Предательница крови

Ночью Соня почти не спала. Она лежала под тяжёлым балдахином и смотрела, как лунный свет ползёт по ее постели и полу комнаты. Рядом, на другой кровати тихо посапывала Эбби, иногда бормоча во сненесвязную речь, прижимая к груди своего плюшевого филина. Лилия ворочалась и вздыхала. Линда, как обычно, спала неподвижно, словно мумия, поэтому иногда даже пробегала мысль, что кровать пустая и там никого и нет вовсе. А Софья думала. Слова отца въелись в память, как клеймо: «Прекратишь это позорное общение». «Переведу на Слизерин». «Мать расстраивается». Она снова и снова прокручивала в голове их разговор, даже все еще горящая щека напоминала ей о нем, и каждый раз внутри всё сжималось от страха и тревоги. Но среди этого ужаса было кое-что ещё.Друзья, которые были рядом, которые поддержали и не отвернулись от нее, несмотря ни на что. Это грело душу. Ведь они были не обязаны это делать. Они просто... захотели. Софья перевернулась на другой бок и уставилась в стену. Она лежала и думала о том, что впервые в жизни ей есть что терять, а по щеке медленно стекла одинокая слеза утонув в ткани подушки и исчезла. Утром она встала раньше всех. На цыпочках пробралась в ванную, умылась ледяной водой, оделась, привела себя в порядок, взяла сумку с учебниками и выскользнула в гостиную. В семь утра Софья уже стояла перед горгульей, охранявшей вход в кабинет директора. — Мне нужно к профессору Дамблдору, — сказала она твёрдо. — Пароль? — Горгулья даже не шевельнулась. — Я... у меня нет пароля. – чуть замялась Соня поняв, что как-то не подумала об этом прежде идти – Но это очень важно. Пожалуйста. — Без пароля никак, — отрезала каменная морда. Софья растерянно оглянулась. Коридор был пуст. Она пришла одна, специально убежав пораньше пока другие только проснулись, но даже не узнала о пароле.   — Пожалуйста, — повторила она почти шёпотом. — Мой отец хочет забрать меня из Гриффиндора. Если вы меня не пустите, меня отправят на Слизерин и я больше никогда... Она осеклась. Голос предательски дрогнул.Горгулья молчала. — ...я больше никогда не увижу своих друзей, а я их только нашла, — договорила она еле слышно. — Лимонный щербет, — раздался вдруг позади голос. Софья обернулась. Позади неё, стоял самДамблдор. Голубые глаза за очками-половинками смотрели на неё с мягкой добротой. — Прошу прощения, Софья, — сказал он. — Я задержался на утренней прогулке. Заходите. Я как раз собирался предложить вам чаю. Он щёлкнул пальцами, горгулья отодвинулась, и винтовая лестница понесла их вверх. Кабинет директора оказался местом полного восторга и древней, как сам директор магией: высокие стены, заставленные книгами, тонкие серебряные приборы на столиках и в стеллажах, портреты бывших директоров и каких-то неизвестных Соне людей, которые с любопытством разглядывали её, и огромный Фоукс на золотой жёрдочке, который дремал. — Присаживайтесь, Софья, — Дамблдор указал на кресло перед массивным столом. — Лимонную дольку? Уверяю, они здесь превосходные. — Спасибо, сэр, я... — она сглотнула, собираясь с духом. — Я по делу. — Я знаю, — Дамблдор сел напротив, сложил руки на столе и посмотрел на неё так, что Софье показалось — он видит её насквозь. Видит весь её страх, всю боль, всю решимость. — Ваш отец был у меня вчера после разговора с вами. Он выдвинул весьма жёсткие требования. — Он хочет перевести меня на Слизерин, — выпалила Софья. — Сэр, пожалуйста, не позволяйте ему. Я... я знаю, что моя семья... они не такие, как я. Но я не хочу быть как они. Я хочу здесь. Я впервые в жизни хочу что-то так сильно! Она сама не заметила, как вскочила с кресла. — Шляпа сказала, что во мне есть храбрость. Я не знаю, правда ли это. Я всю жизнь делала только то, что велят. Но здесь... здесь я впервые захотела сделать что-то сама. Остаться. С ними. С Джорджем и Фредом, и Лилией, и Эбби и Линдой. Они... они мои друзья, сэр. В первый раз в жизни у меня есть друзья. Голос сорвался. Она замолчала, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Только не плакать. Только не перед директором. Фросты не плачут. — Садитесь, Соня, — мягко сказал Дамблдор. Она села, судорожно сцепив руки на коленях. Дамблдор вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Софья, я должен сказать вам правду. Ваш отец — очень влиятельный человек в Министерстве. У него есть связи, деньги и