Сугуру Гето и царевна-макака

Это случилось в самый обычный день, который Гето ненавидел больше всего — в день ежемесячного собрания магов высшего ранга. Сугуру Гето сидел в углу, закатив глаза, пока старейшины обсуждали миграцию проклятий второго уровня. На его плече, свернувшись калачиком, дремала царевна-макака. Время от времени она шумно чихала в сторону Годжо, который развалился в кресле напротив, демонстративно игнорируя регламент. Но сегодня Сатору был не один. Рядом с ним сидела его новоиспечённая жена. Звали её Аяка-сама. Она была высока, бледна, с идеальной прической, стоившей больше, чем содержание трёх семей обычных людей. Её род происходил из древней ветви магов, она владела техникой манипуляции пространством и, что самое важное, считала себя пупом вселенной. Аяка-сама смотрела на макаку, сидящую на плече Гето, с выражением лица, которое обычно используют при виде таракана в своём салате. — И это… — она изящно прикрыла рот веером, — твоя супруга, Гето-сан? — Моя жена, — ледяным тоном ответил Гето. — Царевна-макака. — Очаровательно, — пропела Аяка-сама, и в её голосе яда хватило бы на роту отравленных стрел. — Я слышала, межвидовые браки нынче в моде. Особенно с… приматами. Макака приоткрыла один глаз, зевнула и совершенно спокойно сказала: — Слушай, лахудра, я тебя слышу. И если ты сейчас не закроешь свой макияжем залитый рот, я нассу тебе в сумочку. Аяка-сама побелела. Годжо, который делал вид, что смотрит в потолок, затрясся от беззвучного хохота, прикрывая рот рукой. — Как ты смеешь?! — вскипела жена Годжо, вскакивая. — Я из рода… — Мне плевать, из какого ты рода, — перебила макака, садясь на плече Гето и скрещивая лапки. — Рожа у тебя такая, будто ты лимон съела. Что за привычка смотреть на людей сверху вниз? Это мой эксклюзив. У тебя нет лицензии. — Гето-сан! — Аяка-сама обернулась к Сугуру, который смотрел на происходящее с усталым видом человека, пережившего клиническую смерть. — Вы позволите этому… существу оскорблять меня? — Вообще-то, — Гето задумчиво почесал макаку за ушком, и та замурлыкала (хотя обезьяны не мурлыкают, но эта умела), — она не существо. Она царевна. И если честно, она права про рожу. Годжо больше не мог сдерживаться. Он рухнул со стула, катаясь по полу со слезами на глазах. — О-о-о-о! Гето сказал про рожу! Аяка, детка, ты в нокауте! Ха-ха-ха! Аяка-сама, чьё лицо приобрело цвет спелого баклажана, выпрямилась и произнесла голосом, не терпящим возражений: — Раз вы все такие весёлые, я предлагаю… конкурс. В зале повисла тишина. — Конкурс? — переспросил Гето, подозрительно прищурившись. — Да. Конкурс на лучшую жену. — Аяка-сама гордо вскинула подбородок. — Моя кулинария славится во всех магических кланах. Я научена лучшими поварами эпохи Мэйдзи. И я хочу посмотреть, на что способна эта… твоя макака. — А приз? — деловито осведомилась царевна-макака, почёсывая пузико. — Я просто так бананы тратить не намерена. — Если выигрываешь ты, я признаю твоё… существование, — процедила Аяка. — Если выигрываю я, твоя обезьяна публично извинится передо мной и назовёт меня величайшей женой в мире магии. — Скучно, — зевнула макака. — Добавь к этому годовую поставку элитных бананов с островов Окинавы. И шкафчик для моих коллекционных какашек в вашей родовой усадьбе. Как трофей. — Принято! — рявкнула Аяка, не понимая, на что подписывается. Гето поднял руку, как уставший учитель в школе. — А кто будет судить? Старейшины предвзяты. — Нанами, — сказал Годжо, внезапно появившись рядом с ними и поправляя повязку. — Кенто Нанами. Этот мужик настолько серьёзен и справедлив, что его даже моя харизма не пробивает. Он не подкупится ничем. Он просто скажет, как есть, и уйдёт пить кофе. Все согласились. Нанами, которого притащили на собрание силком, выслушал правила конкурса, вздохнул с глубочайшей тоской человека, которого жизнь не спрашивает о его желаниях, и кивнул. — Хорошо. Я оценю. Но если кто-то начнёт использовать проклятую технику в готовке, я ухожу. Испытание первое. Обед. Соревнование назначили на следующий день. Сугуру Гето вернулся домой мрачнее тучи. