Треугольник

Цзян Чэн сидел на коленях рядом с Цзинь Лином, помогая ему собирать уменьшенную копию Лотосового Пирса. Они уже собрали один из кораблей и теперь приступили к постройке склада. Когда все будет закончено – а работы тут минимум на неделю – можно будет даже подключить механизм для движения и подсветки некоторых частей. Цзинь Лин сосредоточенно хмурил личико и ставил детальки. Цзян Чэн сделал индивидуальный заказ на эту работу еще полгода назад. Племянник любил конструкторы, а еще был очень вдохновлен, когда Цзян Чэн однажды взял его с собой на работу, поэтому он сделал ставку на это. И не прогадал. Мальчик был доволен подарком на свой день рождения, и полностью погрузился в игру, даже на время забыв о том, что скоро придет учитель Не – а это был показатель. Цзинь Лин всю неделю болтал о том, что ему интересно, что ему подарит Не Хуайсан. Цзян Чэн мог бы сомневаться в том, что подарки вообще будут, но раз уж тот ему притащил вина с корги, то вряд ли обойдет вниманием своего ученика. И все же Цзян Чэн старался охлаждать энтузиазм Цзинь Лина, чтобы не давать ложных надежд. Поэтому, когда Цзян Чэн все же рассказал о том, что в субботу они идут в Шанхайский музей искусств, мальчик был в восторге. Вообще, Цзян Чэну и самому нравилось собирать этот конструктор. Они с Цзинь Лином вошли в единое состояние, совершенно по-взрослому обсуждая некоторые моменты. Цзян Чэн мог с закрытыми глазами представить Лотосовый Пирс – это была основная опорная точка его корпорации, ядро, с которого все начиналось. Остальное формировалось уже потом, но именно с этой пристани началась история величия его семьи. И именно она пострадала больше всего во время пожара, что сильно ударило по Цзян Чэну. Они были так погружены в сборку – склады вырастали, возле синих контейнеров появились фигурки с разными инструментами – что звонок заставил их обоих подпрыгнуть и ошарашенно посмотреть друг на друга. Потом Цзинь Лин опомнился, расцвел, как подсолнух под солнечными лучами, и подорвался с места, не забывая аккуратно поставить детали, чтобы ничего не сломать. Цзян Чэн быстро встал за ним, чтобы остановить мчащийся хаос в лице ребенка. Шесть лет. В следующем году он пойдет в школу, а цзецзе этого не увидит. Несмотря на радость этого дня, сердце кольнуло острой иглой боли, которая вряд ли когда перестанет беспокоить. Он научился жить дальше, но временами испытывал невероятное чувство отчаяния, когда понимал, что сестра больше не сможет разделить с ним радостные моменты. Он открыл дверь, впуская Не Хуайсана. Тот был, как обычно, воодушевлен, и только столкнувшись взглядом с Цзян Чэном, на его лице промелькнуло слегка растерянное выражение. Цзян Чэн предусмотрительно отступил назад, и лицо Не Хуайсана изменилось, но он не понял, что значит эта эмоция. Он недоволен, что я еду с ними. В этом нет смысла. Цзинь Лин – мой племянник. Не Хуайсан присел на корточки, протягивая Цзинь Лину подарок. Тот тут же запрыгал, посмотрел внутрь, находя там раскраски, фломастеры и пару плюшевых игрушек в виде дракончика и щенка, и просиял. В этом возрасте он все еще сходил с ума от мягких игрушек. – С шестым днем рождения, Цзинь Лин, – мягко сказал Не Хуайсан и его рука легко опустилась на макушку мальчика и погладила его. Воцарилась тишина. Цзян Чэн со сложным выражением лица посмотрел на его руку. Чувство напряжения от того, что кто-то трогал *его* ребенка, смешалось с нежелательным теплом, и он не знал, что раздражало его больше. Не Хуайсан неловко убрал ладонь, прокашлявшись. Цзинь Лин, кажется, не заметил, как изменилась