Вечный/Eternal.

Путь домой был долгим. Долгим, тихим и пустым. Не хотелось думать, говорить, пытаться отвлечь себя. Пока что.          «Мы сожалеем, но бизнес продолжается» — вся реакция команды Феррари. И они были правы, жизнь идет и смерть пилота на трассе далеко не первая. Надо лишь пытаться жить дальше.          Знакомая высотка приветственно мигала спокойным, голубым цветом. Шарль поднялся к себе, но застыл, открыв дверь.          Ламия. Он узнал ее по макушке. Она сидела напротив экрана плоского монитора, без звука наблюдая за новостями. Повтор гонки. Арвид. — Решила, что ты не захочешь быть один, — девушка приподнялась, мягко раскрывая руки. — Да, — Леклер почти бросился в объятия. — Ты пиздец как права.          Он обнимал подругу крепко, тревожно. Внутри сжался Макс, впервые невольно касаясь чужого тела. Тем более ее тела. — Сначала я подумала, что это ты, — Ламия отошла, хозяйничая на кухне, но парень не был против. — Тебе же… ну, ты же любимчик. Боже, не думала, что скажу это, но я рада, что ты сегодня в пролете. — Буст в дождь это опасно. Все это знают. — У нас уже говорят об этом, — девушка села напротив, ставя кружки и какие-то батончики, найденные в ящике. — Рипперы что-то обсуждают. Такой приток скорости в дождь… это словно литр хрона за одну минуту. Сердце просто не выдержит. — А зачем это вам? — Затем, что нам с этими последствиями токсина и разбираться. Как вести… как пытаться прятать допингом симптомы. Как выводить испарения. Как потом лечить то, что осталось от нервной системы. Это все сложная схема… и она растет. Внутри головы Макс зашевелился. Голос был низким, почти рычащим, но без привычной агрессии — только тяжелая горечь —

Они убили пацана за зрелище. Просто нажали кнопку и посмотрели, сколько он продержится.

Шарль не стал передавать эти слова вслух. Решил произнести свои. — Я проехал мимо… когда дым пошел. И подумал — вот и все. Еще один. Завтра команда скажет «трагедия», спонсоры выплатят семье компенсацию, и через неделю все забудут. А я… я даже не успел с ним нормально поговорить. Он всегда был таким… громким. Жил так, будто завтра не наступит. Видимо, оказался прав. — Он сам это выбрал. К счастью или сожалению. Не думаю, что он сожалел. — А ты знала его? — Лично нет. Но видела пару раз на подпольных осмотрах. Еще когда он только участвовал в отборочных просмотрах на роль пилота, — Ламия замолчала, разглядывая круги в чашке, и продолжила. — А…Джордж? Как он? Леклер почувствовал, как Макс внутри резко напрягся при упоминании имени.

Вот оно что… — тихо, почти сквозь зубы произнес Ферстаппен. — Тот самый. Парень, который тебя в это все втянул. И теперь стоит и смотрит, как другой пацан сгорел точно так же, как мог сгореть ты.

Он не втягивал меня. Я еще и спасибо ему должен сказать. Просто… он не знает, каким образом я еще держусь. Он планировал тебя подселить в свою голову.

Хорошо, что у него нихера не вышло. Ебнутый какой-то.

— Он написал мне после гонки, — продолжила девушка, поняв, что Шарль мысленно занят. — Он в ужасе. — Пора бы к такому привыкнуть. — А ты сам-то к этому привык? Джордж боится, не хочет оказаться на месте этого юнца. Как и ты! — Но ты выбрала меня, а не его, решив спасти. — Потому что ты умирал, а он… еще нет. Но точно будешь такими темпами! — процедила девушка, глядя в никуда. — Придурок. Я зачем-то продолжаю вам помогать, хотя вы все продолжаете себя калечить.

Она дело говорит, хоть и не нравится мне.

— Да вы сговорились! — буркнул Шарль, схватившись за голову. — Мне достаточно своей каши в голове. — И как он? — Ламия склонила голову, словно анализируя чужое сознание. — Ладно ты, ты уже в полном принятии. А ему наш мир дается не просто так, я напоминаю. Тем более… это. — Не говори так, он не любит жалость.

Ха.

— Кто бы сомневался, — девушка цокнула языком, потянувшись на диване. — Он больше не прячется? Или не пытается тебя убить?          Макс замолчал, словно выжидая. Ему тоже было интересно, как Шарль опишет их отношения. — Мы…типа подружились. Не лучшие друзья, конечно, но работать вместе можем. Иногда, правда, — он чуть усмехнулся и чувствовал, что Ферастаппен тоже. — Не понимаем друг друга, но стараемся. — Ого, вот это прогресс. Я не ожидала. Эй, Макс, не пропадай больше.

