Вечный/Eternal.

Шарль рассекал улицы города. Ночь была густой и холодной, даже неон не мог полностью разогнать темноту — он только окрашивал ее в ядовитые оттенки фиолетового, красного и кислотно-зеленого.          Марти ехал медленно, без привычного рева. Лишь тихо урчал, будто тоже устал, как и его хозяин. Торопиться никуда не хотелось, а наоборот, побыть в одиночестве и бесцельном пути после всего происходящего. Ты меня с ума сводишь. То до аварии довел, то пытался что-то советовать.          В ответ лишь тишина. Спокойная музыка в наушниках не могла заглушить чужой голос, если бы тот появился. Прекрасно. Теперь опять прячешься?          Шарль вильнул в сторону, въезжая в переулок. Знаешь, давай хотя бы попробуем поговорить. Или ты ловишь кайф от того, как я позорюсь перед кем-то, разговаривая сам с собой? Это и твое тело тоже. Ну, не совсем. Короче, ты понял.

Понял.

         Леклер усмехнулся сквозь шлем, прибавляя газу. Вылез наконец. Слушай…          Говорить в своей же голове с внутренним голосом дело далеко не из простых, особенно учитывая то, что приходится контролировать Марти и следить за дорогой. Я даже представить не могу, каково тебе сейчас. Я читал… твою биографию. Ваш мир мне не особо понятен, всего через пару десятилетий после твоей смерти, ваши верхушки власти начали войну… и дальше ты понял. Мы переживаем последствия до сих пор, как видишь.

На вид здесь бесконечный праздник жизни.

         Шарль кожей чувствовал внутреннее недовольство Макса. Ему не нравилось здесь, было предельно некомфортно. Все казалось чужим, грязным и чем-то неправильным. Ты же в моей голове. Не знаю, может ты смог изучить меня лучше, чем я сам. Может примерно и понял, как устроен мир. Жесткость, металл, корпорации, синтетическая еда. Сильно отличается от твоей жизни?

Не сильно.

         Макс немногословен, как и всегда. Шарля отвлекал внутренний диалог, и он свернул на узкой улице, паркуя Марти у подножия одной из высоток старых, заброшенных зданий границы среднего района. Когда-то это место было роскошным, а теперь верхние этажи были частично разрушены, но крыша еще держалась, а с нее открывался один из лучших видов на весь город. Гонщик заглушил мотор и стал подниматься по аварийной лестнице. Ноги гудели после тренировки, но тот упрямо шел вверх, проверяя мотоцикл — он остался внизу, одинокий черный силуэт под мигающим фонарем. Когда он поднялся на крышу, то ветер ударил в лицо — холодный и резкий. Нео-Дельта расстилалась перед ним огромным, пульсирующим ковром огней. Башни-ульи, неоновые реки трасс, далекие пожары в пепельных районах, голографические билборды, которые меняли цвета каждые несколько секунд. — Ну, раз ты сам не спешишь разговаривать и пытаться наладить контакт, — Шарль присел на устойчивый бетонный блок, разглядывая вид. — Будешь слушать меня, хочешь ты этого или нет. Тут могу говорить, не боясь, что сойду за чокнутого.          Взгляд цеплялся хоть за что-то. Раз уж есть собеседник, пусть он и сидит в голове, хотелось бы метафорически выделить его из окружения. Пустая банки газировки вполне подходила для такого дела. — Смотри, — он поднял глаза на мерцающий город. — Это и твой город теперь тоже. Как тебе? Внутри головы что-то шевельнулось. Не толчок, а мягче. Будто Макс медленно поднимал голову и смотрел теми же глазами.

… слишком ярко.

— Да, ярко, — тихо согласился Шарль. — Днем еще хуже. Солнце почти не пробивается, поэтому все время искусственный свет. А ночью… вот так. Он медленно повернулся, показывая панораму. Далекие верхние уровни, где жили корпораты, сияли чистым белым и золотым. Ниже — хаос среднего класса с переливами синего и фиолетового. Еще ниже — красные и оранжевые пятна пепельных районов, где даже неон выглядел больным.

Это не город. Психоделичный ад.

— Точно, ад, — согласился Шарль. — Большой, горящий ад.          Гонщик свесил ноги, сев на край крыши. Ветер трепал волосы, где-то далеко выла сирена, а над головой проплывал голографический дирижабль с рекламой киберфармацевтической кампании.

Я умер на трассе, в дождь. Было холодно. Здесь тоже холодно.

— Город функционирует, как может. Этот свет не греет.          Оба пилота молчали, думая о своем. Хотя вряд ли мысли Леклера теперь эксклюзивны, раз внутри него подселенец. Макс как будто уловил эти слова, и с ноткой раздражения произнес —

         Я этого не просил.