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку. — Что случилось? — спросила царевна-макака, спрыгивая с люстры, где она обычно тренировала хватку. — Завтра конкурс, — глухо сказал Гето. — Жена Годжо готовит как богиня. Говорят, её роллы настолько совершенны, что они сами сворачиваются обратно в рис, чтобы их съели ещё раз. А ты… — он замялся, — ты вообще умеешь готовить? Макака задумалась. — Ну… я умею чистить бананы. И могу сделать сэндвич. Если хлеб уже нарезан. Гето закрыл лицо руками. — Всё пропало. Меня опозорят. Годжо будет смеяться надо мной до конца жизни. Я стану посмешищем магического мира. «Гето, у которого жена не умеет готовить обезьяний корм»… — Эй! — обиделась царевна-макака. — Во-первых, я не просто обезьяна, я царевна! Во-вторых… — она понизила голос, — ты ложись спать. Раньше обычного. — Зачем? — Гето поднял на неё мутный взгляд. — Затем, что у царевен есть секреты, которые мужьям знать не положено. Ложись. Спи. Не подсматривай. Иначе превращу твою коллекцию проклятых предметов в погремушки. Гето хотел возразить, но усталость взяла своё. Он лёг и, сам не зная почему, провалился в глубокий сон — макака ловко рассыпала над его подушкой щепотку пыльцы сон-травы, которую стащила у местных знахарей. Как только храп Гето наполнил комнату, царевна-макака огляделась, слезла с кровати и вышла в сад. Она сняла с себя шкуру обезьяны. Под ней оказалась девушка. Лет восемнадцати, с длинными рыжими волосами, падающими до пояса, зелёными глазами и острыми, чуть насмешливыми чертами лица. Её тело было стройным, но в движениях чувствовалась сила дикого зверя. Она потянулась, хрустнув костями, и улыбнулась. — Соскучились по работе, мальчики? — тихо сказала она. Из темноты сада выступили проклятые духи. Десятки. Они кланялись ей, как вассалы. — Так мне нужно, — сказала царевна, поправляя волосы, — продукты. Лучшие. Рыба, которую ели только во дворце. Овощи с полей, орошаемых чистейшей водой священных источников. Рис, выращенный на террасах, где ступала нога императора. И специи. Те самые, что привозили из континента по Великому шёлковому пути. Всё это должно быть здесь через час. Проклятия зашевелились, издавая низкие горловые звуки. — И тихо! — приказала она, сверкнув глазами. — Если разбудите мужа, я скормлю вас друг другу. Проклятия исчезли, растворившись в ночи. Всю ночь на кухне горел свет. Царевна готовила. Она резала рыбу с такой скоростью, что лезвие ножа казалось размытым пятном. Она варила бульоны, которые пахли так, что даже призраки из соседнего храма слетелись на запах и зависли под окном, умоляя о капле. Проклятые духи подавали ей миски, мешали соусы, чистили овощи, а она творила кулинарное чудо. Ближе к рассвету на столе стояли двенадцать блюд. Это был обед эпохи Хэйан. Тот самый, который каждый день ел её отец — древний колдун, чья сила затмевала даже нынешних старейшин. Она выросла в мире, где еда была искусством, а искусство — оружием. Утром Гето проснулся от запаха. Он вышел на кухню и замер. На столе, накрытом белоснежной скатертью, стояли изящные лакированные коробочки, фарфоровые тарелки с золотыми