А то что? Бросишься искать другой костыль?

— Он с тобой согласен.

Ах ты, сука.

— Вижу, что нет, — Ламия рассмеялась, закусывая ноготь. — Но твое и его состояние стабильно. Пока активной доминации нет. — Ты уже успела меня просканировать? — Конечно. Это моя работа. — Еще одна… — О чем ты? — та нахмурилась, поджимая колени к груди. — Кто-то под тебя копает?

Давай, скажи как девчонка держит тебя за яйца.

— Она не… ладно. На работе есть одна… — Красотка? — Да, то есть да, ну то есть мы коллеги, — запутался Шарль, жестикулируя. — Короче, она меня прикрывает. — Но не просто так? — Конечно нет! Ее брат…хм, знаешь Нико Росберга? Умер два года назад. Хотя, вряд ли ты… — Конечно знаю, — брюнетка дернула бровью. — Я все данные мертвых пилотов перекопала, когда думала, как склеить тебе мозг. Интересный парень, вы похожи. — Так вот… — О, я поняла. И она пытается понять, почему тот сгорел? А ты вот живой, даже более чем. — Ты дашь мне объяснить или я тебе не нужен? — обиженно пробубнил Леклер, а Макс внутри противно захихикал. — Тут легко выстроить логические цепочки. Хаус, анализ данных. — Обработка данных, — Шарль резко покрутился вокруг себя, опять пытаясь найти источник звука. — Анализ… данные получены. Нико Росберг — токсичный шок, ошибка синхронизации и критическое изменение нейронных связей. — Но это ведь не ясно, — Леклер задумчиво потер щеку. — Нет точного ответа. — Да, и это интересно… у меня была мысль, но… — Но? — Шарль, это прозвучит опасно, — Ламия стала строже, тон ее голоса немного пугал. — Если связать между собой пару вещей, то это будет страшнее, чем твои гонки. — Я в долгу у Амели, — настоял парень. — Одно ее движение, и вся команда, да что там, вся делегация FIA узнает о моем чудесном выздоровлении. — И ты уверен, что ей можно доверять? — Она обычная девчонка, потерявшего брата. — Раз она работает с тобой, то часть корпорации. — До нас… она работала в Мерседес. — Отлично, просто прекрасно, — девушка закатила глаза. — Дело твое, сам думай, шпион она или нет. Но учти, что ты в случае чего подставишь не только себя. — Да я знаю, я… — Но если она действительно может слить информацию, — Ламия закусила ноготь. — Не зли ее. Раз мы еще не на ковре у отряда зачистки, значит, вряд ли девчонка желает тебе зла. — То есть ты не против? — Я скроюсь, в случае чего. А ты гонщик, лицо которого украшает весь город. И кому из нас будет сложнее? — Я тебя понял, — Шарль выдохнул, откинувшись на спинку. — Этот Нико умер не просто так, и она это знает. Даже я это знаю. Скорее всего с ним что-то пытались провернуть… может, то же сознание Макса. Вполне возможно Росберг был тестом. — Это… отвратительно.

Отвратительно слушать, что меня пихали в чьи-то головы, словно…

— … будь осторожнее, Шарль. Блять, как же мальчика жалко, — девушка тоже откинулась на диване. — Ненавижу я ваши гонки, просто зла не хватает. Шарль кивнул. Макс внутри тоже молча принял эти слова — без шуток, без рычания, и провожал девушку взглядом изнутри — словно привыкая. Пытаясь принять.

…она…

— Не такая уж и плохая, да. Спасибо, что в этот раз не бросился на нее. Делаешь прогресс. *** Следующим вечером сообщение от Льюиса пришло внезапно. Канал гонщиков был закрытый, там редко общались, предпочитая уединение.

«Красный Флаг. Девять вечера. В память Арвида.»

Шарль дернулся, поджимая губы. Он не хотел, искренне не хотел там появляться. Он уже видел все это, и не раз.

Если ты не поедешь, я перехвачу твое тело и поеду сам.

— Ты даже адрес не знаешь!

Твоя тарахтелка довезет.

— Серьезно?

Серьезнее некуда. Пацан сгорел у тебя на глазах. А ты хочешь просто выключить свет и лечь спать? Нет. Пока я в твоей башке, я не дам тебе уснуть.

