Штаны Джокера

Часть 1. Первое утро под штанами Будильник на тумбочке Артура Пинна пронзительно заверещал ровно в восемь утра, как делал это каждый будний день на протяжении последних семи лет. Артур, не открывая глаз, шлепнул по кнопке. Еще пять минуточек. Но что-то было не так. Обычно в это время сквозь его тонкие шторы пробивался серый, унылый свет готэмского утра. Сегодня же в комнате царил густой, почти ночной полумрак. «Проспал до вечера?» — мелькнула в его сонном мозгу паническая мысль. Он рывком сел в кровати и посмотрел на часы. 8:05. Утро. Списав все на необычно пасмурную погоду, Артур поплелся на кухню, чтобы включить кофеварку. Но тревожное чувство не проходило. Он подошел к окну своей квартиры на 15-м этаже, из которого открывался вид на деловой квартал, и отодвинул штору. И замер. Неба не было. Вместо привычного вида на облака и верхушки соседних небоскребов, прямо перед его окном, на расстоянии каких-то пятидесяти метров, нависало нечто. Оно было фиолетовым. И оно было огромным. Сознание Артура отказывалось принимать увиденное, пытаясь найти логичное объяснение. Рекламный баннер невероятных размеров? Строительная сетка? Но потом он увидел шов. Это был не просто шов. Это был уродливый, исполинский хребет из грубой ткани и металла, который тянулся вдаль, насколько хватало глаз. Из него, как стальные заклепки на корпусе подводной лодки, торчали головки огромных болтов. Текстура ткани была грубой, и Артур мог разглядеть каждую нить, толщиной с его руку. Он прижался лбом к холодному стеклу. Его взгляд проследил за швом вверх, и он понял, что эта... вещь... уходит куда-то ввысь, теряясь в рукотворном фиолетовом сумраке. Он посмотрел вниз. Улица под ним была погружена во мрак, который лишь отчасти разгоняли уличные фонари. Они горели. В восемь утра. Вдоль тротуаров стояли замершие машины. Маленькие фигурки людей высыпали из подъездов, останавливались и, как один, задирали головы вверх. Никто не паниковал, никто не кричал. Все просто стояли в тотальном, всепоглощающем недоумении. Внезапно фонари на улице мигнули раз, другой, и погасли. Городская система освещения, не рассчитанная на круглосуточную работу, начала отказывать. Улица погрузилась в почти полную темноту. Артур Пинн отошел от окна и медленно сел на кухонный стул. Кофеварка закончила свою работу и тихо пискнула. Сегодня он не пойдет в офис. Кажется, сегодня никто никуда не пойдет. В его голове не укладывалась вся чудовищность ситуации, но одна простая, детская и абсолютно точная мысль сформулировалась с кристальной ясностью. Небо. У них украли небо. Часть 2. Трон на ширинке Там, где заканчивался Готэм и начинались гигантские штаны, Джокер устроил себе тронный зал. Он выбрал самое высокое здание в накрытом районе — шпиль небоскреба «Готэм-Тауэр», который теперь упирался прямо в гигантский пояс. И он сидел на самой почетной его детали — на огромной, вырезанной из листовой стали пряжке, сделанной в виде цветка. Той самой, что должна была брызгать кислотой, но эта функция была сейчас не важна. Сейчас это был трон. Он сидел на краю металлического лепестка, свесив ноги в пропасть, и болтал ими с детским восторгом. Гулкий фиолетовый сумрак расстилался под ним, скрывая детали города и превращая его в живую карту, освещенную редкими вспышками автомобильных фар. Харли Квинн сидела рядом, на соседнем лепестке, и красила ногти в ядовито-зеленый цвет. — Пирожочек, а вид отсюда что надо! — прочирикала она. — Только немного темновато. Надо было все-таки стразы добавить, было бы повеселее. — Глупости, моя дорогая, — ответил Джокер, не глядя на нее. Его голос был спокоен и полон удовлетворения. — Это не темнота. Это атмосфера. Это стиль. Мы подарили этому серому городу немного нуара. Он поднес к губам микрофон, соединенный с мощными динамиками на дирижабле, который лениво покачивался над ними. Его голос, усиленный в тысячи раз, поплыл над плененным городом. — Доброе утро, Готэм! — пропел он. — Говорит ваш новый Верховный Кутюрье! Надеюсь, всем подошел размерчик? Не жмет? Не натирает? Я так старался! Он сделал паузу, давая своим словам впитаться в давящую тишину. — У меня нет сложных требований. Я не хочу денег, власти или ключей от города. Скукота! Я хочу лишь одного — признания! Поэтому я жду, что господин мэр выйдет в прямой эфир и объявит фиолетовый в зеленую полоску официальным дресс-кодом Готэма! Отныне и навсегда! Он хихикнул