i charge you to be brave

Эйрион рад, что Дункан не стремится делить с ним постель. Даже несмотря на собачий холод в его покоях (это при трех грелках под матрацем и затопленном камине), он лучше замерзнет насмерть, чем позволит этому неотесанному альфе зайти дальше порога в его комнату. Тот все еще докладывает Эйриону о своих делах и, к счастью принца, это скорее доклады о двух-трех-дневных поездках по поручению короля или по поручению наследного принца. Эйриону любопытно, какие дела у его дяди или отца могут быть в Черноводном заливе и его окрестностях, но не настолько, чтобы спрашивать об этом рыцаря. Эйрион вообще с ним не говорит, просто кивает на его доклады. А иногда даже не удосуживает его кивком. Весь вид этого простофили вызывает у принца высочайшую степень раздражения. Сир Дункан самый простой человек из всех, что Эйрион когда-либо знал. Он живет простетсткую жизнь, ведет дружбу с прислугой и стражниками, с ними же и делит трапезу и, возможно, даже спит на низших этажах замка. На самом деле, Эйрион понятия не имеет, где спит его муж. И он не может представить ни одну причину, по которой ему вообще может быть интересна эта информация. В первые несколько дней, Эйрион лишь отсыпается, ест и торчит в семейной библиотеке на верхнем этаже замка. В детстве он ненавидел учиться чтению и письму, но с возрастом его увлекли исторические описи и истории о драконах. А где еще быть большему количеству книг о драконах, если не в библотеке на Драконьем камне? Так, он скрасил себе несколько вечеров. Еще пара дней ушла на прогулку вокруг окрестностей. В библиотеке он нашел парочку старых карт, и внес в них некоторые изменения. Он взял несколько стражников, перебрался на лодке до Расколотой Клешни, но на этом все. Это все, чем можно было заняться на Драконьем Камне. Служанка намекнула ему о том, что в замке давно не было омеги и по нему это видно. Возможно, рука омеги-принца с утонченным вкусом сможет оживить это унылое место. Но Эйрион лишь взбесился и отправил ее прочь. Он не будет устраивать здесь уютное гнездышко для себя и этого дебильного альфы, он не будет тут обустраиваеться. Рано или поздно отец отойдет, поймет, что погорячился. И тогда он заберет его. Он не оставит своего родного сына здесь, вдали от семьи, с безродным альфой посреди всеми забытого острова. Эйрион отрывается от книги и смотрит в окно. Вот если бы только у него был дракон. Если бы он сам был драконом. Он бы взмахнул крыльями, цапнул межевого рыцаря и бросил его в море. А затем сжег Королевскую Гавань огнем из своей пасти. В Пекло их всех. Эйрион улыбнулся. В последнее время подобные мысли - единственное, что может заставить его улыбаться. Но проходили дни, недели. Отец не забирал его, отец ему даже не писал. Один раз он получил письмо от Дэйриона, дважды - от Рэй. Ни разу от отца. Дункан перестал докладывать ему о каждом своем шаге. Его, казалось, вообще не существовало в замке. А может быть, так и было. Он докладывал только в случаях, когда отправлялся куда-либо более, чем на неделю. По другим ситуациям рыцарь его не беспокоил. И часть Эйриона даже благодарна, но другая - в ярости. Мало того, что рыцарю достались земли и почести, так он еще и не обязан сидеть в этом замке. Он постоянно в дороге, как и подобает настоящему межевому рыцарю. Он постоянно выполняет поручения короля и наследного принца, как и подобает королевскому гвардейцу. Он, скорее всего, уже неоднократно возвращался в Королевскую Гавань, - думает Эйрион с грустью и завистью. Злится еще сильнее. Принц засыпает с кислым чувством в груди. Этой ночью он скучает по дому сильнее, чем когда-либо. Он скучает по своей комнате, по своей библиотеке, по своей коллекции мечей и другого оружия. По всему тому, что ему не разрешили забрать. Он, черт побери, даже скучает по своему отцу. Пусть уже просто накричал бы на него, пусть ударил бы, но не прогонял его вот так. Не убирал со своих глаз и не забывал так просто. Эйрион засыпает с чувством обиды и страха. Омега просыпается посреди ночи в середине сбитых в кучу подушек, шкур и одежды. Простынь под его телом мокрая. Эйрион не выдерживает и наконец позволяет слезам потечь по щекам, не сдерживаясь.