Вечный/Eternal.

Дней до квалификации было все меньше, а утро встретило тяжелым похмельем. Закинув в себя пару таблеток очистителей, Шарль более-менее взбодрился, хлопнув по кофемашине. Горький синтетический напиток обжег язык, но хотя бы прогнал туман из головы.          Со вчерашнего дня где-то глубоко поселилась тихая, но отчетливо ощущаемая тоска. Не его чувства — Макса.          Может, зря он вчера вышел на разговор с ним. Разбудил чужие чувства, и теперь винил себя за то, что задел хрупкую, тонкую грань. — Ладно, — Шарль смахнул челку со лба, плюхаясь на диван и доставая планшет. — Смитти, открой зашифрованный закрытый канал. Проверь всю защиту и сотри все данные под чистую, как закончу. — Принято.          Гонщик провел ладонью по губам, собираясь с мыслями. Как голография вспыхнула, он бегло набрал текст, сразу же ощутив внутренний толчок.

Что ты делаешь?

— Смотри. И слушай.

Ты серьезно сейчас собрался это смотреть? Я там еще зеленый был. И как это… вообще сохранилось?

— Премиальная подписка. Не знаю, сколько там данных, но глянем все, что есть. Голограмма замерцала, и Шарль выбрал первую доступную запись — Испания, 2016. Старая трансляция, еще до всех катастроф, с настоящим солнечным светом и толпой, которая кричала так, будто от этого зависела их собственная жизнь. Болид Ферстаппена вылетел из последнего поворота, и даже через сто с лишним лет было видно, как Макс тогда еще не умел до конца контролировать эмоции. Машина пересекла линию, и камера поймала его лицо под шлемом — широко распахнутые глаза, будто он сам не верил.

…я тогда думал, что это ошибка.

         Его голос был чуть ниже обычного.

Радио визжало, команда орала. И отец кричит так, словно я ему жизнь спас.

— Ты плакал?

…почти. Но отец бы убил, если увидел.

Шарль ответил не сразу. Он просто смотрел, как юный Макс вылезает из машины, как Йос хватает его за плечи и трясет, будто пытается убедиться, что это не сон. Он выглядел одновременно гордым и жестким — даже на этой древней записи чувствовалось, что похвала будет с привкусом «мог бы и лучше». Куда уж лучше? Он ведь и так первый. Леклер с непониманием покачал головой.

Первое место — это просто первое место. Ничего больше.

         Слова Макса, сказанные ему кем-то другим. Шарль почувствовал, как внутри груди что-то сжимается — не его эмоция. Чужая, тяжелая, давно похороненная. Он переключил запись. Кусок, судя по названию, легендарной записи 2021 года — серебряный, строгий и опасный, синий болиды.

Все считали, что мы ненавидели друг друга. Хуйня. Мы просто оба хотели выиграть.

         Шарль кивнул, хотя Макс не мог этого увидеть, но почувствовал. Он смотрел на старые болиды — без неона, без коннекторов под кожу, без синхротоксина. Просто скорость, талант и риск.

… я тогда думал — все, это мой момент, — голос горько усмехнулся. — А потом…

         2025 год. Борьба за пятое чемпионство.          Под кожей вновь что-то противно зашевелилось, словно наножуки, проедали плоть.

Я знал, что трасса опасная.

Говори, Макс.

Знал, что нужно сбросить. Но подумал — я же сраный Макс Ферстаппен. Меня дождь не возьмет. Это моя, блять, стихия.

         Внутри словно кипел ураган — настоящий, холодный и опасный. Шарль ощущал жгучую несправедливость, злость на самого себя, и мерзкое, склизкое отчаяние. — Если бы…

Да нет никаких если. Нет их. Вот, результат. Я сижу в чужой башке и смотрю на свою гребанную смерть.

         Леклер не этого хотел. Он собирался изучить стиль вождения, разобраться в правилах, да и просто посмотреть на старые гонки. А на деле сделал хуже, раскрыв рану. — А она…Ке…

Келли. Да. Она тоже была.

