Штаны Джокера

Часть 1. Логово безумного кутюрье Фабрика «Готэм-Текс» умерла лет десять назад, и ее призрак все еще бродил по огромным, гулким цехам. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь многолетнюю грязь на высоких окнах, выхватывали из полумрака ржавые скелеты ткацких станков, застывших в вечном молчании. Воздух был густым и пах сыростью, застарелым машинным маслом и тленом. Паутина толщиной с канат соединяла станины, словно природа пыталась сама сшить саван для этого умершего гиганта индустрии. Но сегодня в сердце этого упадка пульсировала жизнь. Безумная, хаотичная, фиолетово-зеленая жизнь. Посреди главного цеха высились Эвересты украденной ткани. Рядом, словно окаменевшие морские змеи, лежали в бухтах якорные цепи. В углу, подключенный к тарахтящему бензиновому генератору, угрожающе поблескивал линзой промышленный лазер. Это был не просто склад краденого. Это было ателье. Ателье судного дня. На импровизированной трибуне из старых ящиков стоял маэстро. Джокер. Он обводил взглядом свою паству — десятка три головорезов, выстроившихся перед ним. На их лицах, привыкших выражать лишь тупую угрозу, застыло выражение человека, пытающегося понять инструкцию к шведскому шкафу, написанную на древнеарамейском. Костолом и Шнырь стояли в первом ряду, их смятение было почти осязаемо. — Господа! — провозгласил Джокер, и его голос эхом разнесся по цеху. — Оглянитесь! Вы видите не руины! Вы видите колыбель нашего величайшего творения! Святилище стиля! Он сделал драматическую паузу. — Прошли те дни, когда мы пачкали руки в банальных грабежах. Прошли те времена, когда мы мыслили категориями взрывов и выкупов! Сегодня мы творим! Мы — художники, а это — наше полотно! — он театрально указал на горы ткани. Джокер спрыгнул с ящиков и зашагал перед строем, заложив руки за спину, как капризный кутюрье перед показом мод. — Вы больше не грабители, не убийцы, не шпана! С этого дня вы — мои подмастерья! Мои модистки! Мои швеи Апокалипсиса! — его голос поднялся до восторженного визга. — Мы не шьем одежду, мы шьем историю! Каждый стежок, который мы сделаем в этих стенах, — это гвоздь в гроб серьезности этого города! Мы создадим шедевр, который заставит Бэтмена плакать не от горя, а от стыда! Он резко остановился и ткнул пальцем в грудь Костолома. — Ты! Ты будешь держать иглу нашей судьбы! Потом он повернулся к Шнырю. — А ты! Ты будешь кроить лекала хаоса! Головорезы молчали. Тишину нарушал лишь мерный рокот генератора. Они смотрели на своего босса, и в их глазах не было ни страха, ни преданности. Только чистое, незамутненное, тотальное непонимание. — Ну?! Чего мы ждем?! — взревел Джокер, хлопая в ладоши. — Музыка уже звучит, игла наточена, манекен ждет! За работу, мои гладиаторы гламура! Он развернулся и устремился к своему «рабочему месту». Костолом и Шнырь переглянулись. — Модистки? — прошептал Костолом на ухо Шнырю. — Это что, заразно? Часть 2. Первый стежок — самый глубокий Первая практическая задача, поставленная перед бандой, звучала просто, но на деле оказалась сложнейшей инженерной головоломкой. Джокер велел им подготовить главный инструмент — иглу и нить. «Иглой» служил десятиметровый, просмоленный телеграфный столб, который прошлой ночью они с неимоверным трудом выкорчевали из земли на окраине Готэма. Один его конец был грубо заострен с помощью топора и какой-то матери. В другом конце было просверлено ушко — кривая, зазубренная дыра диаметром сантиметров в тридцать. «Нитью» же была якорная цепь, толщиной с руку Костолома, ржавая и тяжелая. — Задача элементарная, мои дорогие! — прокричал Джокер, наблюдая за процессом с безопасного расстояния. — Просто проденьте одно в другое! Даже ребенок справится! Десять самых крепких головорезов, включая Костолома, окружили эту конструкцию. Они