— Ох, понял, — Леклер кивнул, понимая, что тот прав. — Только я сам доеду. Не мешай Марти.          «Красный Флаг» встретил их непривычной, тяжелой атмосферой. Музыки не было, бокалы не поднимались вверх, никто не смеялся и толком не разговаривал. Только тихий гул вентиляторов и редкое шипение кислотных капель, которые все еще пробивались сквозь щели в крыше.          Все уже были здесь. Все. Ландо сидел в углу, обхватив стакан обеими руками. Глаза все еще красные, словно он не спал ночью. Рядом Оскар — молча, с отсутствующим взглядом, слегка хлопая напарника по плечу. Кими нервно теребил этикетку на бутылке, пытаясь оторвать ее целиком. Исаак сурово смотрел в одну точку, плечи сгорблены. Куртки команды никто не надевал. — Он еще, блять, — нервно ухмыльнулся Ландо. — Перед гонкой мне смайл отправил. Огонек. Кретин, дурак, блять… Пьер, Нико и Дани стояли у стойки, о чем-то тихо переговариваясь. Не первый раз хоронят молодых. Должно быть, подбирают изображения и детали для еще одного профиля на памятной доске. — Спасибо, что пришел, — Люьис приподнялся с места, пожимая руку напарника. — Многие забывают, как это важно.

Он прав.

— Спасибо, что собрал всех, — Шарль хлопнул его по плечу. — Арвид бы оценил. Леклер сел рядом, пробегаясь взглядом по списку напитков. Внутри головы Макс молчал, но Шарль чувствовал его — напряженного, настороженного, словно впервые по-настоящему смотрел на этот мир не через гонки, а через людей. Оценивал, наблюдал за реакциями, слушал. Дани поставил рядом с пилотами пару стаканов, не шутя, не спрашивая. Те кивнули, глядя, как троица подошла к памятной доске, добавляя детали и информацию о погибшем пилоте. — Он бы не обрадовался этой фотке, — Исаак горько усмехнулся. — Никто не любит фотки с пропусков. — В этом и суть, друг, — Дани ответил ему печальной улыбкой. — В этом и вся ебучая Формула.          Череда тяжелых вздохов прокатилась по бару — словно каждый согласился, но в чем-то своем. — Я нашел его кольцо, — поднялся Джордж, которого Шарль даже не сразу заметил, а Макс насторожился. — Еле достал, правда… — О, а он думал, что его потерял! — Исаак удивленно вздернул брови. — Где отрыл? — У механиков. Заложить хотели. — Вот уроды, — пробубнил Оливер, цокая языком. — У меня так в прошлом месяце сперли связной чип. Я домой неделю позвонить не мог. — Давай сюда, — Дани перенял кольцо и возложил на полку к остальным памятным вещам. — Вот это шик, конечно. Интересный у него был стиль. — Да и он сам был интересный, — оживился Кими, теребя рукав. — Мы когда практиковались на симуляторе, он чуть толкнул меня, но именно из-за этого я и сдал.          По бару прошелся легкий, теплый смех. Место Арвида пустовало, словно он продолжал там находиться, бросая язвительные комментарии и демонстрируя себя во всей красе. К нему хоть и не успели сильно привязаться, но запомнить — точно смогли. — … и мне прилетело его ботинком, — смеялся Габриэль, стоя рядом с напарником. — Он, конечно, клялся, что это случайность.          На всеобщее удивление дверь вновь открылась — пять огней замерцали. Даниэль уже повернулся, чтобы мягко объяснить зашедшим, что сегодня бар закрыт, но замолчал, встретившись с знакомыми лицами. — Оу, — все, что мог протянуть Риккардо. — Не ожидали.          Марк Веббер вошел первым. Не по возрасту седой, с шейным протезом, перекрывающим горло и поблескивая глянцевыми алыми прожилками. Он кивнул всем, с горечью улыбаясь. — Мы ведь тоже гонщики. И умер один из наших.          Марк сел рядом с Ландо, взгляд которого выдавал наибольшую тяжесть, слабо приобнял и положил тяжелую ладонь ему на плечо. — Держись, — произнес он хрипло, через шипение. — Он был громким, но хорошим. Мы видели.          Следующим вошел его бывший напарник — Себастьян Феттель. Именно на его место и пришел Арвид. Гонщик выглядел болезненно — худощавый, с осунувшимся лицом и тонкими, редкими волосами. Без единого импланта и протеза — все знали, что тот принципиальный человек. Если уж умирать, то в своем теле.          Он пожал руки каждому, кого встретил, и сел рядом с Исааком, который явно оценил его компанию. Дотянувшись, он возложил на полочку памяти совсем маленькую гайку. Такую уже не использовали в современных болидах.          Шарль не успел даже открыть рот, чтобы поздороваться с вошедшими, как дверь открылась в последний раз.          Все взгляды нацелились в одну точку, и каждый, пусть и не сразу, поднялся со своих мест.          Фернандо Алонсо.          Он еле шел. Позвоночник в жестком протезе, светил изумрудом даже сквозь плащ. Руки, ноги, глаз — все искусственное, механическое. Каждый шаг сопровождался тихим металлическим скрипом и едва заметным шипением гидравлики. Лицо покрыто старыми ожогами и шрамами от токсина. Но глаза — все еще острые, живые.          Чемпион, местная легенда. Он редко, даже почти никогда не покидает свой дом — его состояние, несмотря на протезирование, требует особого ухода.          Джордж и Олли подперли его с двух сторон, помогая пройти к остальным. Те сдвинули все столы в центр, рассаживаясь по кругу.