власть. Формально он может добиться перевода, если докажет, что Распределяющая Шляпа ошиблась. У Софьи оборвалось сердце. — Но, — поднял палец Дамблдор, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, очень напомнивший ей близнецов, — Шляпа не ошибается. Никогда. За всю тысячелетнюю историю Хогвартса не было случая, чтобы Шляпа ошиблась. Были случаи, когда студенты просили перераспределения. Были случаи, когда родители давили. Но Шляпа? Ошибалась? Ни разу. Софья замерла. — Я не позволю перевести вас насильно, — твёрдо сказал Дамблдор. — Потому что это будет не перевод, а насилие над вашей личностью. А Хогвартс, моя дорогая, — он улыбнулся, — это место, где личность должна расцветать, а не ломаться. — Но отец... он же... — Пусть ваш отец пишет в Министерство. Пусть подаёт жалобы. Пусть кричит и топает ногами. — Дамблдор поправил очки. — У меня есть одно неоспоримое доказательство вашей правоты. И оно называется — вы сами. Он встал и подошёл к высокому шкафу, достал с полки большой кожаный фолиант. — Это архив распределений за последние сто лет. Здесь записаны имена всех студентов, распределённых Шляпой, и её краткий комментарий. Видите? — он открыл страницу с гербом Фростов. — Ваш дед: «Амбициозен, хитёр, холоден. Слизерин». Ваш отец: «Умён, расчётлив, жесток. Слизерин». Ваш брат Алекто: «Властен, эгоистичен, жаждет доказать превосходство. Слизерин». Дамблдор перелистнул страницу и показал Софье свежую запись, сделанную сегодняшним числом. — А вы: «Чистое сердце, не тронутое семейной гордыней. Способна на великую любовь и великую храбрость. Гриффиндор». Софья смотрела на эти слова и не верила своим глазам. Чистое сердце. Великая храбрость. Это про неё? — Шляпа видит суть человека, — сказал Дамблдор, закрывая книгу. — А ваша суть, Софья, — не в холодном мраморе вашего дома. Она в тепле, которое вы уже начали здесь находить. И никто — слышите? — никто не имеет права отнять это у вас. — А если отец будет давить? — прошептала она. — Пусть давит, — Дамблдор улыбнулся и подмигнул ей совсем по-свойски. — У меня есть опыт общения с давящими родителями. И, поверьте, я умею быть очень... убедительным, когда речь идёт о счастье моих студентов. К тому же, — он хитро прищурился, — у вас есть очень весомый аргумент. — Какой? — Ваши друзья. Я видел сегодня утром двух растрёпанных рыжих мальчиков, которые караулили у выхода из башни и чуть не разорвали портрет Полной дамы вопросами: «Куда она пошла? С ней всё в порядке? Она плакала?». А ещё я видел трех девочек с вашего курса, которые делали вид, что читают у окна, а сами каждые пять минут смотрели на дорогу в мой кабиннет. Софья моргнула. — Они... они ждали меня? — Ждали. И будут ждать. Потому что вы — одна из них. Гриффиндор, Софья, — это не просто факультет. Это семья, которую мы выбираем сами. --- Она вылетела из кабинета, забыв попрощаться. Летела вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пробежала мимо изумлённой горгульи и выскочила в коридор. Они были там. Джордж, Фред, Лилия, Эбби и Линда стояли чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. Увидев Софью, они замерли. — Ну? — выдохнул Джордж. Софья хотела сказать что-то важное, взрослое, достойное. Но вместо этого она просто разрыдалась. Прямо посреди коридора, заливаясь слезами, как маленькая. Эбби подлетела первой, обняла, прижалась. Лилия подошла и, поколебавшись, положила руку на плечо, Линда просто стояла рядом. Фред свистнул и сказал что-то про девчонок и сырость, но остался стоять рядом. А Джордж просто взял её за руку и сжал. — Всё хорошо? — тихо спросил он. — Всё хорошо, — всхлипнула Софья, размазывая слёзы по щекам. — Я остаюсь. Я никуда не уйду. — Ну слава Мерлину! — выдохнул Фред. — А то мы уже план спасения разработали. С подкопом и взрывчаткой. — Врёшь, — шмыгнула носом Софья. — Ну... подкоп мы ещё не копали. Но лопаты нашли! В чулане у завхоза. Она рассмеялась сквозь слёзы. Солнце наконец-то пробилось сквозь высокие окна коридора и осветило их всех — шестерых детей, стоящих в обнимку посреди пустого коридора. — Пошли завтракать, — сказала Лилия деловито. — А то весь аппетит из-за тебя потеряли, Фрост. Они пошли к Большому залу, галдя и переругиваясь, как стайка воробьёв. Соня шла среди них и поняла, что место страху заняло тепло и комфорт. Может быть директор был прав и это правда ее дом.