Штаны Джокера

Часть 1. Увертюра безумия Это началось за час до рассвета, в то мертвое время, когда ночные кошмары уже отступают, а утренняя тревога еще не проснулась. Первыми это услышали обитатели старых готических особняков в районе Бристоль Хиллс — люди, которые заплатили миллионы за тишину и иллюзию безопасности за высокими заборами и коваными решетками на окнах. Звук был неровный, раздражающий, как зубная боль. Неровный, дерганый ритм. Танк-танк-танк... А затем к нему присоединялся другой звук — низкий, гулкий, тоскливый. ...донннн! Мистер Финеас Блэквуд, биржевой маклер в третьем поколении, проснулся именно от этого. Он раздраженно сел в своей огромной кровати, проклиная мусоровозов, подростков, кого угодно. Он подошел к высокому стрельчатому окну, отодвинул тяжелую бархатную штору и выглянул наружу. Улица была пуста, окутана клочьями тумана, который цеплялся за шпили его крыши. И тут он увидел его. По улице, странной, скачущей походкой, двигалась сгорбленная, хищная фигура в лиловом пиджаке. В одной руке человек держал какую-то палку, а в другой — старую чугунную сковороду. Он бежал, и его бег был диким, неровным танцем. Танк-танк-танк... — это он стучал палкой по чугунным завиткам решетки, что огораживала соседний особняк. ...донннн! — это он с размаху бил той же палкой по своей сковороде. Фигура остановилась прямо под окном мистера Блэквуда. Человек задрал голову, и в тусклом свете уличного фонаря маклер увидел ослепительно-белое лицо и застывшую на нем жуткую улыбку. Безумные глаза на секунду встретились с его собственными. Не говоря ни слова, фигура хихикнула, ударила в последний раз в сковородку и побежала дальше, продолжая свою адскую серенаду на следующей ограде. Мистер Блэквуд попятился от окна, его сердце колотилось где-то в горле. Он не был один. По всему району зажигались огни в окнах. Готэм просыпался не от будильников, а от личного приглашения своего главного кошмара. Дверь на фабрике «Готэм-Текс» со скрипом отворилась, и в проеме появился Джокер. Он все еще был в своем пиджаке, на его лице блестели капельки росы, а в руках он держал свои «музыкальные инструменты». Внутри царила тишина напряженного ожидания. Харли подбежала к нему, ее лицо выражало беспокойство и любопытство. — Пирожочек, что это был за шум? Ты там целый час гремел! Я уж думала, Бэтси прилетел и ты его сковородкой лупишь! Джокер усмехнулся, его глаза горели дикой энергией. — Репетиция, моя дорогая. Генеральный прогон, — он с грохотом уронил палку и сковороду на бетонный пол. Звук эхом разнесся по огромному цеху. — Будил зрителей. Нельзя же начинать оперу в пустом зале. Он прошел в центр цеха, где на полу, подобно туше исполинского, невиданного зверя, лежало их творение. Две гигантские штанины, скрепленные вместе грубыми швами из якорных цепей и рядами стальных болтов, были готовы. Конструкция была чудовищной, уродливой и абсолютно великолепной в своем абсурде. Его банда стояла вокруг, молчаливая и измотанная. Они смотрели то на свое творение, то на своего босса. Джокер окинул взглядом свое детище, затем — своих солдат. Возбуждение от его ночной пробежки достигло пика. Он театрально развел руки, его улыбка стала невыносимо широкой. — Ну что ж, — провозгласил он так, что его услышал каждый. — А теперь — время примерки. Часть 2. Караван хаоса В предрассветных сумерках, когда небо над Готэмом начало приобретать цвет старой, выцветшей фотографии, ворота фабрики «Готэм-Текс» с натужным скрипом отворились. Из них выползла самая странная процессия, которую когда-либо видели даже самые захудалые промышленные районы города. Это был караван хаоса. Пять огромных грузовиков