Он настоящий ветеран гонок.

Да. Алонсо легенда. — Сегодня все за счет заведения, — Даниэль размагнитил стаканы от протеза, рядком ставя их на стол. — Я что, зря зарабатывал на трассе?          Легкий смех пробежался по пространству. Все скинули бокалы вверх, но не говорили ничего. Только мысленно. Это неизбежно. Но с каждым разом…от этого не легче. Но хотелось бы реже. Как можно реже.

В этих реалиях он был настоящим гонщиком.

         Легкий звон, ладонь с удвоенной силой сжимала бокал. — Помните его не как жертву, — хрипло, с кашлем произнес Фернандо. — Помните, как юнца, который хотел быть ярким. И у него это получилось.          Кими не выдержал, поджал губы и отвернулся, пряча мелкие слезы. Марк покрепче приобнял его с одной стороны, а с другой стороны Ландо. По-отечески, с пониманием и внутренней мудростью. — Сегодня можно, ребята. Дайте себе волю.          Макс смотрел на каждого через глаза Шарля. Все было настоящим, честным, искренним. Да, мир жестокий и неправильный, несправедливый. Но все, сидящие здесь — понимают эти правила и несмотря на все это, продолжают делать свое дело. Несмотря на токсин, регламент, коррупцию. Может, это они настоящие гонщики, а не сам Макс? Ты тоже один из нас.          Шарль закусил губу, пытаясь спрятать взгляд. Вернее, это сделал Ферстаппен.

Они помнят. Не за деньги. Не за шоу. Просто приходят… и помнят.