— Ты скучаешь по ней? — гонщик склонил голову, немного переживая за то, что влез в чужую личную жизнь.          Строгое молчание. Но Шарль чувствовал — Макс не понимал, что именно нужно сказать.

Сложно. С ней было сложно. Отец говорил, что семья будет мешать, да и сама Келли… черт, я не знаю, как это объяснить.

— Я чувствую, Макс, — Леклер сжал грудь ладонью, ощущая неспокойность. — Вы не парочка из сказки.

Иногда я не знал, зачем тянул это все, — Ферстаппен выдыхал, словно пытаясь понять сам себя. — Иногда даже хотел…оборвать все это. Но просто убрал себя из ее жизни.

— Весьма радикально…хочешь посмотреть, что с ней…

Нет.

         Строго отрезал голос.

Толку… меня там больше не было. Ее теперь тоже. Я теперь один, и она была одна. Все честно.

— Это…смело, Макс.

Не в первый раз слышу.

         Шарль усмехнулся, выключая планшет. Горечь еще жгла горло, отдавая неприятные импульсы по всему телу. Но тем не менее, он чувствовал, что Ферстаппен не из тех, кто застрянет в своей утрате надолго. Понял, какой он. — Зачем стоять на месте, если надо двигаться дальше, да?          Леклер кивнул, но не по своему желанию. Два пилота в одной голове смотрели на ядовитый неон за окном. Шарль откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Похмелье почти прошло, но внутри осталась общая, тихая тоска. Через минуту Макс заговорил снова — уже спокойнее, с легкой, непринужденной ноткой —

Ладно. Раз уж мы тут сидим и философствуем… покажи мне, на чем ты вообще ездишь в этом вашем цирке. Тот разбитый мотоцикл внизу — это все, что у тебя есть? Или у принца есть что-то посерьезнее?

— Марти? — прыснул Шарль. — Он нелепый, но красивый и надежный. Как и я.

Марти, — Макс фыркнул. — Звучит как имя какого-то дешевого робота. Покажи мне его по-настоящему. И заодно расскажи, как у вас вообще устроены эти болиды. Коннекторы, токсин, вся эта херня. Я хочу понять, на каком дерьме ты пытаешься выигрывать.

Гонщик встал, чувствуя, как внутри шевельнулось что-то новое — не злость, а любопытство. Макс явно пытался переключиться с прошлого на настоящее. И это было хорошим знаком, пусть от него это было весьма неожиданно. — Хорошо. Пойдем вниз, в гараж. Только без твоих «я за рулем» на Марти, ладно? Он и так еле живой.

Посмотрим, — в голосе Макса впервые за утро мелькнула почти веселая нотка. — Если он развалится по дороге — я хотя бы посмеюсь.

Шарль накинул куртку и направился к двери, хлопая себя по карман, ища ключи. В голове тихо, но отчетливо прозвучал голос Макса, уже не такой тяжелый —

И да… спасибо, что посмотрел. Не думал, что тут кому-то будет интересно, как все было… раньше.

— Не за что, — тихо ответил Шарль, закрывая за собой дверь квартиры. — Ты мне тоже показал, как можно ехать, когда не боишься сдохнуть. Теперь моя очередь.          Лифт опускался медленно, мигая тусклым красным светом, переливаясь. Шарль прислонился спиной к холодной стене и прикрыл глаза. Печаль Макса все еще сидела где-то под ребрами — не острая, а глухая, как старая рана, которая уже не болит, но и никогда уже не заживет. Гараж встретил привычным запахом масла, озона и дешевого пластика. Марти стоял в своем углу — черный, все еще потрепанный, но уже хотя бы с целыми фарами и новой матовой краской. Никаких неоновых лент, никакой подсветки. Просто старый мотоцикл, который пережил уже три владельца до Шарля. — Вот он, Марти, — гонщик подошел ближе, похлопав по седлу. — Мой верный конь. Макс молчал несколько секунд. Шарль почти физически почувствовал, как тот осматривает мотоцикл чужими глазами — медленно, придирчиво, с легким недоверием.