с открытыми платформами, украденных из разных транспортных компаний, медленно выезжали на улицу. На них, переваливаясь через борта, лежало «изделие». Гигантские штаны, даже в сложенном виде, занимали невероятно много места. Они были похожи не на одежду, а на какую-то сюрреалистическую инсталляцию из ткани и металла. Ряды болтов тускло поблескивали в свете редких фонарей, а звенья якорных цепей на швах глухо побрякивали при каждом движении, создавая похоронный, металлический перезвон. Банда Джокера сопровождала этот конвой, и вид у них был соответствующий. Они шли пешком по бокам от грузовиков, одетые в свою клоунскую амуницию, но без малейшего намека на веселье. Их лица были угрюмыми, плечи опущены. После нескольких суток безумного, бессмысленного труда и пережитого производственного кошмара они выглядели не как армия хаоса, а как каторжники, конвоирующие свою собственную гильотину. Костолом молча шагал впереди, его взгляд был устремлен в пустоту. Шнырь постоянно оглядывался, будто ожидая, что Бэтмен выпрыгнет из каждой тени. И только один участник этой процессии был в восторге. Джокер стоял на крыше кабины первого грузовика. Он не сидел и не держался за поручни. Он стоял, широко расставив ноги, чтобы сохранять равновесие, и раскинув руки, словно принимая в объятия этот серый, унылый мир. Его фиолетовый пиджак трепетал на утреннем ветру. Он был капитаном абсурдного корабля, ведущим свой флот к новым, неизведанным берегам безумия. Он глубоко, с наслаждением, вдохнул утренний воздух Готэма — смесь выхлопных газов, речной сырости и чего-то еще, неуловимо-тревожного. — Вы чувствуете этот запах, господа? — прокричал он, хотя никто ему не ответил. — Так пахнет история! Так пахнет день, когда этот город наконец-то оденется прилично! Караван медленно полз по пустынным улицам, выезжая из промзоны и направляясь к сердцу города, к его деловому центру. Для случайного наблюдателя, если бы таковой нашелся в этот ранний час, это могло бы выглядеть как перевозка какого-то странного промышленного оборудования. Но это была не доставка. Это была армия, идущая на штурм, и ее оружие было самым нелепым и самым страшным из всех, что когда-либо видел Готэм. Часть 3. Восход фиолетового солнца Когда караван достиг центральной площади Готэма, небо уже начало светлеть по-настоящему. Площадь, окруженная молчаливыми стеклянными гигантами-небоскребами, была пуста и гулка. Но она не была безжизненной. За ночь люди Джокера превратили ее в гигантскую строительную площадку для своего безумного проекта. Шесть огромных строительных кранов, брошенных на ночных стройках, были согнаны к центру площади. Теперь они стояли, как стальные жирафы, склонившие свои длинные шеи в ожидании команды. Их операторы, запуганные или подкупленные, сидели в кабинах, готовые к самой странной работе в своей жизни. Грузовики остановились. По команде Джокера, который спрыгнул с кабины легко, как гимнаст, его банда начала действовать. С молчаливой, отработанной угрюмостью они расчехлили груз. Гигантские крюки кранов медленно опустились вниз. Головорезы с помощью специальных карабинов начали цеплять их за «пояс» штанов — толстую, усиленную стальными тросами кромку ткани. В самом центре этого действа, пришвартованный к поясу десятками канатов, лежал сдутый фиолетовый дирижабль. Он выглядел как огромный, мертвый кит, выброшенный на берег. Но вот по рации раздался приказ Джокера, и из грузовиков зашипели шланги, подающие гелий. И началось. Дирижабль зашевелился, задышал. Его фиолетовые бока начали медленно расправляться, наполняясь жизнью. Он рос на глазах, превращаясь из бесформенной груды ткани в упругое, стремящееся