атмосфера, напротив, инициатива Не Хуайсана его обрадовала еще больше, чем подарок. – Спасибо, учитель Не! – он поклонился, официально его поблагодарив, став похожим на маленькую копию взрослого человека. – Вы помните про этот мультик!! И про дракончиков! С радостным восклицанием он обнял Не Хуайсана. Казалось, что взглядом Цзян Чэна можно было прожечь. Он какую-то секунду просто смотрел, как его любимый племянник сжимает в крошечных объятиях Не Хуайсана, как от этого движения сбивается его темно-зеленый шкаф, и это зрелище обожгло его сильнее, чем свечи на торте. Он решил прервать это все. – А-Лин, это не совсем прилично, – потянул он его обратно, забирая из объятий ошалевшего Не Хуайсана к себе. Цзинь Лин сморщил нос. – Как ты себя ведешь с учителем? – Все в порядке, – тихо сказал Не Хуайсан, поднимаясь на ноги. Выглядел он немного виновато, как будто расстроился, что мог разозлить Цзян Чэна. Цзинь Лин слишком доверчивый. Нельзя так быстро привязываться к людям. Взгляд Цзян Чэна скользнул по Не Хуайсану. Сегодня, кажется, тот выглядел еще моложе, еще и щёки, как часто бывало с улицы, были слегка красные. Он опять укутался в шарф, который был уже теплее предыдущих, и странное удовлетворение, которое пробилось сквозь предыдущее раздражение, разлилось в его груди. Он отвернулся, концентрируясь на племяннике. – Ладно, идем, – ответил Цзян Чэн, не желая больше развивать эту тему. Он быстро собрал Цзинь Лина и собрался сам. На улице было уже темно и холодно, поэтому Цзян Чэн укутал мальчика сильнее, чтобы тот не замерз. Не Хуайсан быстро засеменил по дорожке, чтобы не быть на холоде так долго. Всю неделю Цзинь Лин упрашивал Цзян Чэна, чтобы "учитель Не покатал их на своей крутой машине". Как-то Цзинь Лин увидел Porshe Не Хуайсана на парковке, и загорелся идеей, что нужно обязательно ее попробовать. Представить это – то, что, что придется провести полчаса в машине, где клубится аромат роз, чернил и сандала, где играет чисто нехуайсановская музыка, где Цзинь Лин возбужденно разговаривает на заднем сиденьи, пока Не Хуайсан лениво барабанит пальцами по рулю и привычно мягко улыбается на очередной рассказ Цзинь Лина... Это было слишком сложно. Поэтому Цзян Чэн отказал. Потом еще и еще. До тех пор, пока из головы Цзинь Лина не пропала идея, что стоит об этом просить дядю раньше. Ладошка Цзинь Лина сжала его сильнее, и он усилием воли заставил свое лицо разгладиться. В другой руке племянник сжимал щенка, которого решил выгулять с собой. От Цзян Чэна не укрылось, что тот кинул максимально печальный для его возраста – и где он только научился такой театральности? – на парковку, но ничего не сказал, поджав губы. Сегодня его день рождения. Нельзя его портить. Но играть в то, что он не чувствовал напряжения рядом с Не Хуайсаном, было сложно. Тот быстро отошел от случая в коридоре, и теперь болтал с Цзинь Лином о его успехах и планах, как будто его совсем ничего не волновало. Цзян Чэн теперь сомневался, когда он действительно врет, а когда нет. Хотя, улыбка его была довольно искренней, когда он смотрел на Цзинь Лина. Только когда он смотрел на Цзян Чэна, она немного гасла, становясь... Странной. Ну, после того случая на кухне. Машина перестала быть оплотом безопасности, когда в ней появился Не Хуайсан. Пока они ехали, смех художника раздавался в такт историям Цзинь Лина – тот рассказывал, что недавно смотрел мультик "Как приручить дракона" и теперь тоже хотел завести себе домашнего. А еще он хотел завести собаку, но дядя счел его слишком маленьким для такой ответственности. Вообще-то Цзян