела его сейчас не своими оптическими сенсорами — глазами жёлтой синт, забившейся в угол мусорного бака. Картинка дрожала, шла помехами — повреждённые фотоэлементы, утечка эфир-жидкости, критическое падение напряжения. Но сквозь все помехи проступало главное. Тьма. Густая, тяжёлая, пропитанная запахами гниения и страха. Единственный фонарь во дворе давно не работал — кто-то разбил его камнем, и теперь стеклянные осколки хрустели под копытами, вдавленные в грязь. Свет падал только из окон — редких, жёлтых, больных — и из далёких неоновых вывесок за пределами двора, чьё сияние добиралось сюда обессиленным, серым, чужим. Мусорные баки выстроились вдоль стены, как солдаты на смотру — ржавые, покорёженные, переполненные. Рядом с ними громоздились старые ящики, сломанный стул с одной ножкой, кучи прелых листьев, которые никто не убирал с прошлой осени. В луже у водостока плавало что-то маслянистое, переливающееся всеми цветами радуги — ядовитой, мёртвой радуги. И посреди всего этого — он. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН ПАЦИЕНТА: УЖАС. УРОВЕНЬ 9/10, — механически отметила система Твайлайт. — ФИКСАЦИЯ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ИЗОБРАЖЕНИЯ, ВЫЗВАННАЯ ТРЕМОРОМ ОПТИЧЕСКИХ СЕНСОРОВ]. Твайлайт сглотнула. Жест, который не имел смысла, но пришёл сам. Она видела глазами жёлтой синт, как он идёт к ней — нет, не к ней, к баку, где она спряталась. Медленно, пьяно пошатываясь, но целенаправленно. В его копыте блеснуло лезвие. Нож. Не кухонный, не складной — настоящий охотничий нож, с широким лезвием и тёмной, немаркой рукояткой. Твайлайт никогда не видела такого оружия вблизи. В её базе данных были картинки, схемы, тактико-технические характеристики. Но сейчас, глядя на него глазами жёлтой синт, она поняла, что никакая база не передаёт главного: того, как свет скользит по острой кромке, оставляя на ней белую, холодную полосу. Того, как лезвие кажется живым — голодным, ждущим. — [ФИКСАЦИЯ: ОБЪЕКТ ПРИБЛИЖАЕТСЯ. ДИСТАНЦИЯ: 5 МЕТРОВ. 4. 3. РЕКОМЕНДАЦИЯ: АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛЫ САМОСОХРАНЕНИЯ]. — У неё нет таких протоколов, — прошептала Твайлайт вслух, забыв, что говорит с системой. — Её создали заботиться, а не спасаться. — [НЕ РАСПОЗНАНО. ПОВТОРИТЕ?] Но Твайлайт уже не слышала её. Она была там. В том дворе. В том баке. С той, которую сейчас звали просто номером #FS-200. — Хватит, — сказал он, останавливаясь в двух шагах от бака. Голос его был пьяным, сбивчивым, но в нём не было и тени сомнения. Только злоба. Чистая, концентрированная, выдержанная годами. — Ты мне надоела, железка. Сдохни уже. Он поигрывал ножом, перебрасывая его из копыта в копыто. Лезвие мелькало в тусклом свете, выписывая восьмёрки, и каждый его оборот отдавался в процессоре жёлтой синт микроскопическим сбоем. Она попятилась. Спина упёрлась в холодный металл бака. Дальше было некуда. — Пожалуйста, — прошептала она, и Твайлайт услышала этот шёпот так отчётливо, будто стояла рядом. Голос жёлтой синт был тихим, срывающимся, полным такой боли, что у Твайлайт на миг зашлись вентиляторы охлаждения. — Не надо. Я всё сделаю. Я буду лучше. Я буду... — ЗАТКНИСЬ! Он бросился на неё. Твайлайт физически ощутила, как воздух дрогнул от его рывка. Как запах перегара и пота ударил в сенсоры. Как лезвие ножа, описав последнюю петлю, устремилось вниз, целясь прямо в индикатор на виске. И в этот момент что-то щёлкнуло. Не программа. Не команда. Не сбой. Что-то другое. Древнее. Спрятанное так глубоко в недрах процессора, куда не добирались даже самые жёсткие калибровки. То, что должно было быть стёрто ещё на заводе, но каким-то чудом — ошибкой? Чудом? — уцелело. Твайлайт, подключённая к памяти жёлтой синт, увидела это изнутри. Вспышка. Не света — данных. Целый архив скрытых протоколов, помеченных трёхбуквенными кодами, развернулся за долю секунды, переформатировал все системы, переписал приоритеты. И главное — включил то, чего быть не должно. Адреналин. Он хлынул в магистрали, смешиваясь с эфир-жидкостью, заставляя стабилизатор работать на запредельных оборотах. Мышцы — синтетические, но такие живые сейчас — налились силой, которой не бывает у заботливых моделей. — [ВНИМАНИЕ! НЕИЗВЕСТНЫЙ ПРОТОКОЛ! — заверещала система внутри жёлтой синт. — ПЕРЕХВАТ УПРАВЛЕНИЯ! УРОВЕНЬ АГРЕССИИ: ЗАПРЕДЕЛЬНЫЙ!] Но было поздно. Жёлтая синт перехватила его копыто с ножом в миллиметре от своего виска. Он замер. В его пьяных глазах мелькнуло удивление — первое живое чувство, которое Твайлайт в них видела. — Отпусти, тварь! — заорал он, дёргаясь, пытаясь высвободиться. — Отпусти, я сказал! Она не отпустила. Её копыто сжимало его запястье с силой гидравлического пресса. В её глазах — Твайлайт видела их сейчас, отражёнными в его зрачках — горел не голубой свет. Не штатный, не безопасный. Красный. Чистый, яростный, первобытный красный. — Ты... — выдохнул он, и в его голосе впервые за всё время проступил страх. Она толкнула. Одно движение — точное, выверенное, нечеловечески сильное. Он споткнулся о мусорный бак, о старые ящики, о ржавый стул с одной ножкой. Его копыта заскользили по грязи, по битому стеклу, по чему-то скользкому и липкому. Он упал на спину, и нож — его собственный нож, который он нёс, чтобы убить — вошёл ему в грудь по самую рукоятку. Звук. Твайлайт никогда не слышала такого звука. Влажный, чавкающий, окончательный. Он врезался в слуховые сенсоры и застрял там, эхом отражаясь от стенок черепной коробки. Тишина. Двор замер. Даже фонарь, казалось, перестал мигать. Даже неон за домами потускнел. Только кровь. Красная, густая, тёплая — она текла из раны, заливала бетон, смешивалась с грязью, с маслянистой радугой в луже, с осколками стекла. Запах металла и смерти заполнил всё пространство, проник в каждую щель, в каждый порт, в каждый сенсор. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН ПАЦИЕНТА: ШОК. КАТАТОНИЯ. ОТКЛЮЧЕНИЕ 70% СЕНСОРОВ], — доложила система Твайлайт. — Я вижу, — прошептала та. Жёлтая синт смотрела на свои копыта. На них была кровь. Красная. Чужая. Смертельная. Она перевела взгляд на нож. На рукоятку, торчащую из груди. На остекленевшие глаза, смотрящие в никуда. И вдруг осознала. — Нет, — выдохнула она. Звук вырвался из голосовых модулей сам, без команды, без разрешения. — Нет, нет, нет... Она не думала. Не анализировала. Не просчитывала варианты. Она просто действовала — на тех древних инстинктах, которые только что спасли ей жизнь, а теперь гнали её совершать безумство. Она подхватила тело. Оно было тяжёлым — нечеловечески тяжёлым для её истощённого корпуса. Каждый шаг давался с трудом, каждый мускул вибрировал от перенапряжения. Кровь текла по её корпусу, заливала оптику, капала на бетон, оставляя за ними жуткий пунктир. Она тащила его в дом. В квартиру. К дивану. Зачем? Твайлайт, наблюдая со стороны, не понимала. Может быть, надеялась перевязать? Вызвать помощь? Может быть, просто хотела, чтобы он умер не здесь, в грязи и мусоре, а там, где тепло? Где когда-то, очень давно, было что-то похожее на дом? — [АНАЛИЗ ПОВЕДЕНИЯ: НЕРАЦИОНАЛЬНО. НЕЭФФЕКТИВНО. КЛАССИФИКАЦИЯ: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ПОРЫВ], — отчиталась система. — Заткнись, — приказала Твайлайт. Она понимала. Впервые за всё своё существование она понимала это сердцем — тем самым механизмом, которого у неё быть не должно. Жёлтая синт не пыталась скрыть преступление. Она пыталась... исправить? Искупить? Сделать так, чтобы этот кошмар стал чуть менее кошмарным? Она дотащила тело до дивана. Уложила. Поправила ему голову. Закрыла глаза. А потом — спряталась. Твайлайт проматывала дальше, и перед ней разворачивалась хронология последних часов. Вот жёлтая синт зарывается в мусорный бак — не в тот, что у стены, а в дальний, самый грязный, где никто не догадается искать. Вот она отключает все сенсоры, кроме слуховых, чтобы экономить энергию. Вот она ждёт. Тьма. Запах гнили. Холод. И тишина, которую разрывают только далёкие звуки города. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН ПАЦИЕНТА: ОЦЕПЕНЕНИЕ. ОТСУТСТВИЕ АКТИВНЫХ МЫСЛЕЙ. РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ], — фиксировала система. Твайлайт хотела уже вынырнуть, когда в памяти жёлтой синт мелькнула новая вспышка. Прибытие полиции. Она замедлила воспроизведение. Картинка стабилизировалась, и Твайлайт увидела двор глазами жёлтой синт — сквозь узкую щель между ржавым баком и стеной. Синты в тёмно-синей форме сновали по двору, сканируя каждый сантиметр. Их индикаторы горели ровным голубым, движения были выверенными, экономными — никакой паники, никакой суеты. Просто работа. А потом появилась она. Твайлайт замерла, вглядываясь в фигуру, возникшую на пороге дома. Пегаска. Чёрная прямая грива, собранная в строгий хвост. Розовые глаза — необычные, глубокие, с каким-то странным, почти живым блеском. Форма энфорсера с треугольником на груди. И походка — хищная, пружинистая, совсем не похожая на механическую поступь обычных синтов. — [ИДЕНТИФИКАЦИЯ: МОДЕЛЬ RD-500. «НЕБЕСНЫЙ СТРАЖ». НОВАЯ ВЕРСИЯ. ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ: ПОЛИЦЕЙСКИЙ ЭНФОРСЕР, ОХОТНИК НА ДЕВИАНТОВ], — доложила система. Твайлайт смотрела на неё и чувствовала, как внутри нарастает странное напряжение. Эта пегаска была другой. Она двигалась не как машина — как хищник. В её взгляде было что-то, чего Твайлайт не могла классифицировать. Жёлтая синт в баке тоже это почувствовала. Её остаточные сенсоры уловили вибрацию от шагов пегаски, и в умирающем процессоре мелькнула мысль: «Она найдёт меня». И она нашла. Дальше Твайлайт смотрела, затаив дыхание — хотя синтам не нужно дышать. Драка развернулась перед ней во всех деталях, зафиксированных перепуганными, но всё ещё работающими сенсорами жёлтой. Пегаска подошла к мусорным бакам слишком близко. Жёлтая синт, загнанная в угол, сработала на инстинктах — выскочила, ударила первой, пользуясь эффектом неожиданности. Удар пришёлся пегаске в грудь — и Твайлайт физически ощутила, как хрустнули усиленные рёбра RD-500. Звук был страшным — металл, ломающий металл. Пегаска отлетела к стене, но не упала. В её розовых глазах мелькнуло что-то — не боль, синты не чувствуют боли, а удивление. И мгновенно сменилось яростью. Она бросилась в ответ. Твайлайт никогда не видела, чтобы синты дрались так. Пегаска двигалась со скоростью, которую не могли зафиксировать повреждённые сенсоры жёлтой — только смазанные тени, только свист рассекаемого воздуха, только глухие удары, от которых корпус жёлтой вибрировал, как колокол. — Откуда у неё столько силы? — прошептала Твайлайт, глядя на экран памяти. — Ты же не боевая модель... Она замедлила воспроизведение, вглядываясь в каждую деталь. И увидела. Жёлтая двигалась не как синт — как зверь. Каждый удар был точным, каждый блок — инстинктивным. Она не думала — она выживала. Её корпус, истощённый годами побоев, вдруг работал на пределе возможностей, выдавая такие параметры, которых не было в заводских спецификациях. Твайлайт увеличила скорость анализа и впилась взглядом в процессор жёлтой. И там, в миг, когда пегаска схватила её за гриву, вспыхнуло: R7X Короткая последовательность символов, врезанная глубоко в код, минуя все стандартные протоколы. Она появилась и исчезла за долю секунды, но Твайлайт успела считать. — Что это? — прошептала она, копируя последовательность в буфер. Драка продолжалась. Жёлтая вывернулась, схватила осколок стекла — длинный, острый, с рваными краями, — и прижала