подняли столб, кряхтя и ругаясь сквозь зубы. Телеграфный столб, лишенный своего привычного места, оказался на удивление неуклюжим и тяжелым. — Так, на счет три! — скомандовал Костолом, чье лицо побагровело от натуги. — Раз... два... ТАЩИ! Они попытались поднять столб вертикально, чтобы опустить его на конец цепи. Но центр тяжести был рассчитан неверно. Столб качнулся, накренился и с оглушительным грохотом рухнул на бетонный пол, едва не расплющив ногу одному из бедолаг. Облако столетней пыли взметнулось к потолку. — Аккуратнее, вы, варвары! — взвизгнул Джокер. — Это высокоточный инструмент, а не дубина! Вторая попытка была не лучше. Они решили просунуть цепь, пока столб лежит на полу. Шнырь, как самый юркий, был отправлен на передовую. Он схватил последнее звено цепи и попытался пропихнуть его в ушко. Но дыра была просверлена криво, и края цеплялись за ржавые заусенцы. — Не лезет, босс! — пропыхтел Шнырь, весь перепачканный ржавчиной и машинным маслом. Костолом, потеряв терпение, оттолкнул его в сторону. — Дай сюда! Тут сила нужна, а не твои макароны! Он ухватил цепь обеими руками, уперся ногой в столб и потянул. Мышцы на его руках вздулись, как воздушные шары. Цепь со скрежетом вошла в ушко на пару сантиметров и намертво застряла. Костолом потянул еще сильнее. В его глазах отразилось звериное упрямство. Раздался странный, скрипучий звук. Но это был не звук металла. Это трещал заостренный кончик столба. Под нечеловеческим давлением, которое создавал Костолом, острие «иглы» изогнулось и с жалобным треском отломилось. На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Все замерли, глядя на сломанный инструмент. Костолом медленно разжал руки и посмотрел на дело своих рук. Джокер, стоявший поодаль, медленно, очень медленно опустил лицо в ладони. Его плечи беззвучно затряслись. Сначала его банда подумала, что он плачет от ярости. Но потом они услышали тихий, сдавленный смех. Он смеялся. Это был смех человека, который поставил обезьян играть на скрипке и теперь наслаждался произведенной какофонией. — Гениально... — прошептал он, убирая руки от лица. Его улыбка была шире, чем когда-либо. — Вы сломали его еще до того, как мы начали! Это... это такой авангард! Чините! И найдите мне топор поострее. Часть 3. Тирания выкройки Пока одна команда безуспешно пыталась починить «иглу», другая приступила к самому ответственному этапу — раскройке. В центре огромного пустого пространства на полу была расстелена первая секция фиолетовой ткани, размером с небольшой плавательный бассейн. А на ней лежал шедевр картографии Джокера — выкройка одной штанины. Это было чудовищное создание, склеенное из десятков листов ватмана, на котором жирной черной линией был нарисован контур. Выкройка была настолько велика, что походила на карту какого-то неизвестного, вытянутого острова. — Вот он! Священный чертеж! — благоговейно произнес Джокер, указывая на бумажное чудище. — Идеальные пропорции! Безупречные линии! Нам нужен лишь твердый глаз и верная рука, чтобы перенести этот божественный замысел на ткань. Взгляд его остановился на Шныре, который пытался спрятаться за спиной Костолома. — Шнырь! Подойди! — приказал Джокер. — Твой час настал! Ты будешь нашим лазерным скальпелем! Шнырь побледнел. Ему, человеку, который не мог ровно налить себе кофе, не расплескав, поручали управлять оружием, способным разрезать танковую броню. Дрожащими, как осенний лист на ветру, руками он взялся за рукояти управления лазером. Генератор рядом недовольно тарахтел, словно предчувствуя беду. — Следуй линии, мой мальчик, — промурлыкал Джокер. — Просто следуй линии. Нежно. Плавно. Как художник. Шнырь сглотнул, зажмурился и нажал на кнопку. Из сопла вырвался тонкий, ослепительно-яркий луч. С тихим шипением он коснулся ткани. Шнырь повел