Треугольник

Этот вечер как будто вырвали из другой жизни. Он казался сладким, воздушным сном, от которого не хотелось просыпаться. В какой-то момент Цзинь Лин оказался на руках Не Хуайсана, чтобы получше рассмотреть один из экспонатов. Его пальчики тыкали в сторону сияющих доспехов, не дотягиваясь до них, и в этот раз Цзян Чэн не ощутил желания забрать племянника из чужих рук. Он позволил себе хотя бы немного насладиться тем теплом, которое давала эта картина. Позволил запаху сандала и чернил проникнуть в его понятный и простой мир гранита и стали. В этом зале пахло по-другому. Из воздуха исчезла легкая древесность и бумажная пыль, сменившись на что-то глубокое и металлическое. Казалось, что воздух здесь был чуть холоднее, и это ощущение лишь усиливалось холодным блеском на некоторых доспехах, которые не помутнели от старости. Не Хуайсан повернул голову в его сторону и улыбнулся – впервые за долгое время расслабленной и счастливой улыбкой ему, Цзян Чэну. Прядь волос выбилась из его хвоста, придавая ему привычную небрежность, смягчая его и без того нежный образ. Цзян Чэн ценил порядок. Но почему-то такой растрепанный Не Хуайсан вызывал у него бурю чувств. – Это – доспехи главнокомандующего, – указал Не Хуайсан на новый экспонат, когда они прошли чуть дальше. – В древности считалось, что он должен воевать наравне со всеми – так подтверждалась сила. Здесь трещина. Не Хуайсан провел в сантиметре от солнечного сплетения на поврежденной кирасе, и Цзян Чэн проследил за этим взглядом. У него самого в груди что-то кольнуло, хотя он никогда не был восприимчив к древним историям. – Глава одного из великих орденов, Саньду Шэншоу, битва при реке Льянхуа, – продолжил Не Хуайсан. Его золотые глаза смотрели куда-то вдаль, будто он видел саму сцену, а не находился в этом зале. Цзинь Лин подхватил серьезность своего учителя и замер, сосредоточенно нахмурившись. – Та битва была проиграна. Враги напали вероломно, когда никто не ожидал, уничтожили весь орден и серьезно его ранили. Он был близок к смерти – от таких ударов обычно не выживали. Ему помогли неизвестные лекари, а затем он восстановился и отомстил. Отстроил свой орден заново. Лучше бы ему было сразу не проигрывать. Мысли Цзян Чэна были тяжелыми. Не просто проиграть, а потерять все, оказаться на грани смерти, а затем найти в себе силы подняться… Он видел в этом не силу, а необходимость. Кто другой бы это за него сделал? – Это было невероятно. Он практически в одиночку поднял орден из пепла, отомстил, да еще и вернул былую славу и уважение! – лицо Не Хуайсана все еще оставалось печальным, но в нем легко угадывалось восхищение. Цзинь Лин, подражая учителю, приоткрыл рот и важно кивнул. – Наглядная иллюстрация того, что силен не тот, кто не падает, а тот, кто находит в себе способность встать. Цзян Чэн ничего не сказал. Его взгляд устремился на эту трещину, словно сквозь нее мог открыться портал в тот, древний мир. Но наваждение рассеялось, оставив после себя густой туман тоски, и он отвел глаза. Вероятно, Не Хуайсан заметил его состояние и, чтобы разрядить обстановку, направился к мечам. Маневр удался, потому что Цзян Чэна всегда интересовало оружие, и он принялся его внимательно изучать, пока Не Хуайсан мелодично продолжал рассказ. Он двигался плавно и почти бесшумно, несмотря на то, что на руках у него был Цзинь Лин. – С этим мечом связана одна легенда, – сказал Не Хуайсан, когда они остановились напротив меча с названием Суйхуа. Рукоять его будто была высечена из самого солнца, а лезвие было чистейшей полосой металла и сияло ярче луны в полнолуние. На ножнах был выгравирован тончайший узор цветка пиона – даже не разбираясь в оружейном искусстве, можно было понять, что меч принадлежал невероятно знатному человеку. – Красивый! – воскликнул Цзинь Лин, протягивая пальчики вперед, но так и не касаясь меча. – Какая легенда, учитель? – Жил-был принц Золотого Пиона – красивый и талантливый молодой человек. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы тучи исчезли с сердца. Все его любили, все обожали, и ни в чем не знал он отказа. Но из-за этого он быстро зазнался, задирая нос так, что не видел чистых помыслов других людей. Однажды он обидел добросердечную девушку, что сварила ему суп, обвинив ее в том, что она использовала труд других – потому что знать в его время готовить не умела. Девушка долго и безутешно плакала – она любила этого принца и хотела сделать приятное, а ее так отвергли… – Это так ужасно! И что же потом? – Этой девушкой оказалась принцесса Озер. Принц Золотого Пиона узнал о том, что на самом деле ее поступок был искренним, а потом узнал и о том, что она делала и много других хороших дел, помогала бедным и лечила больные сердца. Его душу сковало чувство вины, и он отправился к ней просить прощения. В это время на принцессу напал злой кроваво-красный дракон. Он был настолько ужасным, так сильно извергал пламя, что все боялись к нему подойти. Но принц Золотого Лотоса был уверен в себе, ему не страшны были всякие драконы – да и он чувствовал, что обязан был спасти принцессу. Своим мечом – Суйхуа – он спас ее от дракона. – Вау!! И потом они были вместе? – Не совсем. Она была благодарна за спасение, но помнила его вздорный характер, хоть до сих пор и любила его. Ему пришлось доказать свои добрые и чистые намерения. И только тогда, когда он нашел в себе силы наконец извиниться и признаться в любви, она его простила. Они поженились, родили на свет чудесного малыша и жили очень долго и очень счастливо. – Я вырасту и тоже спасу принцессу! Хочу меч! Сверкающий! – воодушевленно запланировал Цзинь Лин, сильно восхищенный историей. Он слез с рук Не Хуайсана, осматривая весь зал. – Но этот меч самый красивый… Мы можем его купить? Не Хуайсан мягко засмеялся. Цзян Чэн немного расслабился от такого серьезного вопроса Цзинь Лина и его недавнего восхищения принцами, принцессами и драконами и почувствовал, как тревога, что он начал испытывать от просмотра тех доспехов, улетучилась. – Об этой истории же должны помнить, правда? – спросил Не Хуайсан, заглядывая Цзинь Лину в глаза. – Если мы его купим, то никто больше об этом не узнает… Цзян Чэн посмотрел на то, как племянник на какое-то время поджал губы, но потом кивнул. Ладно, раз уж так говорит учитель Не, то следует его послушать. Они еще какое-то время бродили по музею. Цзян Чэн был тут впервые и сделал вывод, что за один раз все точно осмотреть не получится, разве только пробежать. К тому же, Цзинь Лин начал уставать и к концу осмотра он поднял его на руки, хотя мальчик упрямо не жаловался. У него самого тоже ощущалась слабая и приятная болезненность в ногах. Не Хуайсан же как будто включил свою запасную батарейку и, наверное, если бы была бы его воля, он бы ходил тут целый день. Возможно, он так временами и делает. – Как насчет сувениров? Здесь есть маленькая лавка с разными штуками, – предложил Не Хуайсан, и Цзян Чэн кивнул, когда увидел, как загорелись глаза Цзинь Лина. Цзян Чэн понимал, что ему нельзя это чувствовать, нельзя любоваться, нельзя испытывать радость от этого вечера. Нельзя смотреть на него вместо собственного племянника. Нельзя останавливать взгляд на губах, изгибающихся в легкой улыбке, на искорках света в золотых глазах. Нельзя трогать взглядом эту легкую, притягательную фигуру. И все же он смотрел. Загнал подальше все нельзя, забыв о разуме, чести и достоинстве. О всех недомолвках, разрывах, разнице в положении, что была между ними. И наслаждался. Наслаждался так, как не наслаждался давно, ловя каждое слово, каждый поворот плеча, каждый слетавший с губ смех. Привычный сарказм не шел изо рта и было так легко, так хорошо, что казалось, что та плита, которая давила на него после смерти родителей и ещё сильнее после смерти сестры полностью исчезла. Растаяла, будто и не было ее вовсе, и он смог задышать полной грудью. Глубоко, глубоко в груди змеей свернулась тревога, но он закрыл глаза и на нее. Конечно, завтра станет хуже. Всегда становилось. Цзинь Лин уже был тяжелым, но Цзян Чэну все равно не составляло труда взять его на руки. Он старался не разбаловать его, и каждый раз этот принцип боролся с тем, что нужно подарить ему как можно больше любви. Он записывал его во все кружки, в которые тот хотел, пытался его хвалить с переменным успехом, обнимал и дарил подарки. Защищал от вредной пищи, почти не разрешая есть конфеты, и укутывал его так, что Цзинь Лин временами пыхтел от гнева. Но несмотря на то, что он старался, самого себя он исправить не мог, поэтому Цзинь Лин часто его копировал – с теми чертами, какие Цзян Чэн сам в себе считал ужасными. И все же, племянник любил его, слушался и был счастливым, но Цзян Чэн не был