узорами, деревянные подставки. Еда выглядела так, будто её нарисовал величайший художник всех времён. — Это… — Гето сглотнул. — Это ты приготовила? Царевна-макака (снова в своей шкуре, сидящая на краю стола) невинно похлопала глазами. — А кто же? Горничные? У нас нет горничных, милый. Садись, завтракать. Но сегодня не жри, это Нанами пробовать будет. Гето подозрительно посмотрел на жену. — Ты не умеешь готовить. — Я научилась. Во сне. Магическая медитация. Не отвлекай. --- Судный день. Нанами Кенто сидел за длинным столом с лицом человека, который подписал себе смертный приговор. Первой подавала Аяка-сама. Она вынесла свои блюда с помпой. Это был изысканный французский обед: фуа-гра с трюфельным соусом, утиная грудка «магре» с ягодным гастро, рататуй, выложенный идеальными кругами, и десерт — мильфей, хрустящий, как осенние листья. Нанами попробовал каждое блюдо. Жевал тщательно, методично, как проверяет отчётность. — Вкусно, — сказал он после долгой паузы. Аяка-сама расцвела. Годжо зааплодировал. — Вкусно, — повторил Нанами. — Техника исполнения на высоком уровне. Соус сбалансирован. Мясо приготовлено идеально. Вкусно. — Слышите?! — воскликнула Аяка, обращаясь к Гето. — Ваш драгоценный Нанами сказал «вкусно»! Это высшая оценка! — Он не закончил, — мрачно заметил Гето. Нанами молча перешёл к столу Гето. Он открыл первую лакированную коробочку. Там лежала рыба, приготовленная в стиле «сёюдзукэ» — маринованная в соевом соусе с саке и мирином, с тончайшими ломтиками редьки дайкон, вырезанными в форме хризантем. Нанами положил кусочек в рот. Глаза Нанами изменились. Это было едва заметно, но все присутствующие маги высшего ранга уловили: зрачки Нанами расширились, а бровь поднялась на два миллиметра выше обычного. Он попробовал суп. Потом рис. Потом овощи, тушёные в соусе из ферментированной сои с добавлением тёртого кунжута. Потом маринованные водоросли. Потом сладкие рисовые пирожки с пастой из красной фасоли. Нанами жевал. Долго. Медленно. Потом он закрыл глаза. — Это… — начал он голосом, в котором впервые за много лет прозвучала эмоция. — Это не просто обед. Аяка-сама напряглась. — Это обед, — продолжил Нанами, — который ели во дворце в эпоху Хэйан. Я читал описания. Я думал, они преувеличены. Но это… это идеальный баланс умами. Рыба тает на языке, но оставляет послевкусие, которое не исчезает, а трансформируется. Рис сварен так, что каждое зёрнышко отделено друг от друга, но пропитано ровно настолько, чтобы быть мягким, но не разваренным. Он открыл глаза и посмотрел прямо на царевну-макаку. — Я бы ел это по праздникам. Если бы у меня были праздники. А у меня их нет, потому что я работаю. Но если бы они были, я бы ел только это. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тихим «попкорн» — Годжо открыл пакетик с чипсами, которые достал неизвестно откуда. — Значит, — медленно произнесла Аяка-сама, её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, — ты отдаёшь победу этой… этой обезьяне?! — Я сказал, что твой обед вкусный, — ровным тоном ответил Нанами, вытирая губы салфеткой. — Я сказал, что её обед я бы ел по праздникам. Это разные категории. Твой обед хорош для буднего дня. Её обед — для императора. Побеждает жена Гето. — ДА-ДА-ДА-ДА-ДА! — заорала царевна-макака, вскочив на плечо Гето и исполнив победный танец, который представлял собой дикую смесь брейк-данса и обезьяньих ужимок. — ГДЕ МОИ БАНАНЫ, КУРИЦА?! ГДЕ ШКАФЧИК ДЛЯ МОИХ КАКАШЕК В ТВОЕЙ УСАДЬБЕ?! Аяка-сама побелела, потом побагровела, потом покрылась пятнами. Её идеальная прическа начала развеваться от исходящей от неё проклятой