Чэн тоже уже давно хотел собаку. Но он действительно не мог оставить ее на маленького Цзинь Лина, который и о себе-то позаботиться не мог. А сам он слишком часто пропадал на работе. Не Хуайсан сказал что-то утешающее, что Цзян Чэн не расслышал, так как сосредоточился на дороге. Мимо проносились сияющие вывески, деревья стояли голыми, обещая приближение зимы. Снег все не выпадал, хотя ближе к позднему вечеру становилось даже морозно. Чернильно-сандаловые духи концентрировались в салоне машины, повышая раздражение до предела. Костяшки пальцев побелели на руле, и Цзян Чэн мельком посмотрел в зеркало. Ему действительно интересно? Цзян Чэн не мог правильно расценить, что испытывал, когда смотрел на взаимодействие Цзинь Лина и Не Хуайсана. Ему приходилось разбираться в детских мультиках, игрушках и хаотичности просто потому, что это была его обязанность. Он хотел обеспечить Цзинь Лина любовью и поддержкой, хотя временами, в силу своей закрытости, не очень справлялся. Но он старался. Не Хуайсану это давалось естественно, но дело было не столько в этом, сколько в том, что ему как будто это действительно доставляло удовольствие – общаться о драконах, нести глупости и так далее – с чужим ребенком. Цзян Чэн мог понять свои чувства, потому что он был родным человеком Цзинь Лина. Понять же, почему Не Хуайсан вел себя так, будучи абсолютно чужим и не связанным с ним кровным родством... Он успел привязаться? Абсурд какой-то. Он просто преподаватель. Наверное, он любит всех детей, а Цзинь Лину говорит, что он лучший, чтобы тот не расстраивался. А Цзинь Лин, у которого было не так-то много любви в его пространстве – верил. В частном садике, куда его водил Цзян Чэн, он не нашел друзей. До скандалов не доходило, но Цзян Чэн слышал, о том, что его называют высокомерным и заносчивым. Как дядю. Это злило. Цзинь Лин был неуступчивым и слушался только его. И Не Хуайсана, как бы абсурдно это не было. – Шанхайский музей искусств показывает эволюцию китайского искусства. Вплоть до современных технологий – там есть даже цифровой раздел, – начал объяснять Цзинь Лину Не Хуайсан. Цзян Чэн вслушивался краем уха скорее в голос, чем в слова. – Там не только картины, но и скульптуры, и другие экспонаты, такие как древние письмена и тому подобное. Будет интересно, обещаю! – Я бывал там не раз, – продолжил Не Хуайсан, и Цзян Чэн невольно подумал про то, с кем он там бывал. Пальцы сильнее сжали руль. – Поэтому буду вашим гидом сегодня. – Учитель, а там будут драконы? – спросил Цзинь Лин. На заднем сиденьи машины он уже успел стянуть свою шапочку, и опять навел хаос на своей голове. Цзян Чэн едва ли не закатил глаза. Вот так, вычесывай его, вычесывай, а потом тот все равно выглядит как неугомонный шпиц. – Мм, – протянул Не Хуайсан, задумываясь. – Там много чего есть. Если будешь внимательным и старательным, то сможешь найти и драконов. Цзинь Лин с энтузиазмом закивал. Если в следующий раз будет отказываться есть овощи, скажу ему, что Хуайсан будет учить его рисовать капусту вместо драконов. Он испытал подъем сил от этой мысли. Хоть после той сцены на кухне они вновь стали обращаться к друг другу официально - то есть, Цзян Чэн, Не Хуайсан же себе тогда такой вольности, как назвать его по имени, не позволил – в мыслях он обращался к нему по имени. Хотя большую часть времени старался не думать о нем. – Буду слушаться учителя Не! – воскликнул Цзинь Лин, и Цзян Чэн усмехнулся себе под нос. В зеркале сразу было видно, как метнулся к нему взгляд Не Хуайсана после этого смешка. На этот раз Цзян Чэн решил не сталкиваться