в микрофон, и этот звук проскрежетал по нервам каждого, кто его слышал. — А теперь... мое главное требование. Обращение к нашему общему другу в костюме летучей мышки. Бэтмен! Я знаю, ты меня слышишь! Я не буду с тобой драться. Зачем? Я уже победил! Я жду тебя здесь, на вершине мира. Прилети ко мне. И просто скажи две маленькие фразы. Первая: «Джокер, у тебя безупречный вкус». И вторая: «Ты — величайший модельер зла в истории». Сделай это, и, может быть, я подумаю о том, чтобы расстегнуть ширинку. А пока... наслаждайтесь моим подарком! Наслаждайтесь стилем! Он отключил микрофон и откинулся на спинку своего импровизированного трона, скрестив руки на груди. Он не торопился. Он был художником, который закончил свою картину, и теперь мог бесконечно долго наслаждаться ее созерцанием. Часть 3. Коммерция впотьмах Пока Джокер вещал с небес, на земле Готэм начал приспосабливаться с хищной скоростью, присущей любому мегаполису, попавшему в кризис. Первоначальное оцепенение прошло, сменившись двумя главными инстинктами: страхом и предприимчивостью. В тех переулках, куда не доставал свет от окон или редких работающих рекламных вывесок, воцарился мрак. Абсолютный, чернильный, как в глубокой пещере. И в этом мраке тут же проснулись гиены. Звук разбитого стекла стал первым саундтреком нового Готэма. Мародеры, чьи лица были скрыты не только масками, но и всеобщей темнотой, врывались в ювелирные магазины и лавки с электроникой. Полицейские сирены выли где-то вдалеке, но патрули были дезориентированы и не могли справиться с волной хаоса. Но там, где одни видели возможность для грабежа, другие увидели возможность для бизнеса. На перекрестках, освещенных фарами брошенных, но не выключенных автомобилей, начали возникать стихийные рынки. Главным товаром стал свет. Ушлый делец, вытащивший из своего подсобного помещения ящик с фонариками, продавал их по сто долларов за штуку. И люди покупали. Батарейки, которые еще вчера стоили копейки, теперь шли на вес золота. Старушка, торговавшая церковными свечами, вмиг стала самой популярной фигурой в квартале. — Кому карту «подштанья»? — кричал какой-то подросток, размахивая листком бумаги, на котором от руки были нарисованы известные улицы и примерное расположение швов и карманов. — Показываю безопасные проходы и места, где есть свет! Всего двадцать баксов! Люди, отрезанные от телевидения и интернета, сбивались в группы вокруг тех, у кого работал радиоприемник на батарейках, жадно слушая обрывки новостей. Кто-то пытался организовать патрули самообороны, вооружась битами и монтировками. Другие просто сидели в своих машинах, включив фары и заперев двери, создавая маленькие, дрожащие островки света и безопасности посреди расползающегося мрака. Это был Готэм в миниатюре: город выживал. Он адаптировался к новым правилам, к новой, навязанной ему реальности. И в этой реальности самым ценным ресурсом стали не деньги и не власть, а простой лучик света в бескрайнем фиолетовом сумраке. Часть 4. Самый унизительный Бэт-сигнал Комиссар Гордон стоял на крыше полицейского управления Готэма и чувствовал себя капитаном тонущего корабля. Под ним гудел город, но это был не привычный гул жизни, а тревожное жужжание паники и растерянности. Его офицеры были на пределе. Они пытались бороться с мародерами, успокаивать граждан, разбираться с сотнями аварий, случившихся в первые минуты «затмения», но все это было борьбой с симптомами, а не с болезнью. Болезнь нависала над ними, тяжелая и фиолетовая. — Что нам делать, Джим? — спросила его детектив Рене Монтойя, стоявшая рядом. Ее лицо было бледным в странном полумраке. — Мы не можем прорваться сквозь это. Мы не можем это арестовать. Мы даже не знаем, что это такое. — Это Джокер. Вот что это, — устало ответил Гордон, потирая переносицу. — Он лишил нас нашего главного преимущества. Он лишил нас неба. В его глазах промелькнула искра отчаяния, смешанного с упрямой надеждой. Он обернулся к громадному, похожему на зенитное орудие, Бэт-сигналу, который стоял тут же, на крыше. — Может, хоть он нас не оставил. — Комиссар, вы уверены? — с сомнением спросила Монтойя. — Куда он будет светить? — Неважно, — отрезал Гордон. — Людям нужно видеть, что мы не сдались. Мне нужно видеть, что мы не сдались. Включайте. Двое техников с явным скептицизмом на лицах щелкнули тумблерами. С низким гулом мощная лампа внутри прожектора загорелась. Моторы нацелили его