его вдоль черной линии. Первые полметра получились почти ровными. Но затем его рука дрогнула. Луч вильнул в сторону, делая на ткани уродливый заусенец и отхватывая от будущей штанины приличный кусок. — Стоп! — взревел Джокер так, что пыль посыпалась с балок. — Ты что творишь, бездарь?! Ты оставил Готэм без бедра! Шнырь в панике дернул рукоять на себя. Луч погас. Он стоял, обливаясь холодным потом. — Простите, босс... я... — Еще раз! — прошипел Джокер. — И если ты испортишь еще хоть сантиметр, я заставлю тебя до конца жизни носить штаны, которые ты сам себе и выкроишь этим лазером! Со второй попытки Шнырь был еще более напряжен. Он так сильно вцепился в рукояти, что костяшки пальцев побелели. Он снова активировал лазер и попытался продолжить с того места, где остановился. Но от страха он замер на долю секунды дольше, чем нужно. Ткань под лучом задымилась, вспыхнула, и на фиолетовом полотне расползлась черная, обугленная дыра размером с тарелку. Это было уже слишком. Но худшее было впереди. Костолом, стоявший рядом и наблюдавший за процессом с видом оскорбленного ценителя, громко и протяжно чихнул. Шнырь, и без того на грани нервного срыва, от неожиданности подпрыгнул и конвульсивно дернул руками. Смертоносный луч метнулся в сторону. Он прошил воздух, пролетел ровно между ног у застывшего от ужаса Костолома, сбрив ворс с его штанов, чиркнул по металлической опоре, высекая сноп искр, и погас, упершись в стену. Несколько секунд все молчали, переваривая случившееся. Костолом медленно опустил глаза, проверил, все ли на месте, и облегченно выдохнул. Джокер больше не кричал. Он подошел к Шнырю абсолютно спокойной, размеренной походкой. Он ласково положил руку ему на плечо, а затем резко отшвырнул его в сторону. — Прочь! — прошипел он, сам вставая за пульт управления лазером. Его глаза горели дьявольским огнем. — Вы портите бесценный материал! Придется все делать самому! Всегда приходится все делать самому. Часть 4. Высокая мода от Харли Пока Джокер с яростью перфекциониста выжигал лазером контуры на фиолетовом полотне, а его банда пыталась изобрести заново технологию заточки телеграфных столбов, в дальнем углу цеха царила совершенно иная атмосфера. Харли Квинн объявила эту территорию своим «дизайнерским бюро» и священнодействовала над декором для будущего шедевра. Если Джокер был пуристом, гением чистого, минималистичного абсурда, то Харли была воплощением анархичного барокко. Для нее просто натянуть на город штаны было недостаточно. Их нужно было украсить! Сделать их ослепительными! Ее рабочий стол был завален «фурнитурой». Здесь были вырванные с корневищами дорожные знаки «STOP», которые, по ее задумке, должны были стать гигантскими стразами. Рядом лежала гора блестящих колпаков от колес дорогих автомобилей — будущие пайетки. А венцом коллекции была дюжина канализационных люков, тщательно отполированных до блеска. Это, как она объяснила Костолому, будут «шикарные пуговицы для ширинки». В данный момент она с энтузиазмом прилаживала один из колпаков к небольшому образцу фиолетовой ткани. — Смотри, Пудинг! — крикнула она через весь цех, привлекая внимание Джокера. — Гляди, как блестит! Это добавит шика! Представляешь, как они будут сверкать на солнце? Если оно, конечно, сможет пробиться. Джокер выключил лазер и медленно повернул голову. Его взгляд упал на творческий беспорядок, устроенный Харли. Его лицо, и без того напряженное, скривилось в гримасе эстетического ужаса. — Харли... любовь моя... что это? — спросил он ледяным тоном, подходя ближе. — Это декор! — гордо заявила она. — Я подумала, что просто фиолетовые штаны — это немного... скучно. Пресно. А так... так будет гламурно! Мы можем выложить из знаков «STOP» твое лицо на заднем кармане! Джокер остановился возле нее и поднял тяжелый