— Да если бы не я, ты тут не сидел, — улыбаясь, Марк кивнул на свои волосы. — Видишь, Исаак? Это из-за тебя. От твоей манеры рулить я поседел раньше, чем побывал в пепле. — А ты что смеешься? — Пьер слегка толкнул Франко в плечо. — Я к твоим маневрам тоже долго привыкал. Ты забываешь, что я твой напарник, бестолочь. — И из-за него вечно влетает мне, — Эстебан обнажил ровный ряд зубов, качая головой. — Серьезно, Дани? «Десятисекундный Штраф»? — Ох, ребята, — чуть пьяно протянул Карлос, приобнимая напарника за плечо. — У меня от вас голова гудит. Я не шучу, Оскар, поставь Ландо какой-нибудь глушитель в рот. — Ай! — Габриэль чуть взвизгнул, уворачиваясь от щипка Нико. — Да почему ты всегда пытаешься меня напугать?! — Вот видишь, они тоже так делают, — Джордж с ухмылкой пихнул Кими в бок. — Так что не жалуйся. — О, стойте так, — Льюис привстал, закрепив сенсор над стойкой. — Идите сюда, отличный кадр. — Н-да, у вас в кое-то веки рожи нормальные, — засмеялся Дани. — Кто бы говорил, барный дроид. — А ну все встаньте вокруг Нандо! — скомандовал Льюис.          Шарль встал за спиной пожилого мужчины, пока кто-то присел или лег прямо на бетонный пол. Франко с Олли подсадили Ландо на себя, Оскар торчал из угла стола, а Карлос и Нико поставили рожки над головой своих напарников.          Льюис отошел к остальным, заводя таймер. Дождался, когда на памятной доске будет изображение Арвида и нажал на кнопку. — Все готово? — скривился Ландо. — У меня уже спина затекла!          Шарль почувствовал, как даже Макс подсознательно, словно случайно, пытался улыбнуться, реагируя на съемку.          Он тоже будет на фотографии.          Олли с Джорджем обменивались напитками, кривясь от вкуса под гадкие, но смешные комментарии хозяина заведения. Исаак долго о чем-то разговаривал с Себастьяном, тот не отпускал его ни на секунду, поддерживая даже взглядом.          Мягкое, чистое тепло разливалось где-то внутри. Словно Шарль больше не один. И словно Макс, тоже, больше не один.          Он не знал куда и на кого смотреть, пытаясь подслушать каждый разговор. Когда Ландо пытался подкрутить винтик на протезе Алонсо, тот чуть не откусил ему палец вставной челюстью, а Оскар впервые расхохотался так, что ожил весь бар.          Нико звал всех проверить свои силы в армреслинге, пытаясь выйти победителем. Даже пойло, казалось, вкуснее, свет ярче, а улыбки — шире.          Они остались в баре до глубокой ночи.          Никто не торопился уходить. *** Дом встретил тишиной и привычным синим мерцанием. Шарль закрыл дверь, сбросил мокрую куртку в сторону и несколько секунд просто стоял в прихожей, слушая, как капли дождя стекают с волос на пол. В голове было тихо. Макс не говорил ни слова с того момента, как они вышли из «Красного Флага». Но тишина была другая — не враждебная, а тяжелая, задумчивая. Смахнув влагу с волос, Леклер прошел в дальнюю комнату — ту самую, которую служила подобием симуляторной. Маленькая, почти без мебели. Только старый гоночный кокпит, который он купил на черном рынке за копейки, и голографический проектор, висящий под потолком. Здесь он иногда тренировался ночью, когда не хотел, чтобы кто-то видел его слабости, или ехать на трассу было неудобно. Он включил систему — комната мягко засветилась холодным, голубым светом. Кокпит ожил, коннекторы тихо щелкнули, готовые к подключению. Шарль сел, но не пристегнулся. Просто положил руки на руль. — Хочешь посмотреть, как это выглядит сейчас? — спросил Шарль вслух. — Не на старых записях. А по-настоящему. Я могу загрузить одну из твоих гонок. Макс ответил не сразу. А когда заговорил, голос был низким, почти осторожным.

Зачем?

— Потому что ты все время говоришь, что не понимаешь этот мир. А я не понимаю, как ты чувствовал машину тогда. Может… если мы проедем вместе, станет чуть легче. Тишина. Потом тихо, коротко, почти нехотя —

Загружай.

Шарль выбрал трек. Голограмма развернулась вокруг кокпита — мокрый асфальт Спа, тяжелый дождь, старые, еще аналоговые болиды. Все выглядело чуть грубее, чем современные симуляции, но максимально близко к тому, что сохранилось. Он быстро подключился. Коннекторы вошли под кожу мягко, почти нежно — не как на настоящей трассе. Машина тронулась — первые метры Леклер ехал сам, изучая, пытаясь поймать нужную траекторию, а Макс молчал. Но уже на втором секторе Шарль почувствовал, как внутри головы что-то шевельнулось — не перехват управления, а просьба.

Дай мне… чуть-чуть.

Шарль не стал сопротивляться. Он ослабил контроль. И Макс взял все на себя — руль в руках стал чуть тяжелее. Нога на педали газа — увереннее. Торможение — позже, чем привык сам Леклер. Болид вошел в поворот так, как Шарль никогда не решался в дождь — агрессивно, почти дерзко, но при этом идеально точно.

Вот здесь я всегда чувствовал машину, — тихо сказал Макс. — Когда зад начинает плыть… не надо бороться. Надо отпустить и поймать ее снова. Как будто танцуешь с ней.

Они проехали весь круг молча. Только в одном месте, где в реальной гонке Макс вылетел, Шарль почувствовал внутри резкую, острую боль — не физическую. Память. Когда симуляция закончилась, кокпит погас, и комната снова стала просто комнатой. Пилот сидел, тяжело дыша, хотя физически почти не напрягался. Макс тоже молчал. Но словно было что-то иное. — Ты как-то изменился, — Леклер опустил голову на плотный валик. — Ты это не скроешь, я чувствую.          Макс ответил не сразу, то ли не желая делиться эмоциями, то ли просто сам раздумывал над ответом.

Здесь не все так плохо, как я думал.

— Это из-за ребят, да?

…да. Хорошие парни. Простые и сложные одновременно. Дураки и идиоты, но с головой на плечах, что ли.