с ним глазами. Наконец они были на месте, и, пока Цзян Чэн выходил из машины, Не Хуайсан каким-то образом успел вытащить оттуда Цзинь Лина, и теперь они оба смотрели на него с одинаковым ожидающим взглядом. Ауди заблокировалась, и они направились в сторону музея. Цзинь Лин опять вцепился в руку Цзян Чэна, хотя по тому, как его шаг постоянно сбивался, он хотел быть еще поближе к учителю Не, который шел на небольшом расстоянии. Цзинь Лин, казалось, совсем не обращал внимания на холод (потому что Цзян Чэн о нем хорошо позаботился, конечно), а вот Не Хуайсан засунул руки в перчатках в карманы и все равно едва ли сдерживал себя от того, чтобы переключиться на бег. Цзян Чэн чуть ускорил шаг, наблюдая, чтобы Цзинь Лин от этого не устал. Перед ними раскинулся огромный Шанхайский художественный музей – величественное красное здание, в котором традиционная китайская архитектура сочеталась с современным дизайном. Фонари и прожекторы освещали пространство, рассекая вечерний сумрак. Пока они шли ко входу и проходили контроль (металлодетекторы сканировали их перед тем, как пропустить через ворота), Не Хуайсан вкратце рассказал об истории музея. Цзинь Лину понравилось даже проходить проверку, и его буквально потряхивало, как маленький моторчик, от нетерпения. Вскоре они уже были внутри. Несмотря на классическую китайскую эстетику экстерьера, интерьер был поразительно современным: блестящие деревянные полы, обильное освещение, четкие линии и достаточное расстояние между экспонатами. – Учитывая то, что музей показывает развитие художественной культуры от античности до наших дней, такое решение вполне оправдано, – пояснил Не Хуайсан, когда они вошли в первый зал. Цзян Чэн был не фанатом музеев – художественных музеев. Он предпочел бы что-то, связанное с кораблями, логистикой и бизнесом. Но сама атмосфера восхищала. – “Яркая луна восходит над морем” – истоки китайского современного искусства. Так называется первая экспозиция, которая включает два этажа и более шести тысяч работ. Последние слова потонули в том, что Цзинь Лин убежал вперед, поскорее все осматривать. Цзян Чэн двинулся вперед одновременно с Не Хуайсаном, и впервые за этот день они оказались довольно близко. Повисло неловкое молчание. Цзинь Лин прекрасно разряжал обстановку, но теперь он был занят изучением всего видимого пространства. Не Хуайсан посмотрел на него как-то задумчиво, будто собираясь что-то сказать, но но раздумывая, стоит ли вообще это делать. У Цзян Чэна тут же возникло чувство, что нужно сбежать подальше или просто грубо оттолкнуть, но что-то в глубине этих золотых глаз заставило его остановиться. Это все ради Цзинь Лина. Я просто стараюсь не выгнать его учителя из жизни раньше времени. – Вам действительно это нравится? – вырвалось первое, что пришло на ум. Это был максимально глупый вопрос, учитывая, что вся карьера Не Хуайсана была связана с художественным делом. С другой стороны, Не Хуайсан мог что угодно использовать для своих личных целей. О том, что его самого тоже могут использовать, Цзян Чэн предпочитал не думать. Но Не Хуайсан не стал смотреть на него, как на дурака. Он даже не отстранился, как обычно делал это в последнее время, а будто бы удивился тому, что Цзян Чэн вообще что-то спросил. – Да, – сказал он. – Нравится. Это практически моя жизнь. Я рисую с детства. А в таких местах можно увидеть, как по-разному может выражаться искусство. Поэтому я тут часто и бываю. Набраться вдохновения – здесь для этого спокойно и очень хорошо ощущается течение времени. От Не Хуайсана этот ответ звучал на удивление