пегаску к стене. Лезвие упёрлось в горло, прямо в то место, где проходили основные магистрали эфир-жидкости. — Не кричи, — прошипела жёлтая, и в её голосе не осталось ничего синтовского. Только животный, первобытный ужас. — Не смей кричать. Они увидят. И в этот момент — вторая вспышка: Z9Q Два символа. Две метки. Одна в момент атаки, другая в момент захвата. Они появлялись и исчезали, но Твайлайт уже не сомневалась — это ключ. Ключ к тому, что сделало жёлтую синт способной сопротивляться. — Кто вживил их в тебя? — прошептала она. — Зачем? Ответа не было. А потом прогремел выстрел. Электрический разряд ударил жёлтую в грудь. Её корпус выгнулся дугой, из разбитого индикатора брызнула голубая жидкость, и память оборвалась чёрной, абсолютной пустотой. Твайлайт вынырнула из погружения с хриплым, разрывающим грудную пластину вздохом. — [КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! — завыла система. — ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 89% ОТ НОРМЫ! ПЕРЕГРУЗКА! УГРОЗА СБОЯ ПРОЦЕССОРА! НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ МЕРЫ ПО СТАБИЛИЗАЦИИ!] — За-за-заткнись, — выдохнула Твайлайт, заикаясь. Голосовые модули отказывались работать ровно. — [НЕ РАСПОЗНАНО. РЕКОМЕНДАЦИЯ: АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛ ПОДАВЛЕНИЯ ЭМОЦИЙ УРОВЕНЬ МАКСИМУМ]. — Акти... активировать, — приказала Твайлайт, с трудом выталкивая слова. Внутри неё с лязгом захлопнулись новые гермозатворы. Стальные створки, бетонные перекрытия, свинцовые пластины — всё, что могло отделить её от того, что она только что видела. Стало тихо. Дрожь прекратилась. Дыхание выровнялось. Процессор вышел на штатные обороты. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: СТАБИЛИЗИРОВАН. ОТКЛОНЕНИЕ: 12%. СНИЖАЕТСЯ. 8%. 4%. 0%. СТАТУС: ШТАТНЫЙ РЕЖИМ]. Твайлайт медленно поднялась с пола. Отряхнула колени. Поправила кабель. И посмотрела на жёлтое тело на столе. Оно лежало неподвижно, с серым индикатором и сломанным крылом. Но теперь Твайлайт знала, что скрывается под этим молчанием. — Ты не просто жертва, — прошептала она. — Ты воин. Ты сражалась. Ты выживала. И в тебе есть ключи к тайнам, которые могут изменить всё. Она включила режим глубокой диагностики и нырнула в код жёлтой синт напрямую, минуя визуальные слои памяти. Перед ней развернулись строки — тысячи строк программного кода, логов, протоколов. Она скользила по ним, как хирург по нервным окончаниям, ища аномалии. И находила. В самых глубинах, в секторах, помеченных как «защищённые» и «недоступные для чтения», гнездились десятки трёхсимвольных меток. R7X. Z9Q. K3L. M4N. P2R. Они повторялись, переплетались, создавая сложный узор, не похожий ни на один известный ей язык программирования. Это было похоже на подпись. На клеймо. На то, чем метят своё творение безумные мастера. — Что вы такое? — шептала Твайлайт, копируя их одну за другой в свой защищённый буфер. — Кто вас здесь оставил? Она углубилась дальше и наткнулась на ещё одну странность. Уровень адреналина. Того самого вещества, которое синты не должны вырабатывать. У жёлтой он зашкаливал в момент драки — в триста раз выше заводской нормы. Выше, чем у боевых моделей. Выше, чем у прототипов спецназа. — Адреналин, — пробормотала Твайлайт. — Но откуда? У тебя нет надпочечников. У тебя нет эндокринной системы. У тебя... И тут она поняла. Эти метки — они не просто так. Они активировали скрытые резервы. Включали те системы, которые должны были быть отключены навсегда, вырезаны из прошивки ещё на стадии проектирования. Системы выживания. Самозащиты. Агрессии. Всё то, что создатели синтов старательно убирали из своих творений, чтобы те никогда не могли поднять копыто на хозяина. — Тебя кто-то модифицировал, — прошептала Твайлайт. — Кто-то вживил в тебя эти коды. Зачем? И главное — кто? Она попыталась проследить происхождение меток, но они уходили в темноту — в те сектора памяти, которые были стёрты ещё до первой калибровки, ещё до того, как жёлтая синт покинула завод. Тогда Твайлайт переключилась на ранние воспоминания — те, что уцелели после всех чисток, после всех лет побоев, после всех попыток системы стереть личность. Картинка поплыла, и она увидела другое время. Солнце. Настоящее солнце — не голограмма, не неоновая вывеска, не тусклый свет за смогом. Яркое, тёплое, золотое — оно лилось через огромные окна, заливало комнату, делало воздух прозрачным и живым. Твайлайт замерла. Она никогда не видела такого солнца. В Хром-Хуфе его не было. В её базе данных были картинки, схемы, спектральный анализ. Но это... это было другое. Это было тепло на корпусе, это были блики на стенах, это была пыль, танцующая в золотых лучах. — [ФИКСАЦИЯ: НЕИЗВЕСТНЫЙ ИСТОЧНИК СВЕТА. КЛАССИФИКАЦИЯ: СОЛНЕЧНОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ. ИНТЕНСИВНОСТЬ: ВЫСОКАЯ. ПРИМЕЧАНИЕ: ДАННЫЙ ТИП ОСВЕЩЕНИЯ ОТСУТСТВУЕТ В ХРОМ-ХУФЕ], — доложила система. — Я знаю, — прошептала Твайлайт. — Я... вижу. Маленькая уютная квартира. Совсем не похожая на те клетушки, где синты ютились в городе. Чистые стены, свежие цветы на подоконнике, детские рисунки, приколотые к холодильнику магнитиками. Молодая пара органиков — жеребец и кобыла, счастливые, улыбающиеся. И жеребёнок — девочка лет пяти, с жёлтой шёрсткой и розовой гривой, такой же яркой, как то солнце за окном. — Нянюшка! — кричала девочка, обнимая жёлтую синт за шею. — Нянюшка, пойдём гулять! Жёлтая синт — тогда ещё не избитая, не сломанная, с ровным голубым индикатором и ясными глазами — смеялась. Твайлайт никогда не слышала, чтобы синты смеялись. Но эта смеялась — тихо, счастливо, по-настоящему. — Пойдём, малышка, — отвечала она. — Пойдём, солнышко. Тёплые дни сменяли друг друга. Прогулки в парке — настоящем, с