i charge you to be brave

Эйрион ненавидит все, что сейчас происходит. Он стоит на коленях в Великой Септе Бейлора, облаченный в свадебный наряд в цветах своего дома. У его будущего мужа нет даже семейного штандарта, чтобы покрыть его плащом. Эйриона накрывают плащом с алым драконом, черным с красным, со штандартом его собственной семьи. Ведь у его альфы нет даже этого. Эта Септа многократно видела браки, в которых брачующиеся накрывают друг друга идентичными домовыми плащами. В конце концов, браки между Таргариенами - не редкость, а скорее закономерность. И часть Эйриона всегда надеялась, что его плечи не будут украшены гербом другого, низкородного дома. Что он выйдет замуж будучи Таргариеном за альфу Таргариена, и навсегда им и останется. Что ж, часть его надежд все же сбылась - альфа накидывает на него плащ его родного дома вместо своего низкородного. Ведь у его альфы нет ни семьи, ни земель, ни герба. Никогда ранее Таргариеновского принца не отдавали замуж за безродного рыцаря. Поэтому проблему с плащом решили так - Дункану было дозволено использовать плащ со штандартом Таргариенов. В противном случае, плечи Эйриона бы сейчас покрывал белый плащ Королевской Гвардии с золотой короной и семью белыми мечами. Подумать только. Этот межевой рыцарь теперь не только член Королевской Гвардии, но еще и Таргариен. Эйриону хочется кричать. С какой стати оказана подобная честь уличной дворняге? Грязь, поднявшая руку на принца, облачена в белое с золотом, снабжена королевским омегой и замком. Эйрион ненавидит. Никогда не простит. Все они просто предатели. Он единственный, кто заботится об их крови, об их доме, об их чести. Когда драконы вернутся, они не смогут даже почувствовать кровь своих наездников. Настолько она смешалась с грязью. Омегу тошнит. Но он не покажет слабости, нет. Они все ждут только этого. Его позора, его страданий. Они хотят, чтобы он сдался. Чтобы ему было больно. Даже отец. Об отце думать совсем не хочется. Предатель. Предатель. Он встает с коленей на трясущихся ногах. Благо его свадебное одеяние длинное, никто не заметит его слабости. Омега медленно поворачивается спиной к своему жениху. Он не будет ему помогать, не будет спускать плащ, не склонит головы. Дункан Высокий, оправдывая свое имя, выше омеги на полторы головы, если не больше. Пускай изловчится и кланяется, если хочет оставить на нем метку. Краем глаза принц видит как неодобрительно поджимает губы септон; уши улавливают пробежавшийся среди столпившейся знати шепот. Эйрион лишь чувствует хватку больших рук на своих плечах, чуть съехавший по ним плащ и горячее дыхание на затылке. А затем - боль. Эйрион - омега, но он рыцарь. Он воин, он не боится боли. Но когда клыки Дункана Выского разрезают его нежную плоть на затылке, лиловые глаза щиплет. Эйрион держит себя в руках, он не позволяет слезам скатиться по щекам, не издает ни звука, даже не сжимает кулаков. Он просто стоит и ждет, пока все это наконец закончится. Его кошмар. Его унижение. Клыки на его шее, руки на его плечах. Десятки глаз, прикованных к нему. Если бы только его мать была еще жива, чтобы она сказала? Эйрион не хочет даже поворачивать голову в сторону отца. Не важно, что он там увидит - ему не станет легче. Альфа делает шаг назад, и Эйрион понимает, что клыков больше нет не потому, что не ощущает их в своей коже, а потому, что запах и тепло тела позади него становятся тише. Омега только сейчас осознает, что все это время был окутан альфьими феромонами. И не простыми феромонами, а успокивающими. Эйрион вспыхнул, впервые за весь день чувствуя, что больше не может держать себя в руках. Сколько еще способов придумает этот дурацкий рыцарь, чтобы унизить его? Эйрион не какая-то истеричная девчонка, чтобы успокаивать его запахом. Приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы приглушить пламя, разбушевавшееся в груди. Нет, сегодня они не увидят дракона. Сегодня он не устроит им шоу. Все они этого и ждут. Он не доставит им удовольствия. *** Эйрион ненавидит то, что ему нужно идти рядом с этим придурком. Рыцарь не касается его, просто плетется по левую руку от принца. И, к счастью, не заводит разговоров. Гости все еще в тронном зале, когда молодоженов отправляют в покои пораньше. Для супружеского долга, конечно, для чего же еще. Эйрион скорее отгрызет себе руку, чем позволит этой псине прикоснуться к себе. Поэтому он делает то, что считает нужным - вальяжно пробирается в собственную комнату, собственноручно захлопывает ее двери перед альфьим носом, игнорируя стражников у двери, и щелкает замком. Он слышит, как рыцарь замер на месте, видит тень его сапогов под дверью, слышит растерянность в его запахе. Альфа не стучит, не злится, не кричит на него. Он просто уходит. Эйрион стоит у дверей, пока звук тяжелых сапогов не исчезает в холле.