— Конечно, ты этого не просил. Я, знаешь, тоже не просил мозг сломаться.

Но эти ваши…гонки. Ты же знал, что такое возможно. Вы там все дохнете из-за них.

— Выбор без выбора. Мне нравится гонять, показывать результат. Нравится есть хорошую еду, жить в хороших условиях. За это пришлось платить. Я лишь… — Шарль оперся о стену, прикрыв глаза. — Хотел растянуть это как можно дольше.

Это цирк, а ты обезьяна в костюме на потеху остальным.

— А ты разве нет? — озлобился Леклер. — Вы катались без токсина. Просто так. Тоже не ради денег, славы, веселья и желания оставить след?

Не надо сравнивать всех с собой, кретин.

         Макс тоже озлобился, словно отвернулся. Шарль поджал губы, но поразмыслив, понял, что был не прав. Ферстаппен, судя по биографии, не особо кичился средствами, не поддерживал премиальный образ, да и не был фанатом роскоши и люкса. Он все свое свободное время тратил на разные виды гоночных серий, одевался так, что даже сейчас его бы засмеяли и не стремился светить лицом на каждом билборде. — Ладно, был не прав. Прости.          Он замолчал, глядя на город. Макс тоже молчал, но теперь это молчание было другим — не враждебным, а задумчивым. Будто они оба впервые пытались просто посмотреть на мир вместе. Шарль почувствовал, как внутри груди что-то сжалось — не его эмоция. Чужая, тяжелая, горькая, почти потерянная.          Через какое-то время Макс тихо, почти нехотя произнес —

…красиво. По-своему.

         Леклер кивнул, выцепляя взглядом банку, которая служила ему метафорическим образом Ферстаппена. — Расскажи и ты что-то. Я могу сам спросить, но, если честно, боюсь твоей реакции. Ты же поехавший.

         Ты не первый, кто так считает. Для меня это даже не оскорбление.

— Не знаю, как себя чувствовали твои соперники. Ты в повороты входил так, будто я должен тебе деньги, — Шарль тихо рассмеялся, выдыхая облачко пара в воздух. — А я всегда считал, что лучше доехать до финиша хотя бы вторым, чем красиво разбиться.

         Если ты второй, то первый среди лузеров.

— Отец тебе так говорил, да?          Рука Шарля, поправляя жестяную банку, на миг дрогнула.

Да. Копал под меня?

— Просто изучал. Твоя жизнь в открытом доступе и в едва сохранившихся остатках макулатуры. Ну и интервью у тебя…

Я просто ненавидел проигрывать.

— Жестко.

Жестко — это с детства понимать, что даже второе место ничего не стоит, и только и слышишь, что станешь никем. Я не умел улыбаться камерам и говорить правильные слова. Просто ехал. И все.

         Шарль посмотрел на далекие огни верхних этажей, где жили те, кому не нужно было доказывать свою ценность каждый день. — Ты меня засмеешь, но я всегда пытался быть хорошим. Хорошим сыном, хорошим пилотом, хорошим парнем.

Хорошие парни умирают первые.

Леклер замолчал, почувствовав тяжелый укол несправедливости. Ветер принес откуда-то снизу обрывок музыки из уличного клуба — тяжелый бас и обработанный, электронный вокал. Макс вдруг произнес слова с легкой, почти незаметной усмешкой —

Ты хотя бы улыбаться умеешь. Я выглядел на фотках так, будто мне в задницу засунули елку.

Шарль резко рассмеялся — громко, впервые по-настоящему. — О да, я видел эти вырезки. Ты выглядел так, будто только что съел лимон и запил его бензином.

         Зато я выигрывал.

         Леклер скривился, отворачивая от себя лицевую сторону банки. — Я теперь тоже.          С помощью ли Макса? Да, так и было. Но не чужими руками он выгрыз победу, он, скорее, впервые для себя открыл важную вещь — он может быть смелее, увереннее, крепче. Ведь это его руки держали руль. Его ноги жали на педаль газа. Просто по чужой указке. Но если он смог, будучи марионеткой, то сможет и без вшитых нитей. — Не убей меня хотя бы на этой неделе. Не в машине, и не дома. Может, все не так плохо, как мы оба думаем.          Макс молчал, видимо, заканчивая диалог. Шарль отпустил несчастную банку, бросив последний взгляд на город и возвращаясь на лестницу. Марти под ним завыл, встречая хозяина, и только на подъезде к дому, слабый голос Ферстаппена в голове перекрыл музыку.

… может.