ввысь тело. — Подъем! — прокричал Джокер в мегафон, и его голос многократно отразился от стен небоскребов. Моторы кранов взревели. Тросы натянулись. Дирижабль, уже почти полностью надутый, рванулся вверх, помогая поднять чудовищный вес. Медленно, со скрипом лебедок и стоном натянутых тросов, исполинские штаны начали свой подъем. Сначала они оторвались от земли, волоча по асфальту свои штанины. Затем, по мере того, как краны поднимали стрелы все выше, а дирижабль тянул вверх, вся конструкция начала подниматься в небо. Это было похоже на восход второго, неправильного, фиолетового солнца. Огромная масса ткани начала заслонять светлеющее небо. Тень, фиолетовая и густая, поползла по площади, накрывая фонтаны и статуи, а затем и фасады небоскребов. Редкие прохожие и водители первых утренних машин замерли, как вкопанные, не веря своим глазам. Они смотрели вверх, на то, как небо над их головами медленно, но верно, затягивает исполинской, гротескной парой штанов. С каждым метром подъема зрелище становилось все более величественным и ужасающим. Это была не просто шутка. Это была реальность, и она накрывала Готэм. Часть 4. Танец летучей мыши Небо над Готэмом разорвал звук, не похожий ни на рев крановых моторов, ни на шипение гелия. Это был хищный, режущий воздух рокот реактивных двигателей. Из-за шпиля самого высокого небоскреба вынырнул Бэтвинг. Его черный, угловатый силуэт был как осколок ночи, вторгшийся в этот сюрреалистический утренний пейзаж. Бэтмен видел все. Гигантские штаны, уже поднявшиеся на высоту двадцатого этажа, краны, работающие на пределе, и фиолетовый дирижабль, упрямо тянущий всю конструкцию вверх. В кабине Бэтвинга на тактическом дисплее мигали десятки красных точек — головорезы Джокера, рассредоточенные на крышах окрестных зданий и на стрелах самих кранов. Первый инстинкт требовал простого решения: ракета в дирижабль, несколько точных выстрелов по лебедкам кранов, и все это рухнет вниз. Но он тут же отбросил эту мысль. Он не мог этого сделать. Тысячи тонн ткани и металла, обрушившиеся на центральную площадь, вызвали бы не просто разрушения — это привело бы к жертвам. Джокер загнал его в ловушку. Он создал угрозу, против которой грубая сила была не просто бесполезна, а опасна. Нужна была хирургия. Бэтвинг резко клюнул носом и устремился вниз, в бреющий полет над крышами. Его целью были не сами краны, а тросы. С помощью лазерного резака малой мощности он мог бы перерезать их один за другим, заставив Джокера прекратить подъем. Он пронесся мимо первой крыши. Двое клоунов, вооруженных автоматами, открыли по нему огонь. Пули беспомощно отскакивали от бронированного корпуса. Бэтмен не стал отвечать. Он пролетел над стрелой первого крана, и луч лазера ударил по стальному тросу. Искры полетели во все стороны. Но люди Джокера были готовы. Из кабины крана высунулся головорез с чем-то похожим на пожарный шланг. Но вместо воды из него ударила струя густой, липкой, быстросохнущей смолы. Она попала на крыло Бэтвинга. Бэтмен тут же дал форсаж, пытаясь оторваться, но его маневренность была нарушена. Он понял, что с воздуха эту проблему не решить. Катапультировавшись из кабины в тот момент, когда Бэтвинг уходил на автоматический круг, он раскрыл свой плащ. Бесшумно, как и подобает летучей мыши, он приземлился на крышу одного из небоскребов, прямо позади двух клоунов, которые все еще пытались попасть в его самолет. Через десять секунд они уже лежали на крыше, связанные и без сознания. Перед ним раскинулось поле боя. Внизу медленно поднималось фиолетовое чудовище. Вокруг, на крышах и металлических конструкциях, были враги. А время уходило. Это был не просто