Это… серьезно?

Чужой голос звучал почти оскорбительно.

Выглядит так, будто его собрали из трех разных развалюх после ядерного удара. У него даже подвеска стучит, я слышу.

— Он стучит, потому что надежный, — усмехнулся Шарль, присаживаясь на корточки и проводя рукой по холодному металлу рамы. — Не ломается в самый неподходящий момент. В отличие от некоторых болидов, которые норовят отправить пилота в стену при первом же сбое синхронизации.

Хм.

Ферстаппен замолчал, но Леклер почувствовал, как внутри головы что-то шевельнулось — любопытство, смешанное с профессиональной придирчивостью. Словно старый гонщик, который не может пройти мимо чужой машины и не залезть под капот. — Хочешь, заведу? — предложил Шарль. — Покажу, как он едет, если ты еще не наслушался.

Не надо. Пока просто расскажи. Как у вас вообще устроены эти болиды? Коннекторы, токсин… вся эта херня. Я хочу понять, на каком кибернетическом корыте ты пытаешься не сдохнуть.

Шарль выпрямился, оперся спиной о стену гаража и начал объяснять. Голос звучал тихо — в гараже было пусто, но осторожность все равно не мешала. — Болид подключается напрямую к нервной системе. Коннекторы входят вот сюда, — он коснулся пальцами основания черепа и предплечья, — и глубже, в спину. Это полная синхронизация. Машина чувствует каждую твою мысль, каждое намерение. Но за это приходится платить хроном — синхротоксином. Он ускоряет реакцию, делает тебя частью болида… и медленно жрет изнутри. Особенно мозг, если ты «слишком чистый», как я, например.

Звучит как самоубийство с красивой подсветкой.

— Почти. На спонсорских гонках могут подкинуть скорости за деньги. Чем больше бабла в команду — тем быстрее ты едешь. Но если не справишься с перегрузкой — привет, стена. Или интоксикация. Или… то, что было у меня. Макс снова замолчал. На этот раз тишина была дольше. Шарль почувствовал, как внутри головы прокатывается волна — смесь отвращения и странного, почти азартного интереса.

У нас тоже были спонсоры. Но никто не вкалывал тебе яд, чтобы ты быстрее ехал. Просто давили. Деньгами, ожиданиями, вопросами…

Голос Макса стал чуть жестче.

А здесь вы сами себя травите, чтобы корпорации могли делать ставки, кто сгорит первым. Красиво, блять.

— Добро пожаловать в 2149 год. Выбирай любую смерть на свой вкус. Леклер покопался в инструментах и открыл небольшой ящик рядом с Марти, достав потрепанную бутылку смазки. — Завтра квалификация. Трасса будет мокрой — кислотный дождь обещали. Склизко, непредсказуемо. Если ты хочешь помочь… я не против. Но без твоего перехвата в самый неподходящий момент, ладно? Я все еще хочу дожить до финиша.

Посмотрим. 

В голосе Макса мелькнула знакомая упрямая нотка, но уже без злости.

Ты тормозишь рано. Я это видел на тренировке. Если дождь будет сильный — нужно входить в повороты агрессивнее. Чувствовать, где шины еще держат. У меня получалось… почти всегда.

Шарль кивнул, проводя тряпкой по баку Марти. Металл холодил ладонь. — Я хороший ученик, буду слушать. Только говори, не как злобный учитель… а как напарник. Идет? Внутри головы повисла короткая пауза. Потом Макс ответил — тихо, почти нехотя —

Пф, напарник… звучит странно. Но ладно, напарник.