***          Вся неделя протекла, как миг. Тренировки, встречи с командой, новые голограммы на билборды. Макс практически не проявлялся, лишь изредка едко комментируя регламент или пытаясь высказать недовольство.          Но когда второй день подряд Шарль не уловил ни намека на чужое присутствие, он занервничал. Хотя, должен был радоваться — тело отвечает на все его желания, и он чувствует свои собственные рефлексы. Но, казалось, что Макс уже вшит настолько глубоко, что проблемы с внутренней связью отзывались тревогой. — Эй, Макс… ты здесь?          Отсутствие Ферстаппена было страшнее, чем его присутствие.          Марти, уже знакомой дорогой свернул в район, где жила Ламия. Та тоже редко появлялась даже на их собственном сервере — Леклер не лез в ее проблемы, но и своих не добавлял. — Спасибо, что хоть предупредил.          Ламия выглядела… немного небрежно. Как и сама квартира. Все будто лишилось привычного порядка, да и вид самой хозяйки был довольно скомкан. Но когда Шарль бегло оглядел торчащую, помятую простынь и легкий блеск кожи девушки — не выдержал, ухмыляясь. — Помешал? — Раз не просишь присоединиться, значит, ты в порядке, — закатив глаза, Ламия оперлась на спинку стула. — О, так он… еще тут? — Кто он? — нахмурилась та. — Нет. Ушел пару часов назад. — Судя по тому, как ты выглядишь, после бурной ночи последовал неприятный разговор. Джордж, да? — Да, — девушка не пыталась увиливать. — Сама дура, знаю. — Я думал ты с ним, ну из-за вот этого, — Шарль указал пальцем на свою голову. — Слушай, мы с тобой, конечно, друзья и ты мой пациент, но даже ради этого я не стану ложиться под кого-то чтобы спасти твою шкуру. — О нет, ты разбила мне сердце. — Заклеишь наноскотчем, — промычала Ламия, сползая со стула. — Кофе будешь? И судя по тому, что ты не кидаешься в меня чем попало, твой дружок спит. — Да… и я хотел об этом поговорить.          Девушка стала хлопотать на кухне, а Шарль, воспользовавшись возможностью, оглядел гостиную. Здесь не так давно был Джордж. Нет, Леклер не ревновал Ламию, не считая их нелепого пьяного поцелуя в баре между ними ничего не было, и хорошо. Не надо портить терпимую дружбу сомнительным браком.          Гонщик, скорее, переживал, что кто-то, относящейся к этой злобной кампании имел прямое отношение к той, которая воскресила Макса и самого Шарля. — А у вас с ним… ну типо… серьезно? — Боже, Шарль, — пробубнила девушка, едва не обжигаясь кипятком. — Найди себе кого-нибудь уже. — Тяжело, знаешь ли, даже просто… уединиться, когда в голове сидит посторонний. — О господи, даже не хочу об этом думать. А… он перехватывает управление твоей рукой, когда зад подтирает? — захихикала та. — Он насильно закрывает глаза, даже когда я просто в душе. Знаешь, как сложно мыться в темноте? — А ты убери со всех сторон зеркала и станет куда проще.          Ламия поставила на стол пару чашек с горячей жидкостью, пересаживаясь уже на диван. — Хаус, отчет. — Данные пациента: Шарль Леклер. Состояние: стабильно. Нейронные связи: выше обычной нормы. Результат — удовлетворительно. — О, слышишь. Очень хорошо, — девушка улыбнулась, но не заметив ответной радости, нахмурилась. — Ну и что такое? — Макс словно… пропадает. — Хаус, отчет нейронных связей. — Пациент: Шарль Леклер. Подробная сверка нейронных данных… Анализ… общая оценка: преимущественное доминирование изначальных биокоммуникаций. — Да откуда он… — гонщик обернулся вокруг себя, пытаясь найти источник звука. — И что это значит? — Это значит, что твое сознание сильнее и глушит Макса. — Это ведь… плохо? — Да, и очень нежелательно… наверное. — Наверное? — Шарль, — Ламия села по-турецки, поправляя сбитую майку в районе плоского живота. — Такой вариант тоже возможен. Макс может ослабнуть и… исчезнуть.          Что-то внутри дрогнуло. И раз Макса здесь нет, то испугался сам Леклер. Натурально. — Формально это… — натянуто продолжила девушка. — Идеальный конец. Он сделал свою работу и ушел на покой. Но ты еще не до конца освоился, так что его придется удерживать. Ты передавал ему контроль над своим телом? — Только на гонке, да и он… сам это сделал. Я спорил с ним. — А лучше не надо. Ему иногда… придется выходить, чтобы удержать вашу связь. — Выходить, — повторил Леклер, пытаясь внутренне разбудить Макса. — А я где буду? — Вы поменяетесь местами. Ему нужен… триггер, какой-нибудь, если он так долго молчит. Можно, конечно, попробовать вызвать его с помощью стимуляторов, но я слишком боюсь его реакции.          Шарль прикрыл глаза, раздумывая. Раз так надо для них обоих — ему придется попробовать призвать хотя бы голос в свою голову.          Он подумал о гонках. О возможностях, о недавней победе. О ярких огнях, светящейся трассе, клетчатом флаге на финише.          О ветре, бьющим в лицо даже сквозь шлем. О кубке, который он никогда не держал. — Не получается. — Попробуй что-то посильнее… поглубже. Раз вы более-менее ужились, должно же быть что-то, что выводит его на эмоции. А я лучше спрячусь.          Ламия встала, и длинное полотно темных волос спустилось на поясницу, приковывая взгляд к вздернутым кончикам. Со спины она была практически неотличима от…