уверен, что это его заслуга. Они зашли в сувенирный магазин. Он представлял собой маленькое, почти крошечное помещение с разными предметами – от совсем дешевых брелков до ценных подарочных изданий. Цзинь Лин слез с рук, открыв в себе второе дыхание и выбирая подарок. Цзян Чэн позволил себе короткий взгляд на Не Хуайсана. Тот застыл около стеллажа возле красиво оформленной книги по живописи и долго на нее смотрел. Пальцы его дрогнули, промелькнуло какое-то странное выражение на лице и он отвернулся. Цзинь Гуанъяо ограничивает его в покупках? Отстраненно подумал Цзян Чэн, и это имя растеклось чернилами в его мыслях. Но учитывая, что Не Хуайсан носил довольно дорогие духи – хотя, не исключено, что это тоже подарок, хотя Цзян Чэн предпочитал об этом не думать – денег ему должно было хватать. Тогда в чем дело? – Не возьмете? – вопрос прозвучал лично, но к нему как будто все и вело целый день. Не Хуайсан вздрогнул, будто забыл о существовании Цзян Чэна. Его взгляд стал серьезным и расчётливым – как будто он продумывал очередную из своих схем, о которой Цзян Чэн мог только догадываться. – Не думаю, что это хорошая идея, – отстраненно ответил он, и в душе Цзян Чэна что-то сжалось. Он не может купить то, что хочет? – Я могу подарить, – вдруг сорвалось с языка Цзян Чэна и это было настолько неловкое и не к месту заявление, что у него запылали кончики ушей, что смутило его ещё больше. Он хотел порадовать его. Не Хуайсан поднял брови, отчего неловкая ситуация только обострилась. Он сказал глупость. Конечно. – Дело не в… – художник покачал головой. – Забудьте. Лучше посмотрим что-нибудь Цзинь Лину. Не Хуайсан быстро отошел от стеллажа, не став бросать на него даже последний взгляд. Цзян Чэн всеми силами старался разгадать его поведение, но художник раз за раз делал что-то, неподдающееся объяснению. Вся его личность была окутана тайной, которую, кажется, не мог разгадать вообще никто. По-крайней мере, несмотря на свое предупреждение, которое Цзян Чэн выдал на кухне, он все-таки надеялся, что действительно никто не мог разгадать. – Дядя, я нашел меч!! – Цзинь Лин прижимал к себе игрушечный меч, который был практически похож на настоящий. Хоть он был сделан из пластика, работа выглядела невероятно аккуратной и вдумчивой. Золотые краски создавали впечатление настоящего благородного металла, а тонкие узоры точно были выполнены мастером. – Я похож на принца Золотого Пиона, правда? Цзинь Лин сделал совершенно не соответствующий технике выпад, но с таким серьезным выражением лица, что усомниться в нем не получалось. Этот меч действительно был похож на тот, что они видели в зале. – На сильно маленькую версию, – пришел к компромиссу Цзян Чэн, и Цзинь Лин еще раз угрожающе взмахнул мечом. – Вероятно. Аккуратнее. Не устраивай беспорядок. Цзинь Лин прижал меч к груди и пошел за Цзян Чэном на кассу. Несмотря на ворчание дяди, покупка все же была сделана, что очень обрадовало мальчика. Цзян Чэн буквально спиной чувствовал, что Не Хуайсан улыбнулся. – У меня еще есть некоторое время… – начал Не Хуайсан, и Цзян Чэн перевел на него вопросительный взгляд. – Как насчет кафе? Здесь на крыше можно поесть, выпить бабл-ти и полюбоваться классным видом на ночной Шанхай. Там вкусная пицца… Пицца? Это обычное слово вызвало короткое замыкание в мозгу Цзян Чэна. Не Хуайсан ассоциировался у него с дорогими красками, творческим беспорядком, брендовыми вещами и временами полнейшей безрассудностью, но он никогда бы не смог представить его, уплетающего пиццу. Скорее, в каком-нибудь пафосном ресторане, куда бы его водил… – Дядя, пожалуйста!! Я хочу пиццу!! Мы так давно не ели пиццу! Ты обещал, что когда-нибудь разрешишь мне съесть кусочек!! – Цзинь Лин с новой невиданной силой начал прыгать, услышав это слово. Видимо, пицца – это спонсор сегодняшних спонтанных реакций. Цзян Чэн потер виски. Настроение у него до сих пор было хорошим, но предложение оставалось, мягко говоря… Странным. Но от того не менее желанным. – Ну дядя… – Я угощаю, я же пригласил, – решил уговорить Не Хуайсан, увидев реакцию своего ученика. Цзян Чэн почувствовал, что его атакуют с двух сторон. Он не видел ни единого нормального варианта отказаться. Или не хотел видеть. Он не может купить книгу, зато тратить деньги на фастфуд готов. Невероятно. – Цзинь Лин – мой племянник, я сам его угощу, – отрезал