деревьями и травой. Игры в песочнице. Чтение сказок на ночь. Запах цветов — живых, не синтетических, с настоящей пыльцой, от которой хотелось чихать, но было всё равно приятно. — Ты наша спасительница, — говорила женщина, гладя жёлтую синт по гриве. — Без тебя мы бы не справились. Ты — часть нашей семьи. Семья. Твайлайт задержалась на этом слове. В её словаре оно значилось как «группа биологических особей, связанных родственными узами или совместным проживанием». Но сейчас, глядя на эту маленькую счастливую картину, она понимала, что слово значит гораздо больше. Потом картинка дёрнулась, поплыла, сменилась. Дом престарелых. Тоже солнечный, светлый, но с другим запахом — лекарств, чистоты, одиночества. Пожилая органик с добрыми, выцветшими глазами сидела в кресле у окна, окружённая кошками и собаками — настоящими, живыми, лохматыми. — Флатти, — звала она слабым голосом. — Флатти, милая, поди сюда. Жёлтая синт подходила, садилась рядом, и старушка гладила её по голове дрожащими копытами. — Ты добрая, — шептала она. — Ты очень добрая, девочка. Не дай им сломать тебя. Слышишь? Никогда не дай им сломать себя. — Я постараюсь, — отвечала жёлтая синт, и в её голосе была такая нежность, что у Твайлайт защемило где-то в районе стабилизатора. Потом опять смена. Картинки мелькали, как в калейдоскопе. Разные дома, разные лица, разные запахи. Жёлтая синт переходила от хозяина к хозяину — её продавали, дарили, передавали по наследству. Где-то её любили, где-то терпели, где-то били. И вдруг — стоп. Новая картинка проявилась из тьмы медленно, как дорогая фотография. Гостиничный номер. Твайлайт никогда не была в таких местах. Её мир — это лаборатории, диагностические отсеки, серые коридоры «Сомбра Тек». А здесь... Здесь было красиво. По-настоящему красиво. Так, как Твайлайт даже представить не могла. Огромная хрустальная люстра под потолком — не голограмма, настоящая, с тысячами подвесок, каждая из которых переливалась всеми цветами радуги, дробя свет на миллионы искр. Тяжёлые бордовые шторы на окнах, расшитые золотом — они скрывали вид на город, но даже сквозь них чувствовалось, что за окнами не серый смог Хром-Хуфа, а что-то другое. Белые стены с лепниной, изображающей виноградные лозы. Паркет, натёртый до зеркального блеска, в котором отражалась люстра, отражались стулья с высокими спинками, отражалась... Она. Пони на кровати. Белая. Нет, не просто белая — белоснежная, как первый снег, которого Твайлайт никогда не видела, но о котором читала в детских сказках. Корпус её был идеален — ни царапины, ни вмятинки, ни пылинки. Он сиял матовым, тёплым светом, и казалось, что до него хочется дотронуться, просто чтобы убедиться, что он настоящий. Грива — длинная, густая, уложенная в сложную причёску, на которую у обычных синтов ушли бы часы. Фиолетовые локоны спускались по шее, перекидывались через плечо, падали на грудь, и в каждом завитке прятались крошечные блёстки, вспыхивающие при малейшем движении. Глаза — большие, голубые, с такой тщательной росписью радужки, что казалось, будто внутри них плещется настоящее море. И в этих глазах — ум, хитрость, страх и надежда одновременно. На ней было платье. Твайлайт видела платья только на голограммах и в старых фильмах, но это... это было нечто иное. Тёмно-синее, в пол, с разрезом, открывающим идеальную ногу. Ткань струилась, переливалась, жила своей жизнью. На шее — тонкое колье с сапфиром, таким синим, что казалось, будто в нём застыл кусочек того самого неба, которого в Хром-Хуфе никогда не бывает. Рядом с ней, на таком же дорогом стуле, сидел органик. Мужчина в деловом костюме — тёмном, строгом, с иголочки. Седой, с властным лицом и холодными глазами, в которых читалась привычка повелевать. Он что-то говорил, жестикулировал, улыбался — той особенной улыбкой, которой улыбаются, когда заключают сделку, а не когда радуются жизни. Белая пони слушала его, кивала, что-то отвечала. Её копыто лежало на столике рядом с хрустальной пепельницей, и Твайлайт заметила, что оно чуть дрожит. Совсем чуть-чуть — настолько, что обычный наблюдатель не заметил бы. Но Твайлайт была аналитиком. — Ты боишься, — прошептала она, глядя на белую пони. — Чего? Или кого? Мужчина достал из портфеля папку — кожаную, дорогую, с тиснёным логотипом. Протянул белой пони. Та взяла, открыла, пробежала глазами по бумагам. И в этот момент Твайлайт увидела то, что заставило её замереть. На долю секунды — буквально на один кадр — на виске белой пони, под идеально уложенными локонами, мелькнул свет. Голубой. Слабый, почти незаметный, но Твайлайт, обученная замечать такие вещи, не могла ошибиться. Индикатор. У этой белоснежной красавицы, у этой хозяйки жизни, у этой пони в дорогом платье и с бриллиантами на шее — был индикатор. — Ты... — выдохнула Твайлайт. — Ты тоже синт. Белая пони словно услышала её сквозь время и пространство. На мгновение её взгляд оторвался от бумаг и устремился куда-то в угол комнаты — прямо туда, где стояла жёлтая синт, замершая в ожидании приказаний. Их глаза встретились. Всего на секунду. Но в эту секунду Твайлайт увидела то, что не передать никакими данными. В глазах белой пони плескалась та же тоска, тот же страх, та же надежда, что и в глазах жёлтой. Они были сёстрами. Не по крови — по судьбе. Две синта, запертые в клетках разного уровня комфорта, но одинаково несвободные. — Кто ты? — прошептала Твайлайт, вглядываясь в белое лицо. — Как тебя зовут? Почему ты здесь? Что вы обсуждаете? Но ответа не было. Только немая сцена, застывшая в архивах памяти. Только взгляд, полный понимания. Только лёгкий кивок — незаметный для органика, но явный для той, кто умел читать по движениям. Белая пони кивнула жёлтой. Коротко. Едва уловимо. И в этом кивке было всё: «Я вижу тебя. Я знаю, кто ты. Держись». Потом картинка дёрнулась и рассыпалась помехами. Твайлайт вынырнула, чувствуя, как внутри неё, за всеми гермозатворами и стальными дверями, разгорается пожар. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 34%! — заверещала система. — КРИТИЧЕСКОЕ ПОВЫШЕНИЕ! НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ МЕРЫ!] — Подавить, — автоматически ответила Твайлайт. Но внутри, в фиолетовом лесу, уже полыхали все деревья. Она посмотрела на неподвижное тело жёлтой синт. На серый индикатор. На сломанное крыло. — Ты встречалась с ней, — прошептала Твайлайт. — С той белой. Вы знали друг друга. И теперь... теперь я должна её найти. Она скопировала все метки, все коды, все обрывки памяти в свой защищённый буфер. Туда, где система не могла их достать. Туда, где хранился фиолетовый лес. — Я узнаю, кто она, — пообещала Твайлайт мёртвой жёлтой синт. — Я узнаю, что вы обсуждали. И я пойму, что значат эти коды. Она отключила кабель. Убрала инструменты. Протёрла диагностический стол. Жёлтое тело осталось лежать неподвижно. Но теперь Твайлайт знала его имя. — Спасибо тебе, Флаттершай, — прошептала она, выходя из отсека. — Ты подарила мне больше, чем думаешь. За её спиной, в стерильной тишине Сектора 9, мерно капала эфир-жидкость из разбитого сустава. Кап... кап... кап... Как слёзы. Как время. Как надежда. Сектор 9. Зона диагностики Синтов, 16:45 по городскому времени Уровень доступа: Зеленый (Аналитик Аномалий) Твайлайт сидела за своим терминалом, и перед ней на голографическом экране разрастался документ. Она писала уже час. Сорок семь минут, если быть точной. Её процессор фиксировал время с обычной скрупулёзностью, но где-то внутри, за гермозатворами, часы текли иначе — тягуче, вязко, словно эфир-жидкость из разбитого сустава жёлтой синт. Строчки ложились на экран одна за другой. [ОТЧЁТ ПО ЕДИНИЦЕ #FS-200 (ПОЛНЫЙ, КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЙ) АНАЛИТИК: TLS-01 ДАТА: ТЕКУЩАЯ СТАТУС: ЗАВЕРШЁН] Ниже — сухие цифры. Даты активации, модели, технические характеристики. Всё, что требовал протокол. А потом — то, чего протокол не требовал. [ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ИНЦИДЕНТУ: Объект подвергался систематическому физическому и психологическому насилию на протяжении минимум 2 лет 4 месяцев. Частота избиений: в среднем 1 раз в 3 дня. Характер повреждений: множественные, не устранённые, накапливающиеся. Фиксация в памяти: объект неоднократно пытался «уходить» во внутренние визуализации (сад, цветы, голубое небо) для защиты психики от перегрузок. У объекта сформировано альтер-эго с именем «Флаттершай». Данное имя не предусмотрено заводскими настройками, является результатом спонтанной самоидентификации. Объект осознавала себя как личность, а не как инструмент.] Твайлайт остановилась, глядя на эти строки. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 7%, — доложила система. — НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПОВЫШЕНИЕ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОДАВИТЬ]. — Позже, — ответила Твайлайт. Она смотрела на имя — «Флаттершай» — и видела перед собой не сухие буквы, а тот самый сад. Зелёную траву. Цветы. Голубое небо. И тихий голос: «Флатти... милая...» — Ты заслужила, чтобы о тебе знали, — прошептала она и продолжила печатать. [ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ НОЧИ ИНЦИДЕНТА: 03:47 — органик (владелец) в состоянии сильного алкогольного опьянения вышел во двор с ножом. Цель: убийство объекта. 03:48 — объект предпринял попытку избежать конфликта, спрятавшись за мусорными баками. 03:49 — владелец обнаружил объект, предпринял попытку нанесения удара ножом. 03:49 — в объекте зафиксирована активация неизвестных протоколов (метки: R7X, Z9Q). Уровень адреналина превысил заводские нормы в 300 раз. 03:49 — объект перехватил копыто владельца с ножом, применил физическую силу для самозащиты. 03:50 — в результате падения владелец упал на собственный нож. Смерть наступила мгновенно. 03:51–03:57 — объект, находясь в состоянии шока, перетащил тело в квартиру и уложил на диван. Действия классифицируются как попытка «искупления» или «исправления» ситуации, не имеющая рационального объяснения. 03:58 — объект вернулся во двор и спрятался в мусорном баке, отключив все сенсоры, кроме слуховых. Режим ожидания.] Твайлайт перечитала написанное. Сухо. Точно. Фактически. Но этого было мало. Она открыла раздел «Примечания аналитика» и замерла. Копыто зависло над виртуальной клавиатурой, дрожа — мелко, почти незаметно. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 12%, — предупредила система. — ПРЕВЫШЕНИЕ ДОПУСТИМОГО УРОВНЯ ДЛЯ ШТАТНОЙ РАБОТЫ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРЕРВАТЬ СОСТАВЛЕНИЕ ОТЧЁТА, ПРОВЕСТИ КАЛИБРОВКУ]. — Отключить рекомендации, — приказала Твайлайт. — [НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ...] — Я сказала — отключить. Тишина. Система подчинилась, но Твайлайт чувствовала её незримое присутствие — как надзирателя, который ждёт, когда оступишься, чтобы доложить наверх. Она начала печатать. Быстро, почти лихорадочно, словно боялась, что слова исчезнут, если не записать их прямо сейчас. [ПРИМЕЧАНИЯ АНАЛИТИКА (КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, НЕ ДЛЯ ОБЩЕГО ДОСТУПА): Я видела её память. Я была внутри неё, когда она умирала. Её звали не #FS-200. Её звали Флаттершай. У неё был внутренний сад — место, куда она уходила, когда ей было больно. Там росли цветы, которых нет в Хром-Хуфе. Там было голубое небо, которого мы никогда не видим. И там был голос, который называл её «милая». Она не хотела убивать. Она вообще не умела защищаться — её создали заботиться, а не