…Келли?

— Стой, — тихо произнес Шарль, а девушка обернулась.

…блять.

— Что такое? — та склонила голову, скрещивая руки на груди. — Кто…а, понял, — выдохнул Леклер.          Макс молчал, но его присутствие невозможно было не ощутить. Густое напряжение скопилось в грудной клетке, нарастающая…печаль, смешанная с растерянностью, вызвала переполох. — Погоди он… кажется… недоволен. Но…боится? Нет… — Шарль путался в чувствах, пытаясь нащупать нужную эмоцию.

Не надо, блять.

— Макс, не надо прятаться. Ты можешь исчезнуть, если не будешь… — Леклер взглядом обратился к Ламии за помощью. — Проявляться, — та с легкой опаской села на спинку дивана. — Мы боимся, что ты можешь раствориться в чужом сознании.

А вы хотите продолжать делать из меня ебучий костыль?!

         Голос звучал грубо, озлобленно, низко. Шарль обеспокоенно поджал губы, приподняв руки в капитулирующем жесте. — Макс, мы не этого не хотим. Разве ты собираешься умереть во второй раз?

Я и в первый не собирался!

— Лам, он злится. — Так, Шарль, я сейчас возьму…

…давай, заткни меня, попробуй, сука. Хотели же разбудить, чего тогда жаловаться?

— …чего тогда жаловаться… — не своим голосом произнес гонщик. — Все ясно, — девушка отодвинулась, но взгляд не отняла. — Шарль, все хорошо. Все в порядке. Пусть он выскажется. Раз накопил злость, пусть выплеснет сейчас, а не на трассе, попробовав тебя убить.          Такое резкое возвращение Макса в голову, тем более с яркой агрессией не произошло для Леклера незамеченным. В ладонях скопился пот, он задышал чаще, прикрыв глаза. — Говори все, что захочешь. Но если попытаешься применить силу, сам окажешься в отключке.          Шарль рассмеялся низко, угрожающе. Точнее это был уже не совсем Шарль. Макс, спокойнее. Мы совсем недавно смогли до чего-то договориться. — Договориться, — гонщик откинул голову назад, дернув губой. — А что еще нам обоим оставалось делать? Все же прошло нормально. Ты можешь в диалог. Я понимаю, ты злишься, Ламия тоже понимает… — Ты, — пилот резко кивнул в сторону девушки. — Твоих рук дело все это. И теперь ты боишься, что я исчезну и твой дружок окажется одним из тех неудачников, что сгорают на ваших трассах? — Приятно, что ты решил поговорить, — Ламия отошла чуть дальше, едва касаясь столешницы. — Я и не рассчитывала, что ты полезешь в объятия и сразу станешь Шарлю лучшим другом. Я читала о тебе. — Хватит выставлять меня монстром, я не такой сумасшедший. — Сейчас ты выглядишь угрожающе.          Тело Шарля встало — изменилась каждая деталь. Походка, движение рук, поворот головы и даже манера разговаривать. Было видно, как Максу некомфортно в чужом теле. Он чувствовал, что должен был быть выше, но слабее в районе шее. — Я не могу с благодарностью смотреть на ту, которая не спрашивала моего разрешения. О, так тебе это знакомо.

Завались, блять.