канализационный люк. — И это, я полагаю... пуговица? — Ага! — восторженно подтвердила Харли. — Правда, круто? Очень урбанистический стиль! Начался сюрреалистический спор, который мог бы родиться только в этом цеху. Это был диалог двух модельеров, чьи взгляды на моду находились в разных галактиках. — Харли, это не карнавальный костюм! Это манифест! — шипел Джокер. — Его сила в его монументальной, аскетичной абсурдности! Он должен подавлять своей простотой! — Но Пудинг, без блесток это просто тряпка! — возражала она, размахивая колпаком от «Кадиллака». — Никакой индивидуальности! Никакого веселья! Это же не похороны, а вечеринка! — Это и есть похороны! Похороны здравого смысла! — взревел он. — Мой дизайн безупречен! Он не нуждается в этих... побрякушках! Они нарушают чистоту концепции! — А твоя концепция скучная! — надулась Харли, скрестив руки на груди. — Ты просто боишься быть ярким! Их спор эхом разносился по фабрике, добавляя еще один слой безумия к общей картине. Головорезы, перетаскивающие ткань и цепи, замерли, наблюдая за семейной сценой своих боссов. Они не понимали сути спора, но инстинктивно чувствовали, что сейчас лучше не попадаться под горячую руку ни одному из них. — Мы не будем пришивать к моему шедевру мусор! — отрезал Джокер. — Это не мусор, это винтаж! — топнула ногой Харли. — И я уже придумала, как прикрепить гигантские помпоны из колючей проволоки! Джокер замер, уставившись на нее. Его улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением чистого, незамутненного ужаса. Помпоны из колючей проволоки. Эта идея была настолько чудовищной, настолько... гениальной в своей безвкусице, что на мгновение он потерял дар речи. Часть 5. Иголка Бэтмена в стоге сена В Бэт-пещере царила холодная, сосредоточенная тишина, полная противоположность тому бедламу, что творился на другом конце города. Бэтмен не мог просто разослать по всем участкам ориентировку, которая звучала бы как бред сумасшедшего: «Разыскивается банда, занимающаяся нелегальным пошивом гигантских предметов одежды. Особые приметы: используют якорные цепи вместо ниток». Гордон бы его понял, но рядовые полицейские решили бы, что их разыгрывают. Нет, ему нужны были доказательства. Ему нужно было место. Иголка в стоге сена. Но Бэтмен был лучшим в мире специалистом по поиску иголок. На главном экране Бэт-компьютера висел увеличенный до предела микроскопический снимок волокна. Образец был взят с крошечных штанишек, оставленных на месте первого ограбления. — Запустить спектральный анализ, — произнес Бэтмен в пустоту. Компьютер послушно загудел. На экране побежали столбцы данных, сравнивая состав фиолетового красителя и структуру синтетического волокна с базой данных всех текстильных предприятий, когда-либо работавших в Готэме. Десятки названий сменяли друг друга, отсеиваясь по мере анализа. Наконец, на экране осталось одно. СОВПАДЕНИЕ: 99.8%. ПРОИЗВОДИТЕЛЬ: «ГОТЭМ-ТЕКС». СТАТУС ПРЕДПРИЯТИЯ: ЛИКВИДИРОВАНО. ОБЪЕКТ ЗАБРОШЕН. — Слишком очевидно, — пробормотал Бэтмен. — Он бы не выбрал такое предсказуемое место. Это может быть ложный след. Ему нужно было второе, независимое подтверждение. Он переключился на другую программу. — Отследить аномальные энергетические всплески в промышленных районах за последние 48 часов. Мощность — соответствующая промышленному лазерному резаку модели L-5000, но источник питания — нестационарный. Искать подпись портативного бензинового или дизельного генератора. Это была куда более сложная задача. Готэм был переполнен энергетическим шумом. Но Бэт-компьютер методично, волна за волной, отсеивал помехи: сигналы сотовых вышек, работу подстанций, даже помехи от проезжающих поездов метро. Спустя несколько минут на карте города начали появляться слабые, прерывистые сигнатуры. Десятки красных