энергии. — Это ещё не конец! — выкрикнула она, трясясь от ярости. — Одно испытание ничего не решает! Я объявляю второе испытание! Гето, который до этого момента сидел с каменным лицом, медленно повернул голову к жене Годжо. — Какое? — спросил он с опасными нотками в голосе. — Рукоделие! — выпалила Аяка. — Вышивка, шитьё, ткачество! Посмотрим, на что способна твоя макака, когда нужно держать иголку, а не ложку! — Принимаю, — вдруг сказала царевна-макака, прекратив танец и глядя на соперницу с усмешкой. — Но предупреждаю: моя вышивка может открыть портал в измерение вечного хаоса. Или просто будет очень красивой. Посмотрим. Годжо, наконец перестав смеяться, обнял свою жену за плечи. — Дорогая, может, хватит? У тебя уже глаз дёргается. — Молчи, Сатору! — рявкнула Аяка, отталкивая мужа. — Ты вообще на её стороне! Я это вижу! — Я на стороне хаоса, детка, — мечтательно сказал Годжо. — А хаос сейчас у Гето на плече. Царевна-макака показала Аяке язык, а Гето незаметно для всех провёл рукой по её шёрстке и прошептал: — Если выиграешь и это… я куплю тебе тот гамак с подогревом, на который ты смотрела в магазине. — По рукам, муженёк, — прошептала она в ответ, сверкнув зелёными глазами из-под обезьяньей личины. Нанами, который всё это время стоял в стороне, достал сигарету, но не зажёг её. Он просто держал её в руке и смотрел в потолок с выражением человека, который хочет, чтобы его смыло волной цунами прямо сейчас. — Когда следующее испытание? — спросил он устало. — Завтра! — объявила Аяка, разворачиваясь и вылетая из зала, сопровождаемая вихрем проклятой энергии и лепестками сакуры, которые почему-то начали падать с потолка. Годжо, уходя за ней, обернулся, снял повязку и подмигнул Гето одними глазами. — Береги жену, друг мой. Кажется, моя собралась убивать. А твоя… твоя, кажется, собралась побеждать. Он вышел, оставив Гето, Нанами и царевну-макаку в пустом зале. — Мне страшно спрашивать, — сказал Нанами, — но откуда у твоей жены рецепты императорской кухни эпохи Хэйан? Гето посмотрел на макаку, которая деловито вылизывала лапку. — Она говорит, что ей приснилось. — Тебе не кажется это странным? — спросил Нанами. — Кенто, — устало ответил Гето, — я женат на говорящей обезьяне, которая называет себя царевной и только что приготовила обед, который ты назвал лучшим в своей жизни. Весь мой мир — это странно. Я перестал задавать вопросы. Нанами кивнул, принял эту информацию, как принимают неизбежность конца рабочего дня, и вышел, наконец прикурив сигарету. Гето и царевна-макака остались одни. — Слушай, — тихо сказал Гето, — ты не обязана… выигрывать. Если это опасно. — Опасно? — макака хмыкнула. — Милый, я выросла в доме, где за завтраком дрались с восьмиглавыми змеями, а за ужином распутывали проклятия, способные уничтожить город. Эта выскочка с маникюром и её «вышивка» меня не пугают. Она положила маленькую обезьянью лапку на руку Гето. — Ты меня от смерти спас. Я помню. Когда я украла тот Палец, ты мог меня убить. Но ты выслушал. Ты дал мне шанс. А теперь — ложись спать. Завтра будет тяжелый день. Гето хотел сказать что-то ещё, но усталость навалилась с новой силой. Он снова уснул, даже не заметив, как в воздухе запахло сонной пыльцой. А в саду за домом, под светом луны, рыжая девушка снова сняла с себя обезьянью шкуру и улыбнулась, глядя на проклятых духов, ожидающих её приказов. — Сегодня, — сказала она, — мы будем вышивать. Из её пальцев вырвалась нить чистой проклятой энергии, которая начала плести узор, какой не видели даже древнейшие маги. — Пусть эта надменная курица увидит, что значит настоящее искусство.