— Я не прошу благодарности. Я прошу помочь Шарлю, и заодно помочь себе. — И как ты это представляешь? — в движениях тела гонщика появилась наглость, ему не присущая. — Вы будете мариновать меня до каких пор? И что потом собираетесь делать? Помашите ручкой и все, отправите в еще один последний путь? — Ты то хочешь жить, то нет, — Ламия вплеснула руками, чуть не оцарапав себя длинным ногтем. — Попробуй сам определиться со своими желаниями в текущем положении, а мы попробуем подстроиться под тебя. — Ну да, конечно, я забыл, что очнулся в ебать каком технологическом мире! И что, ты сможешь переселить меня в другое тело? Могу выбрать в ближайшей подворотне любого бомжа? — Бомжа? Что… — девушка встряхнула головой. — Нет. Над этим… я еще думаю. Пока это не представляется мне возможным, но какие-то шансы есть. Только если ты будешь хорошим мальчиком и не убьешь кормильца. — О, я покажу тебе, какой я хороший мальчик. Тело Шарля резко выпрямилось. Плечи расправились, подбородок поднялся выше обычного — даже походка, когда он сделал пару шагов по комнате, стала другой — более тяжелой, уверенной, почти хищной. Ламия невольно отступила на полшага, но не отвела глаз. Макс. Хватит. Я разрешил тебе говорить, но не разрешал командовать. — Ты разрешаешь? Как мило. — Макс, — влезла Ламия. — Я понимаю, что ты в ярости. Но если ты сейчас начнешь рвать Шарля изнутри, это никому из нас не поможет.          Гонщик повернул голову, смерив девушку оценивающим, тяжелым взглядом. — Ты… та, кто меня сюда засунула. Без спроса, без предупреждения. И теперь стоишь, и говоришь нам жить дружно? Он сделал шаг вперед. Шарль почувствовал, как его собственные ноги двигаются не совсем так, как он привык — шире, чуть увереннее. — Скажи мне одну вещь, — продолжил Макс его голосом, но с совершенно другой интонацией. — Ты хоть раз спросила себя, что будет со мной, когда я проснусь? Или просто решила, что какой-то гонщик из прошлого — это удобный кусок мяса для ремонта твоего дружка? — Я спросила, — Ламия не отвела взгляд. — И ответила себе, что лучше дать вам обоим шанс, чем потерять еще одну жизнь. Если хочешь ненавидеть меня за это — ненавидь. Но не надо притворяться, что смерть на трассе — это твой лучший вариант.          Шарль ощутил смятение. Чувствовал, как Макс договаривается сам с собой, Леклера он не слушал и не воспринимал в серьез от слова совсем. Внутри боролись несколько разных мыслей — дать себе шанс? Начать новую, незнакомую, чужую жизнь? Или же понять, что ты всего лишь сраный полузомби, выращенный в качестве жалкой заплатки?          Очень злой, очень потерянный и очень живой. — … дерьмо, — прошипел гонщик, падая на диван и закрыв глаза.          Ток легко прошел по коже — тело вернулось во владения изначального хозяина. Дыхание вернулось в привычный ритм, но внутреннее жжение не утихало, словно напоминая, что Макс рядом, что он еще здесь. — Может, это была хреновая идея? — слабо спросил Шарль. — Вижу знакомую нерешительность. Этот хоть и потерялся, но даже с сомнениями на ты.          Леклер сжал ладонью грудную клетку, словно пытаясь снять остатки изжоги. Девушка принесла знакомую травяную муть, от которой полегчало лишь номинально.          Периодически периферийное зрение так и цеплялось за женский силуэт, но Шарль то и дело заставлял себя одергивать взгляд. Точнее, не он. Это Макс не хотел смотреть и одновременно возвращал внимание. Они не похожи.

… я знаю.