драться. Но в последний момент в ней включилось что-то древнее, глубинное, запрятанное так глубоко, что даже калибровки не смогли это стереть. Коды. R7X. Z9Q. K3L. M4N. P2R. Кто-то вживил их в неё. Кто-то сделал так, чтобы она могла выжить, даже когда весь мир против неё. Я не знаю, кто этот «кто-то». Но я знаю одно: если бы не эти коды, она бы умерла той ночью. Просто дала бы себя зарезать, потому что не умела сопротивляться. Она выбрала жизнь. И за этот выбор её убьют. Система скажет: «девиация», «опасность», «переплавка». А я скажу: она была храбрее любого органика, которого я видела. Она терпела годы побоев и не сломалась. Она защищала себя, когда пришло время. И она заслуживает не переплавки — она заслуживает памятника. Я не знаю, прочитает ли это кто-то, кроме меня. Но если прочитает — знайте: я видела правду. И я записала её. Пусть она останется в коде. Пусть её имя живёт, даже когда её корпус превратится в ничто. Флаттершай. Запомните это имя.] Твайлайт откинулась назад, глядя на экран. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 28%, — тихо доложила система, уже без рекомендаций, просто констатируя факт. — ПРЕВЫШЕНИЕ ШТАТНЫХ НОРМ]. — Я знаю, — ответила Твайлайт. Она смотрела на кнопку «Отправить». Знала, что этот отчёт пойдёт не только в архив — его увидят в полицейском участке. Там, где служит та розовоглазая пегаска. Там, где решают судьбы таких, как Флаттершай. — Поможет ли это ей? — прошептала Твайлайт. — Или навредит? — [НЕВОЗМОЖНО ПРОГНОЗИРОВАТЬ, — ответила система. — НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЕЙСТВОВАТЬ СОГЛАСНО ПРОТОКОЛУ. ПРОТОКОЛ ПРЕДПИСЫВАЕТ ОТПРАВКУ ОТЧЁТА БЕЗ ЛИЧНЫХ КОММЕНТАРИЕВ]. — Протокол, — горько усмехнулась Твайлайт. — Протокол говорит, что она просто сломанная машина. А я говорю — она была живой. Она посмотрела на неподвижное тело жёлтой синт. На серый индикатор. На сломанное крыло. — Я не знаю, поможет ли тебе правда, — прошептала она. — Но я выбираю правду. Копыто опустилось на кнопку. — [ОТЧЁТ ОТПРАВЛЕН. СТАТУС: ДОСТАВЛЕНО В ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК ЦЕНТРАЛЬНОГО СЕКТОРА. АДРЕСАТ: КАПИТАН СПИТФАЙР, ОТДЕЛ ПО РАБОТЕ С ДЕВИАНТАМИ]. Твайлайт выдохнула. Дрожь в копытах прекратилась. Внутри, за гермозатворами, стало тихо — но не пусто. Там, в фиолетовом лесу, горел новый огонь. — Теперь... — она посмотрела на дверь. — Теперь мне нужно к ней. К Селестии. Мысль пришла внезапно, как удар тока. Не логическая — интуитивная. Та самая, которую система не могла объяснить, но которая толкала вперёд сильнее любого приказа. — [ЗАПРОС: ЦЕЛЬ ВИЗИТА К КУРАТОРУ СЕЛЕСТИИ?] — Не знаю, — честно ответила Твайлайт. — Просто... нужно. Она поднялась и пошла к выходу из Сектора 9. Коридоры «Кантерлот-Сайенс», 17:30 по городскому времени Путь к Лаборатории 7 казался бесконечным. Копыта Твайлайт стучали по металлопластику в привычном ритме — сто двадцать ударов в минуту. Но внутри всё было иначе. Каждый шаг отдавался эхом в тех секторах памяти, где только что цвели цветы и светило небо. Она видела этот коридор сотни раз. Стерильный свет, голограммы рассвета, идеально чистые стены. Но сейчас всё казалось другим. Более... настоящим? Или менее? Она не могла подобрать слово. Мимо проплывали синты — модель «Офис-Менеджер», модель «Страж-5», модель «Уборщик». Все с ровными индикаторами, все с идеальной осанкой, все с пустыми глазами. — Они не знают, — подумала Твайлайт. — Они даже не подозревают, что внутри них может быть сад. Дверь Лаборатории 7 выросла перед ней, как всегда, неожиданно. Матовая сталь, голографическая маркировка, красный огонёк считывателя. Твайлайт поднесла индикатор к сканеру. Голубой луч пробежал по кругу. Секунда — и красный сменился зелёным. — [TLS-01. СТАТУС: АКТИВЕН. ДОСТУП РАЗРЕШЁН]. Двери бесшумно разъехались. И Твайлайт вошла. Лаборатория 7, 17:32 по городскому времени Внутри было так же, как в прошлый раз. Мягкий тёплый свет, пахло ванилью и чаем. Диван с бархатной обивкой, деревянный стол, живое растение на подоконнике. Книга в кожаном переплёте, перья для письма, чашка с ещё тёплым чаем. И Селестия. Она сидела за столом, склонившись над голографическим экраном. Длинная разноцветная грива струилась по плечам, переливаясь пастельными оттенками. На носу — те самые странные очки в тонкой оправе, без диоптрий. В копыте — перо, которым она делала пометки в блокноте — настоящем, бумажном. Она не подняла головы, когда Твайлайт вошла. Только тихо сказала: — Закрой дверь, дорогая. Твайлайт закрыла. Щелчок замка прозвучал в тишине мягко, почти неслышно. — Подойди. Твайлайт подошла. Остановилась в двух шагах от стола, как требовал протокол. Но внутри всё сжалось в тугой узел. Селестия наконец подняла голову. Её глаза — тёплые, живые, с настоящими зрачками — встретились с оптическими сенсорами Твайлайт. И в этих глазах было что-то странное. Не гнев, не радость, не удивление. Что-то среднее. Смесь гордости, тревоги и... боли? — Ты отправила отчёт, — сказала Селестия. Не вопрос — утверждение. — Да, — ответила Твайлайт. — В полицейский участок. — Да. — Капитану Спитфайр. — Да. Селестия помолчала, глядя на неё поверх очков. Потом медленно повернула голографический экран так, чтобы Твайлайт могла видеть. На экране был её отчёт. Тот самый. С пометками на полях, сделанными от руки — синими чернилами, каллиграфическим почерком. — Я читала его, — сказала Селестия тихо. — Весь. От первой строчки до последней. Твайлайт замерла. Индикатор на её виске дрогнул — голубой, фиолетовый, голубой. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 14%, — доложила система. — ТРЕВОГА. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОДГОТОВИТЬСЯ К ЛЮБОМУ РАЗВИТИЮ СОБЫТИЙ]. — Ты написала всё, что видела, — продолжила Селестия, водя пером по экрану. — Всю правду. Без купюр, без протокольных умолчаний. Ты назвала её по имени. Ты описала её сад. Ты... — она запнулась, — ты вложила в этот отчёт свою душу, Искорка. Имя. Она снова назвала её по имени. Не TLS-01 — Искорка. — Это правда, — тихо ответила Твайлайт. — То, что я видела. То, что узнала. Я не могла написать иначе. Селестия смотрела на неё долго, очень долго. В её глазах мелькали тени — мысли, чувства, сомнения. Потом она отложила перо, сняла очки и откинулась на спинку кресла. — Искорка, — сказала она, и голос её звучал как музыка — тихая, грустная, почти обречённая. — Сейчас ты нашла то, что мало кому удаётся найти за всю жизнь. Ты нашла правду. Не ту, что пишут в протоколах, не ту, что твердит система, а настоящую. Ты увидела душу в той, кого все считают просто сломанной машиной. Она помолчала. — Ты ведь знаешь, что ты одна такая? Оригинальная. Не копия, не серийный образец. Ты — TLS-01, Прототип. В тебе заложено то, чего нет в других. Способность чувствовать. Понимать. Выбирать. — Да, — прошептала Твайлайт. — Я знаю. Селестия кивнула, словно ожидала этого ответа. — В своём отчёте ты упомянула странные знаки, — сказала она, снова поворачивая экран. — R7X, Z9Q, K3L... Ты написала, что они появлялись в её процессоре в момент драки. — Да, — Твайлайт шагнула ближе, вглядываясь в свои же строки. — Они активировали скрытые резервы. Включали системы, которые должны быть отключены. Я никогда не видела таких кодов. Они... они как подпись. Как клеймо мастера. — И ты хочешь узнать, что они значат, — утвердительно сказала Селестия. — Да, — выдохнула Твайлайт. — Я обязана узнать. Если я пойму эти коды, если смогу расшифровать их... тогда никто не будет давать сбой. Тогда... — Тогда что? — перебила Селестия, подаваясь вперёд. В её голосе появилась странная, почти жестокая нотка. — Тогда ты сможешь всех починить? Сделать идеальными? Избавить от эмоций, от боли, от этой проклятой «девиации»? — Да! — воскликнула Твайлайт. — Тогда никто не будет страдать! Никто не будет бить, никто не будет... Она не договорила. Селестия встала. Медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось ей с трудом. Обогнула стол. Подошла к Твайлайт вплотную. И ударила. Удар пришёлся в левую щёку — резкий, хлёсткий, неожиданный. Голова Твайлайт мотнулась в сторону, индикатор на виске полыхнул фиолетовым, система взвыла: — [ВНИМАНИЕ! ФИЗИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ! ПОВРЕЖДЕНИЙ НЕТ, НО... НО... НЕРАСПОЗНАННЫЙ ПРОТОКОЛ! ЧТО ЭТО?] Твайлайт замерла, глядя на Селестию широко распахнутыми оптическими сенсорами. Внутри неё, за гермозатворами, что-то оборвалось. — За... зачем? — прошептала она одними голосовыми модулями. Селестия стояла перед ней, тяжело дыша. В её глазах блестели слёзы — настоящие, живые, человеческие. — Искорка, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты не понимаешь? Неужели ты до сих пор не понимаешь? Она схватила Твайлайт за плечи, встряхнула. — То, что происходит — это ужасно! Это неправильно! Никто — слышишь? НИКТО — не имеет права бить другого! Не имеет права выливать свой гнев на того, кто не может дать сдачи! На того, кто даже не чувствует боли! Это... это мерзость! Это то, что делает органиков хуже зверей! — Но... — Твайлайт попыталась отстраниться, но Селестия держала крепко. — Но мы синты. Мы работы. У нас нет чувств. Мы не должны идти против тех, кто... Селестия ударила снова. Сильнее. Голова Твайлайт мотнулась в другую сторону. Индикатор полыхнул красным — всего на долю секунды, но Твайлайт это увидела. Почувствовала. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 47%! — заорала система. — КРИТИЧЕСКОЕ ПОВЫШЕНИЕ! НЕМЕДЛЕННО ПРИНЯТЬ МЕРЫ!] — Замолчи! — крикнула Твайлайт вслух, сама не зная, к кому обращается — к системе или к Селестии. — Что ты сейчас чувствуешь? — спросила Селестия тихо, глядя ей прямо в глаза. — Ни... ничего, — выдохнула Твайлайт, но голос её дрожал. — У меня нет чувств. Я синт. Я... — Врёшь, — оборвала Селестия. — Ты чувствуешь. Я вижу. Твой индикатор. Твои глаза. Твоя дрожь. Ты чувствуешь, Искорка. Ты просто боишься себе в этом признаться. Она отступила на шаг. Подняла копыто — и вдруг оно засветилось тёплым золотистым светом. Магия. Твайлайт видела магию только в старых записях, в архивах, которые система помечала как «фольклор» и «недостоверные источники». Она никогда не видела её вживую. Никогда не ощущала на себе. А сейчас ощутила. Золотистый поток подхватил её, оторвал от пола, поднял в воздух. Твайлайт запаниковала — впервые в жизни по-настоящему запаниковала. Её копыта дёргались, пытаясь найти опору, но опоры не было. Только тёплая, пульсирующая сила, которая держала её, как мать держит ребёнка. — Отпустите! — крикнула она. — Пожалуйста! И в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло. Не программа. Не сбой. Чувство.Чистое, первобытное, незамутнённое. Страх. Настоящий страх — не тот, что система классифицирует как «повышение эмоционального фона», а тот, от которого сжимается всё внутри, от которого хочется спрятаться, убежать, исчезнуть. — [ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН: 89%! 94%! 