в небо. Исполинский столб света ударил вверх, в фиолетовую преграду. И знаменитый символ летучей мыши, знак надежды и возмездия, появился. Но он появился не на фоне грозовых облаков, как это было сотни раз. Он спроецировался прямо на нависшую над ними ткань. А так как полицейское управление находилось аккурат между двумя самыми высокими небоскребами, луч света попал точно в центр, на самую провисающую и самую... интимную часть исполинской конструкции. Символ Бэтмена, искаженный и растянутый на рельефе ткани, превратился в нелепую, унизительную карикатуру. Крылья летучей мыши изогнулись, голова сплющилась. Знак, который должен был вселять страх в сердца преступников, теперь выглядел как дурная шутка. Он был не символом угрозы, а пятном на грязном белье. Несколько секунд все на крыше молчали, глядя на это кощунство. Затем один из молодых офицеров не выдержал и прыснул со смеху, тут же прикрыв рот рукой. Гордон смотрел на это дольше всех. Его лицо окаменело. Он столько лет с гордостью смотрел на этот знак. Сегодня ему было за него стыдно. — Выключите, — тихо, но твердо приказал он. Луч света погас. И крыша снова погрузилась в унылый фиолетовый сумрак. Надежда сегодня не зажглась. Часть 5. Призрак в ткани Бэтмен не ответил на унизительный сигнал. Он его даже не видел. Он был слишком занят, работая там, куда не проникал свет прожекторов — в лабиринте улиц и переулков, превращенных в текстильную пещеру. Он стал призраком. Не тенью, скользящей под луной, а сгустком мрака в общей темноте. Он двигался бесшумно по новым правилам этого мира. Его тактика изменилась. Теперь главным врагом были не только преступники, но и сама среда. Он передвигался по крышам, которые теперь были «в помещении», под гигантским фиолетовым потолком. Он использовал карнизы и пожарные лестницы, чтобы оставаться незамеченным, и эхо в узких улицах-тоннелях помогало ему определять местоположение врагов задолго до того, как они его увидят. Его появление было быстрым и неотвратимым. Группа мародеров, взламывающая витрину магазина электроники в свете фар своего фургона, внезапно оказывалась в полной темноте — бэтаранг разбил обе фары. А через секунду на них из мрака обрушивался безмолвный вихрь ударов. Когда они приходили в себя, то уже были связаны и оставлены для полиции, которая рано или поздно доберется сюда. Но борьба с уличной преступностью была лишь побочной задачей. Его настоящая миссия была исследовательской. Он был ученым в самой странной лаборатории в мире. Приземлившись на крышу одного из зданий, он достал из своего пояса набор инструментов. Он осторожно выкрутил один из гигантских болтов, скреплявших шов, и положил его в контейнер для анализа. Затем он вырезал небольшой образец фиолетовой ткани, отмечая ее плотность и структуру плетения. С помощью портативного сканера, подключенного к его наручному компьютеру, он просвечивал швы, ища слабые места, анализируя напряжение и разрывную нагрузку. Картина, которая вырисовывалась, была безрадостной. Конструкция была грубой, но на удивление прочной. Джокер, сам того не ведая, создал нечто вроде гигантского композитного материала, где гибкость ткани сочеталась с прочностью стальных цепей и болтов. Бэтмен зацепился крюком-кошкой за один из швов и поднялся прямо к самой ткани. Он повис в темноте, касаясь рукой этого фиолетового монстра. Ткань была холодной и слегка влажной от конденсата. Он постучал по ней костяшками пальцев. Глухой, низкий звук. Он понял главную проблему. Просто взорвать эту штуку было нельзя. Это не приведет к аккуратному разрыву. Это приведет к неконтролируемому обрушению тысяч тонн материала, который накроет город, как лавина, погребая под собой все живое. Грубая сила не сработает. Ему нужно было не сломать эту вещь. Ему нужно было найти ее ахиллесову пяту. Найти способ заставить ее распасться по швам. И для этого ему нужна была помощь. Часть 6. Карманы отчаяния Если центр города погрузился в фиолетовые сумерки, то были места, где наступила абсолютная, первобытная ночь. Одним из таких мест стал небольшой жилой квартал, которому не повезло оказаться накрытым исполинским задним карманом штанов. Здесь не было сумерек. Здесь была пустота. Ткань кармана, пришитая с трех сторон, создала ловушку, черный мешок размером с несколько городских блоков. Свет не проникал сюда ни сверху, ни сбоку. Единственными источниками освещения были мобильные телефоны тех, кто