серьезно, несмотря на то, что сохранялась привычная многословность и он как будто усилием воли заставил себя остановить поток речи.. Вдохновение, значит? Возможно ли, что тогда он посещает этот музей один? Но это не тот вопрос, который Цзян Чэн имел право задавать. Они держались чуть позади Цзинь Лина, который был больше настроен на то, чтобы все посмотреть, чем что-то слушать. Да и к тому же, он выискивал драконов. Цзян Чэн предположил, что когда тот выдохнется – а пространства здесь было достаточно, чтобы и взрослого человека, и шестилетнего ребенка довести до усталости – Не Хуайсан что-нибудь еще ему расскажет. Ну, или когда тот спросит или заинтересуется чем-то достаточно сильно. – А вы… – голос прозвучал неуверенно. Цзян Чэн даже подумал, что с ним разговаривал другой человек. – Чем занимаетесь в свободное время? Не твое дело. Не отвечай. Сохраняй дистанцию. – Додзё. Около моего дома. Частные уроки, когда есть время, – он все же коротко ответил. То расстояние, которые они так старательно выстраивали на протяжении последних недель, разрушилось простым вопросом об увлечениях. Не Хуайсан вновь посмотрел на него, и Цзян Чэн ощутил себя подопытной мышью. Он повел плечами, сбрасывая это чувство. Такое пристальное внимание ему не нравилось. – О, это много объясняет, – пробормотал Не Хуайсан себе под нос, но Цзян Чэн услышал. Объясняет ЧТО?! Но Не Хуайсан ничего пояснять не стал, направляясь вслед за Цзинь Лином. Этот вечер ощущался так странно. Как будто Цзян Чэн всего лишь на пару часов оказался в том месте, где было тепло. Как будто это все было по-настоящему. Цзинь Лин смеялся, поочередно дёргая их обоих за рукава, Не Хуайсан вставлял свои комментарии и иногда застывал возле некоторых картин, и лицо его смягчалось, а Цзян Чэн привычно ворчал и следил, чтобы Цзинь Лин никуда не врезался. Теплый свет музея ласкал мягкие черты лица Не Хуайсана, и его пушистые ресницы слегка опускались. Тишина из-за того, что людей почти не было, придавала атмосфере какую-то интимность. Он мог бы сказать Не Хуайсану больше. Например, то, что Цзинь Лин стал более открытым. Что никогда еще он не увлекался ничем так долго, как рисованием. Что очень часто за столом раздавалось имя Не Хуайсана, потому что мальчик постоянно его упоминал. Цзян Чэн был уверен, что подаренные игрушки он положит на самое видное место. А еще Цзян Чэн знал, что Не Хуайсан тоже мог бы сказать ему много чего. Но, видимо, в этой вселенной им обоим не дано стать даже друзьями и все, что оставалось – взять взаймы очередную субботу. В любой другой день Цзян Чэн бы вел себя более отстраненно, но в день рождения Цзинь Лина он не мог говорить привычные грубости. А может, это был просто предлог. Потому что его беспокойное сердце забилось быстрее, когда Не Хуайсан что-то серьезно обсуждал с Цзинь Лином, присев на корточки, а потом обернулся к нему с нежной улыбкой. И в этот раз раздражение на собственные эмоции пришло гораздо, гораздо позже. Он не заметил тот момент, когда плечи расслабились. Возможно, это произошло тогда, когда Не Хуайсан перестал убегать, когда он перестал выглядеть испуганным. – Дядя, учитель Не предлагает пойти в зал боевых искусств!! – прокричал мальчик, хотя это делать было необязательно – не такое уж большое расстояние их разделяло. Цзян Чэн не знал, что с этим всем делать. Но сегодня он мог сделать так, как хотел Цзинь Лин. – Конечно, пойдем, – сказал он, сразу вспоминая их разговор об увлечениях. Додзё. Боевые искусства. Не Хуайсан улыбнулся. Сегодня он мог сделать так, как хотел он сам. И он направился вперед.