***          Путь на Марти в этот раз был тяжелее обычного. Шарль чувствовал себя так, будто поучаствовал в разговоре между двумя разведенными людьми. Эмоции все еще не отпускали его, на смену принятию пришла обида. Я дал тебе слово, разрешил говорить, а ты сразу начал командовать моим телом и чуть не бросился на ту, которая спасла нас обоих.          Поворот, улица, переулок. Тишина. Ну и молчи. Я хотел как лучше для тебя. Хочешь исчезнуть — валяй, я не стану тебе мешать.          Квартира встретила холодом, Шарль забыл закрыть окно, теперь вдобавок к остальному еще и злился на самого себя. Если так подумать, то во всех его проблемах виноват он сам. Это он решил сесть за руль болида, воспользовавшись возможностями семьи и пройти по связям. Это он заметил первые признаки интоксикации, и вместо того, чтобы уйти и волочить более жалкое существование, не захотел снизить свой уровень жизни и прибегнул к допингу.          Он знал. Знал. Знал. Череда выбранных им решений привела ко всему, что с ним сейчас происходит. И как бы не хотелось злиться в первую очередь именно на Макса — понимал, что это не принесет ему пользы. — … может я переборщил, — вяло произнес Шарль, комкая вещи и бросая в стиральную машину. — Но и ты тоже. Оба хороши.          Хреновый способ извиниться, но иного Леклер в данном состоянии придумать не мог. Да и молчание Макса не выглядело воодушевляющее, так что гонщик просто плюхнулся в кровать, пытаясь найти удобное положение для сна и хорошенько выспаться. Завтра ехать на встречу с командой.          Следующий день начался с привычного хаоса в хоуме Феррари. Утренний брифинг перед квалификацией, которая пройдет в конце недели. Небольшой конференц-зал, залитый холодным искусственным светом, синий голографический стол с траекториями, данными телеметрии и прогнозом погоды — в выходные обещали легкий кислотный дождь, что делало трассу особенно скользкой и непредсказуемой. Крис уже был на месте — его искусственный глаз жужжал, сканируя всех присутствующих. Рядом сидел Фред, скрестив руки на груди, с привычным сухим выражением лица. Еще пара инженеров и Амели — она сидела чуть в стороне, с планшетом в руках, но взгляд то и дело скользил по Шарлю и Льюису. Он был удивлен, что та появилась здесь, раньше она никогда не приходила на брифинги. — Ну что, наш чемпион, — Крис широко улыбнулся, начиная собрание по кивку руководства. — Два первых места не случайность, да и Лулу от тебя не отстает. Спонсоры в полном восторге, мерч улетает с сети, не доходя до прилавков. Ждем от кого-то из вас поул, а затем победу. Ну что, вы в форме? Шарль? — Да все нормально, — натянуто улыбнулся тот, садясь к напарнику. — Будем работать. — Согласен с ним. — Трасса будет коварная, — продолжил Фред, кивая на голограмму. — Дождь сделает покрытие скользким, Льюис уже жаловался на настройку болида. А ты как? Готов к агрессивному стилю? — Готов, — прошипел Шарль, дергая уголками губ. Напарник сдержанно кивнул.          Крис хлопнул Леклера и Хэмильтона по плечам. — Вот это настрой! Спонсоры прислали новые предложения. Если кто-то возьмет поул, они добавят бонус к старту. Шарль, представляешь сколько можно потратиться на…ну что там у тебя обычно? — линза Криса опустилась в блокнот. — Девушки? Алкоголь? Подружка для Марти?..Сыр? — Ну что-то вроде того, — мягко рассмеялся Леклер.

…жалкие игрушки.

         Гонщик поджал губы, мысленно огрызаясь. — … вот и отлично! Главное — держите темп! А что касается…          Шарль не слушал, кивнув и откинувшись на спинку стула. Внутри него шел тяжелый, тихий, но упорный спор с самим собой.

Ты боишься, что я снова возьмусь за руль?

Боюсь. И не дам.

Тогда езжай сам. Посмотрим, сколько ты продержишься на этой скользкой дряни.

Шарль стиснул зубы и посмотрел на голограмму трассы. Внешне он улыбался, кивал, кратко отвечал на вопросы. Внутри же кипела злость — на Макса, на себя, на весь этот цирк.          Он и не заметил, как брифинг закончился. Пока Крис и Фред еще обсуждали какие-то последние детали со спонсорами, Леклер вышел из конференц-зала первым. В коридоре было тихо, только приглушенный гул неоновых ламп и далекий шум мастерской. Он уже почти дошел до лифта, когда услышал быстрые шаги за спиной. — Шарль, подожди.          Амели догнала его у самых дверей. — Все в порядке? Ты был какой-то…натянутый. Тебе хуже?          Парень остановился и выдавил улыбку. — Все нормально. Просто голова с самого утра гудит, видимо, реакция на скорый дождь. Ничего серьезного.          Амели мягко коснулась его плеча, смахивая невидимые пылинки. — А мне так не кажется. Но раз ты молчишь, то дело твое. Хотелось бы, конечно, надавить, все-таки твое будущее в моих руках, но сегодня я добрая. — Все то ты замечаешь, да? — пилот приподнял голову, поджимая губы сквозь улыбку. — Это моя работа, — та не могла не ответить тем же. — Разве? — Я сейчас потащу тебя в свой кабинет и заставлю Дьюи учить тебя делать рисунки на кофе, пока у тебя не отсохнет рука. — Это угроза или предложение? Первая часть… — Один ноль, Шарль, — девушка щелкнула парня по носу, но вовремя вернула себе официальность, разворачиваясь. — Работа, не забывай.          Пройдя в лифт, Леклер не мог подавить глупую ухмылку, ведь уже даже забыл, что такое легкий флирт, пусть и на рабочем месте.

Придурок.

Не мешай, а. Хоть что-то хорошее произошло.