Где-то наверху, в городе, уже начинал моросить мелкий дождь — первые капли оставляли на асфальте кислотные разводы. До квалификации оставалось совсем мало времени. *** Утро квалификации выдалось серым и влажным. Кислотный дождь моросил уже с ночи, оставляя на асфальте радужные разводы, которые шипели под колесами. Карбон-Холл встретил Шарля привычным гулом — механики бегали с планшетами, неоновая подсветка болидов отражалась в лужах, а воздух пах озоном и жженой резиной. — Выглядишь… собранным, — отметил Крис, первым встретивший парня у входа. — Спонсоры уже нервничают. Дождь — это всегда лотерея. Если возьмешь поул, они добавят двадцать процентов скорости на гонку. Но я… не знаю, это в итоге хорошо или плохо. В комнате для брифинга уже сидели Фред и Амели. Фред скрестил руки на груди, глядя на голографическую карту трассы, где ярко-красными линиями были отмечены самые опасные участки. — Дождь слабый, но мерзкий, — сказал Фред без предисловий. — Покрытие скользкое, видимость хреновая. Эта жижа хрен высохнет, и в этом проблема. Льюис жалуется на недостаточное сцепление задней оси. Ты как? — Нормально, — ответил Шарль, садясь за стол. Он чувствовал, как Макс внутри внимательно слушает каждое слово. Амели сидела чуть в стороне, с планшетом в руках. Ее привычный высокий хвост был идеально ровным, но пальцы чуть заметно постукивали по краю стола. Она бросила на Шарля быстрый взгляд — не холодный, но явно изучающий. — Нейронная активность в норме? — спросила она тихо, когда Фред отвернулся к голограмме. — Вполне, — спокойно ответил Шарль. — Не переживай.

Она все еще подозревает.

И правильно делает.

— Стратегия простая: чистый круг, без ошибок. В таком дерьме многие будут лажать. Кто меньше ошибется — тот и впереди. Шарль, ты всегда был осторожнее в дождь. Сегодня это может сыграть. Квалификация началась под усиливающимся дождем. Леклер сидел в кокпите, коннекторы уже вошли под кожу. Перед глазами мерцала голограмма телеметрии, а по визору шлема стекали кислотные капли, оставляя едкие следы.

Это не дождь, а… херня какая-то.

Стеной льет редко. Здесь проблема в другом — жидкость дольше испаряется и липнет к покрытию, смещая ось.          Шарль чувствовал, что Макс затих. Это ему незнакомо — он сомневается. Леклер даже на секунду запереживал — он вполне возможно будет вести гонку один. Но... раньше ведь прекрасно с этим справлялся. — Шарль, я здесь, — мягкий голос Амели придал поддержки. — Сегодня твой новый стиль не подойдет, не тот случай. Как понял? — Услышал тебя. Первый круг Шарль проехал аккуратно — чисто, без грубых ошибок, но и без блеска. Вторым выехал Льюис — и почти сразу потерял заднюю ось на выходе из второго сектора. Болид развернуло, и он едва не влетел в барьер. Команда выругалась в радио. Третий — Оскар. Слишком агрессивно вошел в поворот, шины потеряли сцепление, и машина пошла юзом. Два круга подряд — сход. Пьер вылетел на том же месте, где раньше ошибся Льюис. Арвид, который обычно любил риск, на этот раз перестраховался и показал время хуже среднего. Макс все молчал, и это пугало. Шарль даже отвык от тишины, но старался брать себя в руки и не отвлекаться. — Пока у тебя лучшее время. Продолжай, принц.          Это была самая легкая поул позиция в его жизни. Ты… ты там живой?

Живой.

Я ожидал… В радио раздался голос Фреда — удивленный, но громкий, довольный. — Шарль, отличная работа. Поул! Спонсоры уже в восторге. Гонщик снял шлем и выдохнул. По лицу стекали капли дождя, смешанные с потом. Он чувствовал легкую усталость в мышцах, но внутри — странное спокойствие.

Ты просто лучший из худших. Надеюсь, ты это понимаешь.

         В его словах не было упрека, лишь факт. Шарль согласно кивнул сам себе, взлохмачивая волосы и натянуто улыбаясь камерам. Механики уже укатывали болид в боксы, а у входа стояла Амели, скрестив руки. Их взгляды пересеклись на секунду, и девушка едва заметно кивнула — без улыбки, но с легкой гордостью.