оказался заперт внутри. Но их батареи быстро садились, и островки света гасли один за другим. Сначала люди пытались сохранять спокойствие. Они сбивались в группы, держались за руки, пытались идти вдоль стен домов, чтобы найти выход. Но в полной темноте и гулком эхе, где каждый шаг и каждое слово отдавались стократно, чувство направления исчезло почти сразу. — Мы идем кругами! — крикнул кто-то в панике. — Светите сюда! Я ничего не вижу! — У кого-нибудь остался заряд? Мой телефон сел! Страх начал расползаться, как чернила в воде. Он был иррациональным и всепоглощающим. Людям казалось, что стены сужаются. Им слышались шорохи и шаги там, где никого не было. А может, и был. Несколько головорезов Джокера, отрезанные от основной группы, тоже оказались в этой ловушке, и их жуткий, нервный смех, разносившийся по темным улицам, только усиливал всеобщий ужас. Мать потеряла в темноте своего ребенка и теперь ее отчаянные крики, зовущие «Майкл! Майкл!», рикошетили от невидимых стен, превращаясь в вопль чистого ужаса. Пожилой мужчина упал, споткнувшись о мусорный бак, и теперь сидел на тротуаре, бормоча что-то себе под нос, полностью потеряв волю к движению. Это был психологический эксперимент в чистом виде. Джокер, возможно, даже не планировал этого специально, но он создал идеальную камеру пыток. Он лишил людей не просто света, а самого пространства, заперев их в бесконечном, темном лабиринте их собственных улиц. Здесь, под гигантским карманом, Готэм превратился в настоящий хоррор, миниатюрную модель ада, где единственным врагом был невидимый мир и собственное воображение. И выхода из этого ада не было. Часть 7. Нащупать шов Бэтмен нашел его в одном из законсервированных убежищ «Уэйн Энтерпрайзис» глубоко под старым городом. Люциус Фокс, используя служебные тоннели, о которых не знала даже мэрия, смог пробраться к нему из незатронутой части Готэма. Он принес с собой портативный голографический проектор и термос с горячим кофе. — Я видел, что он сделал с сигналом, — тихо сказал Фокс, пока Брюс снимал маску. Лицо под ней было изможденным, покрытым грязью и потом. — Это было... унизительно. — Это его цель, — ответил Брюс, принимая термос. Горячий напиток обжег горло. — Не разрушить. Унизить. Поставить на колени абсурдом. Он подключил свой наручный компьютер к проектору. Посреди комнаты возникла дрожащая, но четкая трехмерная модель гигантских штанов, парящая над схематичным изображением центра города. Модель была испещрена данными: тут и там мигали показатели натяжения, плотности ткани, структуры швов. — Я проанализировал всю конструкцию, — начал Брюс, указывая на голограмму. — Она грубая, но прочная. Взрывчатка исключена. Любой неконтролируемый разрыв приведет к обрушению, которое повлечет за собой сотни, если не тысячи жертв. Ткань слишком тяжелая. Люциус молча кивнул, его взгляд был прикован к модели. — Но у него была проблема, — продолжил Бэтмен. Его палец провел по голограмме, и она повернулась, показывая главный вертикальный шов, идущий вдоль всей конструкции. — Его «швейная машинка» сломалась. Я нашел на фабрике обломки. Этот шов, — он увеличил изображение, и стали видны грубые соединения из болтов и цепей, — он не сшит. Он собран. Как конструктор. Скреплен наспех. — И это наше слабое место? — догадался Фокс. — Это наша единственная надежда, — подтвердил Брюс. Он посмотрел прямо в глаза Люциусу, и в его собственных, уставших глазах, загорелся огонь. Не ярость, а холодный свет инженерной мысли. — Я не могу их взорвать. Не могу порвать. Но я могу их... распороть. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Люциус Фокс смотрел на голограмму, на этот уродливый, но ключевой шов. Идея была безумной. Идеально безумной, чтобы противостоять гению Джокера. Улыбка медленно тронула его губы. — Распороть... — задумчиво произнес он. — Нам понадобится самый большой в мире распарыватель швов. Он поднял глаза на Брюса, и его взгляд стал острым и сосредоточенным. — Думаю, я знаю, как его сделать из Бэтвинга. Нам придется усилить лазерный резак, изменить фокусировку луча, чтобы он не прожигал, а резал именно нити... то есть, цепи и болты. Это возможно. Но это будет очень, очень тонкая работа на огромной скорости. План родился. Мрачная безысходность последних часов отступила, сменившись четкой, ясной и невероятно опасной целью. Нужно было не сражаться с монстром, а аккуратно разобрать его на части.