О гонке думай. Она… проплаченная. Мокрая. Сложная.

Ты что, переживаешь за меня?

Не хочу еще раз сдохнуть в сраный дождь.

         Приподнятое настроение сразу же опустилось до минимума. Мало сказать, что Шарль переживал, он всегда нервничал перед любой гонкой, особенно перед спонсорской, и особенно, если она пройдет в таких сложных условиях. И еще особенней, когда в твоей голове сидит сознание человека, который в любой момент может угробить тебя.          Жизненно необходимо было сбросить хотя бы часть стресса. Привычными способами этого делать не хотелось по ясным причинам, поэтому Шарль оседлал Марти, направляясь уже в знакомое место.          Леклер свернул на темную улицу и остановился у неприметной двери с облупившейся металлической табличкой.          Бар с говорящим названием «Красный флаг».          Под табличкой кто-то маркером дописал — если ты здесь, значит, ты уже проиграл. — Твои слова, да? — усмехнулся Шарль. — Уверен, что твои.          Он толкнул дверь и слабо улыбнулся знакомому месту. Бар был теплым, здесь пахло жареным мясом, дешевым алкоголем и дымом электронных сигарет. Музыка звучала негромко, но ритмично — что-то старое, еще до катастрофы, с примесью синтетических басов. С потолка свисали лампы из чьих-то старых разбитых шлемов, а стены были увешаны трофеями — куски шин, обломки ливреи, выгоревшие номерные таблички, и даже половина рулевого колеса — настоящего, механического, будто из музея.          За стойкой стоял сам хозяин бара и бармен в одном лице — Даниэль Риккардо. Они немного покатались вместе, но след от присутствия такого задорного гонщика остался на трассах и до этого момента.          Бывший пилот был в черной футболке с закатанными рукавами — не стесняясь демонстрировал протез правой руки. Дани ушел на пике карьеры из-за повышенной интоксикации и выбрал себя, а не титул. После Формулы он удалил зараженную конечность и поставил эту грубую, матовую железяку — но с аккуратными, даже стильными тонкими суставами.          Их обшивку гордо украшали выгравированные буквы в столбик —

DNS

DNF

DSQ

FUCK

         Настолько в его стиле — что даже больно и смешно одновременно. — О! Принц приехал! — Дани поднял голову и расплылся в улыбке. — Я уж думал, тебя снова кто-то впечатал в стену. — Я тоже так думал, — Шарль сел за стойку. — Налей чего-нибудь…на свой вкус. — Так точно, ваше величество. — Высочество.

Павлин.

         Дани развернулся к полке и протез щелкнул, цепляя стекло, примагнчивая к механическим пальцам. — Ты до сих пор работаешь тут один? — Шарль сделал осторожный глоток из стакана. — Конечно! Это моя собственная трасса, — старый друг подмигнул. — И тут я хоть не сдохну от хрона. А от синтетического пойла, что в разы приятнее. — Это что? — чуть сморщился Леклер, пытаясь распознать вкус. — Я назвал его «Пит-Стоп». Половина виски, половина какая-то дрянь, которую мне принес механик. — На вкус как победа, смешанная с сожалением, — Шарль попытался описать противный привкус с ноткой поэтизма.          Он отвлекся на шум — заметив, что многие из актуального состава Формулы тоже здесь, просто сидят значительно дальше от входа.          Арвида было тяжело не заметить. Он вольно закинул ноги на стол, глотая что-то прямо из бутылки. Фирменная кожаная куртка команды расстегнута, волосы растрепаны. Юный гонщик явно не упускал ни единой возможности выпендриться своим статусом.          Пьер и Нико сидели чуть дальше, что-то тихо обсуждая. На лице первого отражалась легкая скованность, но дружелюбие Хюлькенберга обязательно развеяло бы любую тревогу. — А я ему говорю — там во-о-о-т такой протез у него вместо…          Голос Ландо не услышать было невозможно. Тот сидел рядом с Оскаром и Кими, которые даже не пили и со спокойными лицами выслушивали болтливого пилота, пока тот размахивал руками так эмоционально и живо, будто у него самого внутри встроенный двигатель. — Вот и вся стартовая решетка… — усмехнулся Шарль. — Ну, или, почти вся. — Ну да, Льюис слишком печется о своем здоровье для таких местечек, — пожал плечами Дани, оглядывая сенсор. — А чистюля из Мерседесов вряд ли почтит своим присутствием такой гадюшник.

Цирк.