Радуется, что ты хороший мальчик.

Завтра посмотрим, что принесет новый день. В хоуме было шумно и душно, люди толпились с разных сторон. Крис уже ждал с бутылкой воды и планшетом. — Поул, принц! Спонсоры в полном восторге. Двадцать процентов скорости на гонку тебе уже гарантировано. Только не облажайся завтра, ладно? Это важная гонка. — Постараюсь, — Шарль кивнул, принимая воду. Он сел в углу, скрываясь от посторонних и закрыл глаза на пару секунд. В голове было тихо. Слишком тихо. Макс?

Я здесь. Просто… думаю.

О чем?

О том, что у вас все по-другому. У нас дождь был просто дождь. А здесь… эта жижа липнет к покрытию, как масло. Я к такому не привык.

Но ты и не мешал, что важно. Спасибо, что не пытался убить меня.

Одной смерти на нас двоих будет достаточно.

Вечер прошел спокойно, мирно и обычно. Шарль поужинал чем-то синтетическим, потом долго стоял под душем, смывая с кожи кислотный налет. Макс молчал почти все время, но Шарль чувствовал — он не злится. Он просто пытается понять этот новый, неправильный мир. Утро гонки встретило еще более мерзкой погодой. Дождь не усилился, но и не ослаб, а воздух был тяжелым, едким. Спонсорская гонка всегда была особенной — здесь правила гнулись особенно охотно. В хоуме царило напряженное возбуждение — Крис суетился, Фред отдавал последние указания, Амели сидела за своей консолью с каменным лицом. — Будь осторожен, — произнесла она, когда гонщик прошел мимо. — Сегодня многие получат большие бусты. Не геройствуй. — Постараюсь.

Что значит «большие бусты»? — спросил Макс, когда Шарль уже сидел в кокпите и коннекторы входили под кожу. — Это те самые ставки?

— Да. Спонсоры могут накинуть скорость отдельным пилотам прямо во время гонки. Чем больше денег вкинули — тем быстрее ты едешь. Но чем выше скорость, тем сильнее токсин бьет по организму. Особенно если ты не готов.

Это безумие.

— Это спонсорская гонка. Старт прошел относительно чисто. Леклер стартовал с поула и первые круги держал позицию уверенно. Макс молчал, но Шарль чувствовал его присутствие — внимательное, напряженное.

Ты слишком осторожничаешь, — наконец не выдержал Макс на шестом круге. — У тебя преимущество в позиции, а ты едешь как на своем драндулете.

— Здесь нельзя просто давить газ в пол, — спокойно ответил Шарль мысленно, корректируя траекторию на выходе из поворота. — Спонсорская гонка. В любой момент кому-то могут накинуть скорость. Если я начну слишком агрессивно, меня могут просто вытолкнуть с трассы. Я и так оторвался за счет буста. На десятом круге начались первые призы, за которые зрители и любили именно такие гонки. Сначала ускорился Джордж — его болид вспыхнул ярко-серебристой подсветкой. Соперник быстро сократил отставание до полутора секунд. Шарль чувствовал давление, но не паниковал.

Он идет слишком широко на выходе, — отметил Макс. — Если дождь усилится, задняя ось у него поедет.

— Знаю. Поэтому я и не лезу в активную борьбу. Потом пришел черед Кими. Его болид загорелся насыщенным синим — хороший буст, но не максимальный. Он попытался атаковать по внешней, но на мокром покрытии потерял сцепление и откатился назад. Шарль ехал ровно. Не геройствовал, но и не отставал. Внутри головы Макс начал комментировать чаще —

Здесь можно было чуть раньше открыть газ. Ты теряешь время на выходе.

— Если я открою раньше, меня развернет. Эта жижа держится дольше, чем обычная вода. Ты не чувствуешь, как она липнет к шинам.