— Я не прошу тебя влиться в этот мир, если ты этого не хочешь. Но раз… у нас так вышло, я хотел бы, чтобы ты хотя бы дал ему шанс.

А толку, а? — Макс словно пытался прикрыть глаза, смирившись с чем-то необратимым. — Я лишь голос в твоей голове.

         Шарль поджал губы и встал с кресла. Шея слегка затекла, ноги сами несли его ближе к кровати. — Может, у нас получится что-то придумать.

Не надо.

         Голос скрывал тонкую горечь.

Я не в ебучей сказке. Я знаю, для чего я здесь. Так что давай продолжим делать то, зачем меня сюда подселили.

         Леклер слабо сжал покрывало, укрываясь.          Утро встретило его знакомым холодом и серым светом. Унылым, неживым.          Макс молчал, не комментируя никакие действия. Шарль кожей ощущал смесь странных чувств, нахлынувших на него за последнее время. Он увидел трагедию, затем живых ребят, пытаясь друг друга подбодрить. Побывал, хоть на имитации, но на трассе из его времени. И все это тяжелым, снежным комом скатилось в горькую досаду — может, даже если Макс бы принял этот мир, тот вряд ли бы принял его.          Леклер всегда был совестливым, но в меру. Нельзя загонять себя в бесконечные переживания, иначе от тебя самого ничего не останется. Но и быть бездушным, сухим, он тоже не хотел — тогда он будет не лучше жалкого протеза вместо человека. А они ему никогда не нравились.

Все думаешь о той девчонке? — Макс неожиданно проявился на следующий вечер. — Амели.

— Да… — Шарль пытался убрать посуду в мойку, но та все никак не хотела помещаться. — Думаю, ей можно довериться. Ты как? Это ведь и тебя тоже касается.

Мне без разницы, я всего лишь какая-то херня в твоем мозге. Но эта девка… жалко ее. Так брата потеряла. Тот же сгорел так же, как этот юнец недавно.

— Значит, думаешь, что стоит. Хм… — парень с неприязнью оглядывал стекающую из кружки жижу. — Тогда стоит рассказать. Кто знает, может завтра она собирается сдать нас.

Не нас, а тебя.

— И как лучше с ней… позвать ее куда-то? Просто прийти? Не, ну пригласить к себе это же слишком…

Как давно у тебя проблемы с женщинами? К тебе их пускают без разбора.

— Нет, я просто… ах, ладно! — выругался Шарль, кликая по экрану часов. — Разговор приватный, пусть сама решит, где захочет это обсудить.

Пиздец ты Ромео.

— Не мешай.          Амели ответила сразу же, будто ждала этого сообщения. Кабинет не выглядел безопасным местом, поэтому девушка отправила свои координаты. Кажется, в квартире Шарля в прошлый раз ей не понравилось.

Не забудь еще нарядиться, как клоун. Видел я эту современную моду. Сборище неформалов.