бой. Это был танец. Танец Летучей Мыши на краю пропасти абсурда, и он должен был успеть, пока музыка не закончилась. Часть 5. Роковая зацепка Джокер наблюдал за битвой с восторгом маньяка, сидящего в первом ряду Колизея. Он устроился на крыше здания напротив площади, в удобном кресле, притащенном его людьми, и с попкорном в руках комментировал происходящее для Харли. — Смотри, моя дорогая! Какая грация! Какой драматизм! Он порхает с крыши на крышу, как обугленный ангел! Это лучше, чем я мог себе представить! Бэтмен действительно был повсюду. Он двигался с невероятной скоростью, используя свой крюк-кошку, чтобы перелетать с одной крыши на другую. Он нейтрализовал людей Джокера методично и эффективно, оставляя за собой аккуратные кучки связанных и стонущих клоунов. Он уже вывел из строя расчеты на трех зданиях и подбирался к самим кранам. Джокеру это даже нравилось. Он знал, что Бэтмен не успеет. Через пару минут штаны достигнут нужной высоты, и игра будет окончена. Но в величайшие планы всегда вмешивается случайность. Или, в случае Готэма, его готическая архитектура. В центре площади, немного в стороне от основного действа, стояла старая Часовая башня — реликт ушедшей эпохи, который городские власти никак не решались снести. И одна из гигантских фиолетовых штанин, раскачиваясь на ветру во время подъема, подошла к ней слишком близко. Ткань, усиленная сталью, зацепилась за огромную, выкованную из чугуна минутную стрелку часов, застывших на вечных 11:47. Сначала этого никто не заметил. Но потом подъем всей конструкции замедлился. Моторы кранов, продолжавших тянуть вверх, взвыли от перегрузки. Дирижабль накренился. И по всей фиолетовой махине прошло дрожание, сопровождаемое низким, угрожающим звуком рвущейся ткани. — Что происходит?! — взревел Джокер, вскакивая с кресла. Попкорн разлетелся во все стороны. Его взгляд метнулся по всей конструкции и нашел причину. — Зацепилось! Какого черта?! Кто ставит эти уродливые башни посреди моего подиума?! Подъем полностью остановился. Штаны опасно натянулись, как тетива гигантского лука. Шов рядом с местом зацепа начал расходиться, обнажая блестящие головки болтов. Вся операция, весь его триумф, повис на одной старой часовой стрелке. Внизу, на земле, полицейские, до этого лишь беспомощно наблюдавшие, начали суетиться. А на крышах Бэтмен, увидев заминку, удвоил свои усилия. Он получил передышку. Несколько драгоценных секунд, которые могли изменить все. Ярость на лице Джокера сменилась ледяной решимостью. План пошел не так. Значит, пора было начинать импровизировать. И никто в Готэме не импровизировал лучше, чем он. Часть 6. Последний рывок Патовая ситуация длилась всего несколько секунд, но в раскаленном воздухе над площадью они растянулись в вечность. Бэтмен, воспользовавшись моментом, уже спрыгнул с крыши и летел на тросе к основанию ближайшего крана. Джокер видел это. Он видел, как его идеальный спектакль трещит по швам. — Нет! — прорычал он в рацию, которую выхватил у одного из своих подручных. — Не дайте ему! Всем тянуть! Рвите ее к чертовой матери! Он импровизировал с яростью и отчаянием азартного игрока, идущего ва-банк. — Дирижабль! Пилот, ты меня слышишь, бездарь?! — орал Джокер. — Включай все двигатели! На полную мощность! Жги топливо, мне плевать! Тяни вверх! Пилот дирижабля, запуганный клоун, который до этого лишь удерживал махину на месте, в панике выполнил приказ. Реактивные двигатели, установленные на гондоле для маневрирования, взревели, выплевывая пламя. Фиолетовый гигант накренился и с нечеловеческой силой рванул вверх, натягивая свои тросы до предела. — Крановщики! — голос Джокера срывался на