Чувствую. Просто у меня рефлексы другие. Я бы уже три раза рискнул.

— А я бы уже три раза стоял в стене, — парировал Шарль, но без злости. — Мы в разных машинах, Макс. И в разных правилах. Учись тоже. Это не обычная гонка. Ферстаппен замолчал, но Шарль ощутил легкое недовольство — не агрессию, а скорее безысходность старого гонщика, который видит, как можно ехать быстрее, но не может вмешаться. На пятнадцатом круге все изменилось. Арвид, который стартовал с седьмой позиции, вдруг получил максимальный спонсорский буст. Его болид вспыхнул агрессивным сапфирово-красным светом — самым ярким на всей трассе. Скорость выросла мгновенно и резко.

Слишком опасно, — сразу вмешался Макс. — Он не готов к такому притоку. Смотри, как машину бросает.

Шарль тоже это заметил, кивая, удерживая руль. Арвид шел очень агрессивно, пытаясь прорваться сразу на третью позицию. На входе в быстрый левый поворот он вошел на скорости, которую раньше себе не позволял. Болид закрутило, ударило о барьер, потом еще раз — уже боком. Неоновая подсветка вспыхнула кроваво-красным. — Арвид! — голоса сразу же заполнили радио. Шарль проезжал мимо места аварии на следующем круге. Из кокпита уже валил густой черный дым с едким химическим запахом. Токсин. Слишком много, слишком быстро — Арвид не шевелился. — Амели… — Смотри. Экран вспыхнул — телеметрия показывала критический скачок интоксикации. Сердце остановилось почти мгновенно. Он сгорел заживо от собственной скорости.

…он?

Да. Гонка была немедленно остановлена. Красные флаги. Сирены. Эвакуационные машины. Шарль медленно подвел болид к пит-лейну. Руки слегка дрожали. Не от страха — от тяжелого, знакомого уже чувства беспомощности. Мерзкого, пустого и фатального.

…он даже не успел понять, что произошло, — произнес Макс низким, тяжелым голосом. — Они просто вкачали в него яд и отправили как свинью на убой.

Шарль снял шлем, пряча взгляд. По лицу стекал дождь, смешанный с потом. Рядом уже стояли механики — кто-то тихо матерился, кто-то просто молчал, опустив голову, протирая глаза. Амели подошла одной из первых. Ее лицо было бледным, вынужденно-спокойным. — Гонку не засчитают, — тихо произнесла она, разглядывая суету за спиной гонщика. — Официально — «форс-мажор из-за трагического инцидента».          Шарль кивнул, не зная, что еще можно сделать. Он смотрел, как эвакуатор увозит искореженный болид Арвида под черным дымом. Это не первый раз, далеко не первый раз, когда он наблюдает смерть соперника на трассе.          Амели была напряжена, словно откатилась в тот момент, когда так же наблюдала за смертью брата. Шарль приобнял ее со спины, скрываясь от посторонних глаз, но спрятаться от трагедии не получалось. — Он еще был совсем молодой. Почти юный. — Он знал, на что шел, — тихо произнес Леклер, вспоминая то, как Арвид вел себя все время. — За смерть его родственники получат выплату. Может, он этого и хотел. Помочь своему району, даже так. — Но не настолько же быстро, — девушка поджала губы, еще не веря в произошедшее. — Амели, тут другая ситуация. Он не выдержал скорости и притока токсина. У Нико было не так. — Я знаю, — процедила она. — И ты не спешишь помогать мне.          Шарль отвел взгляд и глубоко выдохнул — он понял. И постарается сделать все, что может. Просто чуть позже.

…совсем еще пацан.