— Хватит звучать как моя мама!          Шарль накинул обычную темно-серую футболку, которую чаще всего надевал на тренировки. Джинсы, любимую куртку с логотипом команды. Хотел даже побриться, но Макс внутри так резко ухмыльнулся, что тот сразу же отмел эту идею куда подальше. Амели жила в очень хорошем районе — в одном из тех верхних уровней Нео-Дельты, где воздух хоть немного чище, а неон не такой ядовитый. Высотка была старой, но ухоженной — бетонные стены покрыты тонким слоем самоочищающегося покрытия, которое мягко переливалось спокойным серебристым светом. Шарль поднялся на сорок второй этаж. Дверь открылась раньше, чем он успел постучать — Амели стояла в проеме в простой белой рубашке с закатанными рукавами и в мягких домашних брюках. Волосы были распущены — редкое зрелище. Она выглядела усталой, но не напряженной. — Заходи, — произнесла она тихо. — Только не удивляйся бардаку. Я с работы Дьюи забрала, а он сегодня особенно активный. Шарль шагнул внутрь и сразу понял, что она имела в виду. Квартира была дорогой — высокие потолки, большие панорамные окна с видом на верхние уровни города, мягкое теплое освещение вместо привычного холодного неона. Но при этом в ней царил легкий, очень живой девчачий бардак. На широком диване лежала раскрытая книга — настоящая, бумажная. Рядом — несколько планшетов с голографическими схемами мозга. На кухонном острове стояла кружка с остывшим полунатуральным кофе и половина сэндвича. На полу у окна валялась тонкая серая кофта, будто ее просто сняли и бросили впопыхах. А посреди всего этого с радостным жужжанием катался Дьюи. — Шар-р-ль Лек-лер! — пропищал маленький робот, подкатываясь ближе. Его глазки-экраны радостно замигали. — Добро пож-аловать в дом хозяйки! Хотите лат-те с рису-нком гоно-чного бол-лида? Или кофе-чино с сердц-ем? Дьюи сего-дня науч-ился его дел-ать! Амели закатила глаза, но улыбнулась — устало, но искренне. — Дьюи, не приставай к гостю. Он пришел не за кофе. — Но хозя-йка всегда гов-орит, что ко-фе помо-гает разгова-ривать о слож-ных вещ-ах! — возразил робот и гордо покатился к кофемашине, начиная тихо гудеть. Шарль невольно улыбнулся. В этой квартире было… тепло. Не как в его холодной высотке с видом на весь город, залитый красками. Здесь чувствовалось, что кто-то живет по-настоящему, хоть и не часто бывает дома. Амели села на диван, поджав ноги, и кивнула на кресло напротив. — Рассказывай. С самого начала. Я уже устала делать вид, что ничего не замечаю. Шарль послушно сел, еще немного неловко оглядываясь по сторонам. Дьюи вовремя подкатил к нему с кружкой теплого латте, на пенке которого был старательно нарисован маленький гоночный болид с номером 16. — Дьюи, ты прям настоящий художник, — Леклер широко улыбнулся. — Шарль. Я все еще здесь. Только не говори, что ты просто так выдернул меня в выходной, чтобы мой робот угостил тебя кофе. — Тебе прям с самого начала? — гонщик натянуто улыбнулся, все еще пытаясь избежать долгого разговора. — Желательно да. Но глядя на твою жалкую мордашку, так и быть, говори только сухие факты. Но не удивляйся моей реакции, если я запущу в тебя тостер. — Дьюи лю-бит тос-тер! — запищал робот, закрывая механическое тело друга. — Мы ве-д-дем бесе-ды! — Ладно, не тостер. Шарль, — с нажимом произнесла Амели. — Я умирал. — М-да, такими темпами мы точно начнем с… — В меня подселили сознание двухсотлетнего гонщика и теперь я здоров. — Ты… Что!?          Амели так сильно раскрыла глаза, что Дьюи подскочил, сверяя сканером состояние хозяйки. Шарль лишь невинно хлопал ресницами — он ведь, действительно, сказал только факты и сократил все до минимума.

Гений, блять.

— Но как это… — девушка встала, взлохматив волосы и ходила по кругу, глядя в пол. — Ладно, я думала о пересадке, но только в ключе донорства… но сознание… и погоди, что? Двухсотлетний гонщик? Люди разве доживают до такого возраста? — Нет, он умер в двадцать семь. — Тогда, эээ, — Амели жестикулировала, пытаясь сложить все данные. — Нет, рассказывай. Я ничего не понимаю. — Его зовут Макс. — Шарль, да твою мать, — почти взревела девушка. — Ты такой обаятельный, но до невозможности, до непостижимого и невероятного очарователен в своей глупости и наивности! — Эм… — Шарль неловко потер затылок. — Это комплимент? Спасибо. — Да какое спасибо, недоумок ты отсталый! — Амели бросила в него лежащую рядом кофту, но парень лишь посмеялся, перехватывая ее. — А что не понятного? Я же все объяснил. — Ты лишь прибавил мне больших проблем! Какой Макс? Какое сознание? Какие двадцать семь?          Дьюи пришлось долго успокаивать хозяйку, причитая на поражающую глупость Шарля. Тот, не сразу, но постарался как можно подробнее объяснить девушке все детали, а та лишь хлопала глазами. — Я даже не думала, что такое возможно, — она качала головой, закусывая щеку. — Но звучит вполне…логично. — Конечно логично, я же здесь живой и сижу перед тобой. — Я не об этом… Нико… ты говоришь, что Джордж принес твоему рипперу часть сознания Макса. Но… тогда понятно. Вот, что они провернули на нем. Вот, почему он умер. Какой был процент успеха операции? Тридцать два? — Да. — Рискованно… и ты все равно на это пошел. — Но я мог умереть сразу, — напомнил Шарль. — А Нико… разбился на трассе. — Кто знает, может его пытались вживить прямо в болиде, пока он синхронизирован. Или сознание не прижилось изначально, но тело еще могло функционировать. Но… Шарль, это многое объясняет. Это очень важная информация. — Я ну, как бы, — тот неловко улыбнулся. — Рад помочь. — Ты вообще ничего не понимаешь, да? — Не особо.