визг. — Вверх! Поднимайте! Все вверх! Рискуйте моторами, взрывайте свои коробчонки, но тяните! ВВЕРХ! Крановщики, подчиняясь приказам, выжали из своих машин все, на что те были способны. Лебедки завыли, как раненые звери. Из моторов повалил черный дым. Вся конструкция содрогнулась. Натянутая фиолетовая ткань загудела, как исполинская басовая струна. Давление на старую Часовую башню стало невыносимым. Сначала послышался скрежет. Затем — громкий, стонущий хруст. Циферблат старинных часов треснул. Исполинская чугунная стрелка, державшая на себе тонны ткани, начала медленно гнуться. Бэтмен был уже у основания крана. Он достал взрывной гель, чтобы вывести из строя механизм подъема. Но ему нужно было еще несколько секунд. Секунд, которых у него не было. С оглушительным, лязгающим звоном, который эхом разнесся по всей площади, минутная стрелка не выдержала. Она оторвалась от циферблата и, кувыркаясь, полетела вниз, чтобы через мгновение вонзиться в крышу пустого городского автобуса. Освобожденные штаны, подгоняемые ревущим дирижаблем и стонущими кранами, резко дернулись вверх. Рывок был такой силы, что Бэтмена, цеплявшегося за опору крана, едва не сбросило на землю. Препятствие было устранено. Путь в небо был свободен. Последний шанс остановить подъем был упущен. Часть 7. Затмение Рывок освобожденной конструкции был подобен вздоху облегчения исполинского чудовища. Лишившись преграды, штаны плавно и на удивление быстро взмыли на расчетную высоту, подгоняемые объединенной мощью шести кранов и одного ревущего дирижабля. Они парили над центром Готэма, как грозовая туча невиданной формы и расцветки, полностью заслонив собой утреннее небо. Бэтмен замер у основания крана, глядя вверх. Он проиграл. Этот раунд остался за Джокером. — Отцепляй! — торжествующе прокричал Джокер в рацию. Его голос был полон дикого, первобытного восторга. По его команде операторы кранов активировали механизмы расцепления. С громкими щелчками гигантские крюки один за другим освободили свои тросы от пояса штанов. На долю секунды вся конструкция замерла в небе, удерживаемая одним лишь дирижаблем, как нелепая марионетка. А затем, подчиняясь законам физики и гравитации, она начала свой путь вниз. Это было не падение. Это было величественное, медленное опускание. Гигантские штанины, до этого скомканные и напряженные, расправились во всю свою чудовищную длину. Они опускались на город, как саван. Свет начал меркнуть. Те немногие, кто еще оставался на улицах — полицейские, случайные прохожие, журналисты — задрали головы и в немом ужасе наблюдали, как небо над ними затягивает фиолетовой тканью в зеленую полоску. Солнечные лучи, пробивавшиеся между небоскребами, исчезли один за другим. День сменился густыми, неестественными сумерками. Штанины опустились на крыши зданий, накрыли целые улицы, превратив их в темные, гулкие тоннели. Пояс с болтами и цепями лег на верхушки самых высоких небоскребов, окружив деловой центр гигантским обручем. Дирижабль, выполнив свою задачу, теперь мирно покачивался над гигантской ширинкой, как воздушный шарик, привязанный к подарку. Наступила тишина. Жуткая, давящая тишина, какой не бывает в Готэме даже глубокой ночью. Движение остановилось. Город замер, затаив дыхание под фиолетовым куполом. И в этой новой, сюрреалистической тишине с неба, из мощных динамиков, установленных на дирижабле, полился звук. Это не была речь или требования. Это был смех. Громкий, оглушительный, торжествующий хохот Джокера, многократно усиленный и отраженный от стен зданий, накрыл плененный город. Он проникал в окна, в машины, в самые темные переулки, ставя точку в этом акте безумия. Готэм был одет.