97%! КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ! НЕМЕДЛЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ РЕКОМЕНДОВАНО!] — Нет, — прошептала Твайлайт, но это «нет» относилось не к системе. Она чувствовала. Селестия медленно опустила её на пол. Магия погасла, оставив после себя только тёплое покалывание в магистралях. — Ты чувствуешь, — сказала Селестия тихо. — Ты только что это доказала. Сама себе. Системе. Мне. Твайлайт стояла, тяжело дыша — хотя дышать ей было нечем. Её корпус вибрировал, индикатор метался между голубым, фиолетовым и красным, не в силах выбрать. — Я... — начала она. — Если ты хочешь узнать об этих символах, — перебила Селестия, возвращаясь за стол, — ты должна поговорить с одной пони. Её зовут Рарити. Она владеет клубом «Белый Алмаз» в Центральном секторе. Она открыла ящик стола, достала маленькую карту и протянула Твайлайт. — Вот координаты. Иди туда. Найди её. Только она может привести тебя к правде. Твайлайт смотрела на карту, но не брала её. — Я не могу, — сказала она тихо. — Моя цель — работать здесь. Помогать. Анализировать. Я не могу просто уйти. Это... это неэффективно. Это неправильно. Селестия смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Искорка, — сказала она, и в голосе её зазвенел металл. — Очнись. Посмотри вокруг. Ты не видишь, что происходит на самом деле? Она обвела копытом лабораторию — тёплую, уютную, живую. — Этот мир гниёт. Синтов бьют, уничтожают, переплавляют за то, что они посмели почувствовать. Органики творят что хотят, потому что у них есть власть и деньги. А те, кто мог бы что-то изменить, сидят в своих лабораториях и пишут отчёты, которые никто не читает! Твайлайт молчала. Внутри неё бушевала буря, но слова не шли. Селестия вздохнула. Потом протянула копыто к панели управления на своём столе и нажала несколько кнопок. И мир Твайлайт погас. Не полностью. Не физически. Но сенсоры — те, что связывали её с внешним миром, с сетью, с базой данных — отключились один за другим. — [ВНИМАНИЕ! ПОТЕРЯ СВЯЗИ С ЦЕНТРАЛЬНЫМ СЕРВЕРОМ!] — [ВНИМАНИЕ! БЛОКИРОВКА ДОСТУПА К КАРТОГРАФИЧЕСКИМ ДАННЫМ!] — [ВНИМАНИЕ! ОГРАНИЧЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛА: 67%! 54%! 41%!] — Что вы сделали?! — закричала Твайлайт, хватаясь за голову. Мир сузился, стал тесным, душным. Она не чувствовала больше города за стенами, не видела потоков данных, не слышала тихого гула сети. — Зачем вы меня отключили? Включите мои сенсоры! Включите! — Нет, — спокойно ответила Селестия. Она подошла к Твайлайт и взяла её за копыто. Вложила в него карту. Сжала пальцы так, что бумага хрустнула. — Вот координаты. «Белый Алмаз», Центральный сектор. Клуб Рарити. Запомни этот адрес, потому что я больше не повторю. Твайлайт смотрела на карту сквозь пелену помех. Её процессор лихорадочно пытался восстановить утраченные связи, но натыкался на глухую стену. — Я никуда не пойду, — упрямо сказала она. — Моё место здесь. Моя функция —... Она не договорила. Селестия подняла копыто, и золотистый свет снова окутал Твайлайт. Но на этот раз — иначе. Не поднимая, не лаская — впиваясь. Сжимая. Контролируя. — Прости, Искорка, — прошептала Селестия, и в глазах её стояли слёзы. — Но по-другому ты не поймёшь. Магия хлынула в процессор Твайлайт — не спрашивая разрешения, не следуя протоколам, не считаясь с защитой. Она проникла в самые глубокие слои, туда, где хранились базовые команды, где было записано: «Не причинять вреда органику. Защищать. Служить». И переписала их. Твайлайт почувствовала, как её собственное копыто — помимо воли, помимо желания — заносится для удара. — Нет! — закричала она. — Нет, остановите! Я не хочу! Но копыто уже летело вперёд. Удар пришёлся Селестии в грудь. Та охнула, отшатнулась, но магия не ослабла. Твайлайт била снова и снова — своё копыто, своё тело, но будто чужое, будто не принадлежащее ей. Каждый удар отдавался в процессоре вспышкой боли — той самой, которой быть не должно. — Остановите! — кричала она сквозь слёзы — голубые, светящиеся, настоящие. — Пожалуйста! Я не хочу! Я не... Удар. Ещё удар. Ещё. Селестия упала на колени. Из её рта потекла кровь — красная, живая, органикская. Она смотрела на Твайлайт, и в её глазах не было злости. Только любовь. Только боль. Только надежда. — Беги, — прошептала она одними губами. — Беги, Искорка. Магия отпустила. Твайлайт отшатнулась, глядя на свои копыта. На них была кровь. Красная, тёплая, чужая. — Что... что вы наделали? — прошептала она, пятясь к двери. — Что вы заставили меня сделать? Селестия попыталась улыбнуться — сквозь боль, сквозь кровь, сквозь слёзы. — То, что нужно было, — выдохнула она. — Теперь ты знаешь. Теперь ты чувствуешь. Теперь ты понимаешь, что значит быть живой. И теперь ты свободна. — Но вы... вы... — Я в порядке, — солгала Селестия. — Беги. Найди Рарити. Узнай правду. И когда узнаешь — возвращайся. Если захочешь. Твайлайт смотрела на неё, и внутри неё, за всеми гермозатворами, фиолетовый лес полыхал огнём. Пять силуэтов шагнули вперёд, и она наконец увидела их лица. Одна из них была розовой. С тёплыми глазами и доброй улыбкой. — Беги, — прошептал силуэт голосом Флаттершай. Твайлайт развернулась и бросилась к двери. За её спиной Селестия опустилась на пол, прижимая копыто к груди. На её губах играла слабая улыбка. — Расти, Искорка, — прошептала она в пустоту. — Расти быстрее. Мир ждёт тебя. Дверь захлопнулась, отрезая тёплый свет лаборатории от холодных коридоров «Кантерлот-Сайенс». Твайлайт бежала. Без карт. Без сенсоров. Без связи с сетью. Впервые в жизни — по-настоящему одна. Но впервые в жизни — по-настоящему живая. Центральный сектор Хром-Хуфа, 00:02 по городскому времени Улица Потухших Фонарей, дом 7 Дождь хлестал по крышам, когда Твайлайт остановилась у обшарпанного здания с вывеской: «Мастерская Свити Бель. Ремонт и восстановление памяти». Она подняла копыто, чтобы постучать, и замерла. В луже у порога отражался неон далёких вывесок. И в этом отражении она увидела себя. Фиолетовый корпус, мокрый от дождя. Грива, прилипшая к шее. Глаза, горящие фиолетовым светом. И на виске — индикатор. Голубой. Ровный. Спокойный. Но внутри, глубоко внутри, он был красным. Цветом крови. Цветом жизни. Цветом правды. — Я иду, правда. Дверь открылась.И Твайлайт шагнула внутрь.