         Макс пытался скрыть эмоции, но получалось плохо. Он впервые видит такое зрелище. Леклер не запрещал ему чувствовать.          Всех выживших пилотов собрали на широком пит-лейне Карбон-Холла. Неофициальная церемония. Здесь никто не требовал речей и камер, просто традиция, которая пережила даже ядерную катастрофу. Гонщики встали в неровный круг под навесом, где кислотные капли все равно пробивались сквозь щели и шипели на бетоне. Каждый положил свой шлем перед собой — яркие, неоновые, с потеками дождя. Шлем Арвида поставили в центр — он все еще был горячим. Из трещин в визоре медленно сочился черный дымок — остатки синхротоксина, который убил парня за несколько секунд. Шарль встал между Ландо и Оскаром. В руках он держал свой красно-белый шлем с желтой полосой. Макс внутри головы молчал, но Шарль чувствовал его напряжение — тяжелое, незнакомое. Раньше он такого не наблюдал. Ландо первым шагнул вперед. Вечно улыбающийся задира, который обычно шутил даже после схода, сейчас стоял с красными глазами. Он осторожно положил свой ярко-оранжевый шлем рядом со шлемом Арвида и тихо, почти шепотом, прошептал — — Ты всегда говорил, что хочешь уйти ярко, друг… Ну не так же ярко, сука! По щеке Норриса скатилась одна-единственная слеза. Он быстро смахнул ее грязным рукавом комбинезона и отступил назад. Никто не стал его успокаивать — здесь все все понимали. Исаак дрожал — именно он был напарником умершего гонщика. Его руки в перчатках сжимали шлем так сильно, что появились надрывы на ткани. В его глазах читался немой вопрос «Должен ли был я его остановить?» Нико и Пьер стояли рядом, сложив свои шлемы. Одни из самых взрослых по нынешним меркам среди гонщиков, которые не в первый и не в последний раз наблюдают трагедию, стоя со смиренной печалью в глазах и грубой безысходностью за спиной. Кими не находил себе места — зрачки бегали от одного шлема и пилоту к другому. Кажется, он еще не понял, что произошло. Он впервые видит такое, ведь пришел с Арвидом одновременно, двое новичков в мире Формулы. — Теперь я один? — слабо прошептал он, механически, повторяя движения остальных, он опустил шлем к другим. — Мы же только вчера…          Джордж стоял чуть в стороне, он пришел одним из последних. Его серебристый шлем с логотипами Мерседеса блестел под неоном, но руки заметно тряслись. Макс внутри головы Шарля внезапно резко дернулся — словно узнал человека.

Это он?

Кто — он?

…который с ней.

Да, он. Благодаря ему ты в моей голове. Но об этом потом. Рассел выглядел хуже всех. Лицо бледное, глаза красные, губы сжаты в тонкую линию. Он положил шлем в круг, но сделал это медленно, будто боялся, что если отпустит — упадет сам. — Я… я говорил ему, чтобы не брал максимальный буст, — голос Джорджа дрогнул. — Говорил, что это слишком. Он только рассмеялся… сказал, что точно станет легендой. Джордж отступил назад, его плечи дрожали, он и Кими еще не верили в то, что произошло. Рассел явно хотел сказать еще что-то, но слова застряли. В конце концов он просто опустил голову и отошел к напарнику, приобнимая его. Шарль сделал шаг вперед последним, после Льюиса, который выглядел как памятник, сжимая кулаки. Леклер аккуратно поставил свой шлем рядом со шлемом Арвида. Неоновая подсветка на нем тихо мерцала синим — единственный цвет, который не хотел гаснуть под дождем. — Как и хотел, ты стал легендой.          Самый юный гонщик Формулы погиб в самый короткий срок.

Рекорд, блять.

Гонщики молча разошлись. Никто не обнимался, не произносил длинных речей. Просто шлема остались лежать в круге под навесом, а над ними медленно вращалась голографическая табличка —

Арвид Линдблад. 2149. DNF — токсичный шок.

Кислотный дождь продолжал тихо шипеть по бетону. Шарль стоял еще несколько секунд, глядя на круг шлемов. Макс молчал, пережевывая эмоции их обоих. Леклер просто развернулся и пошел в хоум. За спиной остался круг из ярких шлемов и один молодой гонщик, который успел стать легендой ровно на столько, на сколько позволили спонсоры.