точек, разбросанных по промзонам. — Слишком много вариантов, — Бэтмен нахмурился под маской. — Сузить область поиска. Наложить на карту заброшенных предприятий с достаточной площадью для работы с крупногабаритными объектами. Карта изменилась. Большинство красных точек исчезло, отсеянные новым фильтром. Осталось всего три возможных локации. Три стога сена, в одном из которых пряталась его игла. Бэтмен увеличил изображение первого объекта — старого склада у реки. Затем второго — заброшенного автосборочного цеха. И наконец, третьего... ОБЪЕКТ: ФАБРИКА «ГОТЭМ-ТЕКС». Две независимые нити расследования сошлись в одной точке. Это было уже не совпадение. Это была улика. Джокер либо стал слишком самонадеян, либо намеренно выбрал самое очевидное место, превратив его в двойную ловушку. Бэтмен откинулся в кресле. Он еще не знал, что именно ждет его на этой фабрике, но теперь он знал, куда идти. Охота за безумным портным началась. Часть 6. Симфония швейной катастрофы После долгих часов мучений, споров и мелких травм, команда Джокера наконец подошла к решающему этапу — сшиванию. Две гигантские, криво вырезанные детали первой штанины были разложены на полу. Над ними, подобно доисторическому чудовищу, нависал главный агрегат — «швейная машинка». Это было сюрреалистическое порождение больного инженерного гения. Три промышленных пресса, соединенные вместе, были оснащены механизмом, который должен был двигать «иглу» — починенный и заново заточенный телеграфный столб — вверх и вниз. Подача «нити», то есть якорной цепи, осуществлялась с помощью лебедки, снятой с одного из грузовиков. Джокер стоял за самодельным пультом управления, напоминая безумного органиста перед своим дьявольским органом. — Момент истины, господа! — провозгласил он, его глаза дико блестели. — Первый стежок новой эры! Включай! Костолом с сомнением посмотрел на конструкцию и дернул массивный рубильник. Фабрика наполнилась оглушительным скрежетом. Прессы содрогнулись, лебедка завыла, и гигантская игла-столб с ужасающим грохотом опустилась вниз. БАМ! Острие пробило два слоя фиолетовой ткани и с треском вонзилось в бетонный пол, выбив фонтанчик цементной крошки. — Сработало! — взвизгнула Харли. — Теперь вверх! — скомандовал Джокер. Костолом переключил реверс. Механизм заскрипел еще громче, пытаясь вытащить иглу из бетона. Наконец, с чавкающим звуком, столб вышел из пола, оставив в нем приличную дыру и протащив за собой звено якорной цепи. Первый стежок был сделан. Он был ужасен — кривой, огромный и больше похожий на результат попадания снаряда, чем на работу портного. — Еще! — приказал Джокер, игнорируя очевидные недостатки. Они сдвинули ткань. Снова оглушительный БАМ! Снова скрежет. Игла вошла, игла вышла. Второй стежок лег рядом с первым. Процесс пошел. Медленно, чудовищно громко и невероятно разрушительно, но он шел. Фабрика тряслась, головорезы затыкали уши, а Джокер дирижировал этой какофонией, хохоча во весь голос. Но долго так продолжаться не могло. Дерево, бетон и грубо сваренный металл не были рассчитаны на такие нагрузки. На седьмом стежке, когда игла в очередной раз пошла вверх, раздался новый звук. Не скрежет, а сухой, громкий треск, похожий на выстрел. Это не выдержал телеграфный столб. В том месте, где его просверлили для ушка, пошла огромная трещина. — Стоп! Стоп! СТО-О-ОП! — заорал Шнырь, увидевший это первым. Но было поздно. Под весом якорной цепи и чудовищным напряжением, трещина расширилась, и игла-столб с оглушительным треском сломалась пополам. Нижняя часть осталась торчать в полу. А верхняя, все еще соединенная с прессом, качнулась. Якорная цепь-«нитка», освободившись от натяжения, сорвалась с лебедки и, как гигантский стальной кнут, хлестнула по цеху. — ЛОЖИСЬ! — заорал Костолом. Цепь со свистом пронеслась по воздуху, снося на своем пути ящики, бочки и остатки старого оборудования. Головорезы в панике падали на пол, закрывая головы руками. Цепь ударилась о металлическую опору, высекая сноп искр, и безжизненно рухнула на пол. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь испуганным иканием Шныря. Джокер стоял посреди этого разгрома. Он не двигался. Он молча смотрел на обломок своей иглы, торчащий из пола, на беспомощно свисающую цепь, на испорченную ткань. Его банда, выползая из укрытий, с ужасом ждала взрыва ярости. Но Джокер не кричал. На его лице медленно, очень медленно, расползалась жуткая, абсолютно неподвижная улыбка. Это была улыбка человека, дошедшего до самого края нервного срыва и шагнувшего дальше. Он проиграл. Инструмент был сломан, материал испорчен, банда в ужасе. И это было так... смешно. Часть 7. Своевременный стежок Катастрофа была полной. Тишина в цеху была тяжелой, как надгробная плита. Головорезы, грязные, напуганные и деморализованные, медленно поднимались с пола. Они смотрели на дело рук своих: сломанный пресс, разорванную цепь, торчащий из бетона обломок телеграфного столба и исполинскую фиолетовую ткань, пронзенную шестью уродливыми, грубыми стежками. План провалился. Это было очевидно всем. Всем, кроме Джокера. Он медленно обошел останки своей швейной машины. Он подошел к ткани и опустился на колени. Его пальцы в белых перчатках осторожно коснулись грубого шва, где звенья якорной цепи соединяли два полотна. Это было чудовищно. Это было нелепо. Это было отвратительно с точки зрения любого портного. Но это был шов. Два гигантских куска материи теперь были одним целым. Надежда, безумная и иррациональная, вспыхнула в его глазах, вытесняя пустоту. — Несите ручные дрели! И все болты, что найдете! — его голос был тихим, но в нем снова зазвенела сталь. — Если мы не можем шить, мы будем... скручивать! Его банда смотрела на него, как на сумасшедшего. Но Харли первая поняла, что он имеет в виду. — Пудинг, ты гений! — взвизгнула она, хлопая в ладоши. — Это будет еще более панковский стиль! Металл, дырки, грубые швы! Это не просто штаны, это гранж-апокалипсис! Заразительный энтузиазм Харли и вновь обретенная уверенность Джокера подействовали. Пусть и без особого рвения, головорезы принялись за работу, вооружившись дрелями и гаечными ключами. Они начали буквально скручивать болтами края ткани, пробивая в ней дыры и создавая еще более грубое, но на удивление прочное соединение. Медленно, сантиметр за сантиметром, кривая, но цельная штанина начала обретать форму. Мечта все еще была жива. В это же самое время, в другом конце города... Бэт-пещера была залита холодным синим светом экранов. На главном мониторе три красные точки возможных локаций сменились одной, ярко-красной, пульсирующей точкой. Компьютер завершил перекрестный анализ. Энергетические подписи лазера, база данных по производству ткани и отсутствие какой-либо охранной или легальной активности — все указывало на одно место. ЛОКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА: ФАБРИКА «ГОТЭМ-ТЕКС». ВЕРОЯТНОСТЬ ПРИСУТСТВИЯ ОБЪЕКТА: 98.4%. Бэтмен встал. Он посмотрел на стенд, где в стеклянных витринах хранились его гаджеты. Его взгляд прошел мимо бэтарангов, дымовых шашек и электрошоковых перчаток. Сегодня ему могло понадобиться что-то... другое. Что-то, способное справиться с промышленным оборудованием и тоннами ткани. Он повернулся к Бэтмобилю, чей черный, хищный силуэт застыл в центре пещеры. Двигатель еще не был запущен, но казалось, что сама машина уже гудит от нетерпения. Бэтмен знал, что едет не на очередную драку с бандой клоунов. Он едет останавливать производственный процесс из ада. Он едет в логово безумного портного. И он понятия не имел, что этот портной уже почти закончил свою первую штанину.