Ты как-то подозрительно много тупишь перед красотками.

— Мерседес пошли дальше в создании идеального пилота. Это странно… гонки, конечно, важная вещь, здесь крутятся много денег и власти… Но, чтобы делать практически киборга? Пытаться воскресить чужое сознание? Это… архигуманно даже для нашей современности. — Значит ты не только из-за брата переживаешь? — Я видела показатели Нико перед смертью, — Амели закинула ногу на ногу. — Они были очень похожи на твои до… этого. Резкий отказ нейронных связей именно в мозге. Команда списала все на токсин. Но я знала, что там что-то еще. — И? — Дьюи, кинь в него ложку. — Эй, не надо! — Дьюи запуск-к-ает… — Он ничего не сделает, не переживай. Он вечно виснет на подобных просьбах. — И часто ты просишь его чем-нибудь швырнуть в гостей? — Отходишь от темы, Шарль. Этот… Макс. Ты продолжишь жить с ним в голове? На гонках тоже? — У меня особо нет выбора. Либо так, либо я сам скоро стану овощем. Макс… он помогает. Иногда спорит. Иногда орет. Но помогает.

Скажи ей, что я не овощ.

— Он говорит, что он не овощ. Амели впервые за весь разговор тихо рассмеялась — коротко и мягко. — Передай ему… что я рада, что он не овощ. И что я очень хочу с ним поговорить. Когда-нибудь. Если он захочет. Дьюи радостно зажужжал и начал крутиться на месте. — Хозя-йка ул-ыба-ется! Это хо-рро-шо! Дьюи мож-жет сделать печен-нье с гоноч-ными флажк-ами! Амели закатила глаза, но улыбка осталась. — Дьюи, иди лучше подзарядись. Нам нужно поговорить серьезно. Робот обиженно пискнул, но послушно покатился в угол к своей зарядной станции. Шарль слабо помахал ему. — Мне пока сложно осознать то, что с тобой происходит, но я постараюсь. Пока нужно не отсвечивать, но Мерседес — не дураки и со временем станут копать под тебя. — Первый ляжет Джордж, — Шарль закусил губу. — Это он принес остатки ткани. Формально, из-за него все поехало. — Хорошо, в случае чего мы попробуем и с ним договориться. Мерседес… они словно не перед чем не останавливаются. Пока я не знаю причины, но меня это пугает.

Насколько они страшные?

— Достаточно страшные. — О чем ты? А, ты с Максом? — Да. Он спрашивает о Мерседес. — Страшные-страшные. На них лежит треть всей электронике в городе. Машины, техника, сенсор… Формула. Но… они же не могут быть совсем непобедимы. Впрочем, это уже другое дело. — Я надеюсь, что помог тебе. Амели кивнула. В ее глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на надежду. За окном медленно сгущались сумерки Нео-Дельты, а в квартире пахло кофе, старыми книгами и едва уловимым запахом металла от Дьюи. Девушка, молча так и сидела напротив, поджав ноги, и смотрела на Шарля чуть дольше, чем требовалось даже для такого не простого разговора. — Знаешь… — она вдруг тихо добавила, — когда я увидела твои показатели после той тренировки, я думала, что ты просто очередной самоубийца. А теперь сидишь здесь и говоришь, что внутри тебя живет легенда Формулы. Это… звучит как плохой фантастический роман. — Поверь, мне не легче. — Если Макс сейчас слушает… передай ему спасибо за то, что он спас тебя. Надеюсь, вы оба справитесь.

Скажи ей спасибо, — неожиданно мягко сказал Макс внутри. — И что она… не такая уж и стерва, как я думал сначала.

Шарль передал его слова, улыбаясь. Амели тихо рассмеялась и покачала головой. — Передай ему, что стерва все еще в силе. Но сегодня — выходной.          Девушка поднялась с места, подходя к планшету и сверяя данные схем мозга. Шарль особо не знал, куда себя деть, да и Амели прогнулась в спине… слишком соблазнительно, чтобы отводить взгляд.

Дон Жуан.

Слушай, дай… хотя бы просто посмотреть. Знаешь как сложно даже просто думать, когда ты сидишь у меня в мозгах сутками?

Я, к ужасу, еще и мысли твои читаю.

Фу, блять.

Прекрати!

Хватит, блять.

         Шарль рассмеялся, пока Амели обернулась и смотрела на него так, словно парень потихоньку сходит с ума. Ей еще придется привыкнуть к тому, что вместо одного гонщика, ей придется работать с двумя.