Цзян Чэн таким тоном, что оба источника хаоса притихли. – Ведите. Не Хуайсан с Цзинь Лином просияли довольными улыбками. Кафе располагалось на последнем этаже и оказалось довольно уютным. Людей было немного, играла легкая успокаивающая музыка, а за панорамными окнами виднелся Шанхай. В воздухе пахло сладкими напитками, которые так не любил Цзян Чэн, и пиццей. В углу кафе даже стоял детский уголок, на который Цзинь Лин не обратил никакого внимания – он был сосредоточен только на том, чтобы наконец получить давно обещанную пиццу. – Дядя, смотри! Отсюда всё видно! – Цзинь Лин заинтересованно вытянулся в сторону закрытой на холодный месяц террасы. – Там холодно. Садись, – Цзян Чэн усадил его на стул, совершенно не заинтересованно просматривая меню. Не то чтобы его привлекала пицца. Или бабл-ти. Но раз уж он обещал Цзинь Лину, обещание надо было выполнить. – Эспрессо. Он объявил подошедшему официанту, а Цзинь Лин с Не Хуайсаном заказали пиццу и по молочному напитку – бабл-ти для художника, просто коктейль для племянника. Официант довольно быстро принес всем по напитку – от эспрессо Цзян Чэна шел плотный пар, а коктейль Цзинь Лина был украшен воздушным облаком взбитых сливок и изображением котиков, от которых тот пришел в восторг. – Какие милые!! – Цзинь Лин с восторгом втягивал в себя сладкую жидкость, пока Цзян Чэн рассуждал, сколько сахара в этом всем. Не Хуайсана, казалось, это совсем не волновало, и с энтузиазмом по уничтожению напитка мог посоперничать только его ученик. Вскоре принесли пиццу, с которой они втроем довольно быстро справились. Не Хуайсан болтал с Цзинь Лином об экспонатах, о том, что ему понравилось больше всего в этой экскурсии, а Цзян Чэн иногда что-то добавлял, получая странные взгляды от художника, которые не мог истолковать. От этих взглядов тепло в груди только усиливалось, становясь практически невыносимым. Эспрессо казалось не к месту горячим. – Это лучший день рождения! – подвел итог Цзинь Лин, полностью удовлетворенный тем, что съел пиццу, получил меч и кучу подарков, да еще и провел время с учителем Не и дядей – все же работа отнимала у Цзян Чэна слишком много времени, чтобы это можно было не заметить. – Спасибо! Цзян Чэн мог бы подтвердить, что это один из самых хороших вечеров в его жизни. Его взгляд вернулся к Не Хуайсану, который выглядел таким расслабленным и счастливым, что щемило в груди. Окутанный запахом пиццы и сладкого чая с шариками, он казался одновременно другим и одновременно тем же самым человеком. Наверное, более открытым. У которого нет проблем в жизни. Хотя, казалось бы, какие проблемы могли быть в жизни Не Хуайсана? И все же, Цзян Чэн чувствовал, что они есть. Только вот время, отведенное на встречу, заканчивалось. Тревога, которую он в самом начале отодвинул подальше, начала выползать из своего укрытия, усиливаясь в то время, пока Цзян Чэн завязывал Цзинь Лину шарф перед выходом. Воздух показался ледяным и недружелюбным после теплой атмосферы в кафе. Еще и ветер усиливался, пробираясь под пальто, и Цзян Чэн решил, что не зря одел Цзинь Лина потеплее. Не Хуайсан чуть ли не прыгал по пути, его уши покраснели, а хвост из-за постоянного движения судорожно болтался из стороны в сторону. Но художник не переставал улыбаться, слушая болтовню Цзинь Лина – казалось, она отвлекала его от холода. – Щенка я назову Феей. Она будет спать со мной и охранять, как делают все собаки, – посвятил в свои планы Цзинь Лин. У них оставалось время добраться до дома Цзян Чэна, чтобы Не Хуайсан смог забрать свою машину. Несмотря на звучащий смех, Цзян Чэн все сильнее ощущал, что что-то не так. А потом атмосфера неуловимо изменилась – как будто ветер стих, но при этом стало холоднее. Лениво замершая фигура в золотом, подсвечиваемая глухим светом от фонаря, расколола прекрасный сон. Это не было кошмаром – это был плавный переход, излом привычной реальности, что-то неправильное и ненастоящее. Цзян Чэн автоматически положил руку на плечо Цзинь Лина, притягивая его ближе. До его машины было буквально пара метров, которые теперь ощущались непреодолимыми. Трудно было не узнать эту обманчивую приторную улыбку и плавный наклон головы. Блеск дорогих украшений, которое тот показательно надевал. И медовый голос, который так раздражал Цзян Чэна при их редких столкновениях. – А-Сан, какая… неожиданная встреча.