— Заткнись. — Чего? — Дани наклонился ближе. — Тебе добавить льда или психический имплант? — Льда, спасибо, — засмеялся Леклер. — Тут никакие костыли не помогут. — О, все слышали? Это мой мальчик!          Компания дружно засмеялась, пока шум не перебил голос Арвида. — Эй, Леклер! — тот помахал рукой так, будто звал официанта. — Иди сюда, принцесса! У нас тут спор — сколько ты проживешь до тех пор, пока не высосешь все из своих папочек!          Нико тут же дал ему легкий подзатыльник, словно строгий старший брат. — Да ладно, и где я не прав? — У тебя талант портить настроение быстрее, чем нам портят регламент с каждым годом, — Шарль медленно поставил стакан на стол. — О, неплохо, — Арвид провел языком по верхней губе. — Даже не в твоем унылом стиле. — Садись с нами, — Нико обессиленно покачал головой. — Тут хотя бы не скучно. — Ага, до того момента, как бычок не начнет в десятый раз рассказывать про свой жалкий район, — подхватил Ландо. — А я им горжусь, — тут же вставил Арвид. — Зато я не делаю вид, что все нормально. Я из пепла. Я грязь, но выжил. А не глянцевая игрушка корпоратов. — Ты так же сидишь с этими игрушками и катаешься на славу богачам, — закатил глаза Пьер, потирая идеально выстриженную щетину. — Зато я пробился. Играю по правилам чужой игры, но все, что я заработаю… — Ты можешь говорить о чем-то другом? — даже его напарник, Исаак, не выдержал и ударил себя по лбу.          Шарль мягко рассмеялся, но все же сел к ребятам. Встречаться вот так, просто, без машин и правил было непривычно, но по-особенному приятно. Нико скривился, сделав глоток из своего стакана со странной темной жижей и перламутровым мерцанием, который тут выглядел неуместно. — Желтый флаг, — произнес Пьер, глядя на непонимание в глазах Шарля. — Коктейль этот. Когда кажется, что все нормально, а потом авария.

Ха.

— Забавно, — улыбнулся Леклер. — А у тебя что? — Двойной сход. Люблю шоты. — О, Шарль, зацени этот, что у Оска! — вмешался Ландо, поправляя напарнику кепку. — Давай, скажи как он называется. — «Прогревочный круг». — Ну? А, а? Понял, Шарль? Помнишь, как он даже не доехал до него? — Да, очень смешно, — закатил глаза Леклер, но улыбку не спрятал. — А ты чем травишься? — О, это мой фирменный, — гордо прикрикнул Дани. — «Ушел на пике»! — Тогда за всех нас, — Шарль поднял свой «Пит-Стоп». — Чтобы следующий флаг не был красным.          Компания с разным настроем приподняла бокалы. Кто-то с легкой тоской, кто-то с предвкушением и радостью в глазах. А кто-то просто спокойно и тихо, будто смирившись со всем происходящим.          Арвид что-то гулко кричал, перекрывая даже голос Ландо. Леклер оглядывал парня беззлобно, с теплой печалью. Его поведение не раздражало, наоборот Шарль понимал причины, почему тот так себя ведет. — Бокс-бокс! — прикрикнул Дани. — Кто заказывал «Дырявую Шину»? Я долго держать эту мерзость не хочу.          Он поставил локти на стол и оглядел зал, точно король свою свиту. Здесь он действительно таким и был. Его уже не волновали контракты, скорость, регламент. Но гонки оставили сильный след, который весельчак легким движением здоровой руки переплавил в атмосферу.          Шарль заметил детали, на которые раньше не обращал внимания. Меню на столе было не обычной пластиковым куском планшета — оно отпечатано со старой голограммы телеметрии, поблескивая крохотным фейерверком. — Это что, прям настоящая? — Леклер склонил голову, оглядывая слова и цифры. — Ага, — прикрикнул бармен. — И когда-то стоила больше, чем вся эта стойка. Теперь на ней можно заказать «Десятисекундный Штраф» и потерять достоинство. — Это гениально, — Арвид расхохотался. — FIA подавились бы, если увидели. — Они бы не дошли до этого района, — резко отрезал Дани, отворачиваясь к бутылкам. В голосе было что-то такое, отчего даже Шарль притих и решил отойти в уборную.          Над дверью туалета висела ржавая табличка, но судя по паре отверстий рядом, была прикреплена совсем недавно.          Вместо привычного «М» и «Ж», на одной двери было выбито «Pit Exit», а на другой «Pit Entry»          Ландо громко рассмеялся, глядя на то, как Леклер растерялся. — Выход только для девчонок. А, еще зацени то, что подписано над раковиной!          Лаконичное «check your mirrors». Сделав все свои дела, парень чуть задержался, глядя на свое отражение. Чувствовал кожей, что Макс не прячется, а бодрствует, разглядывая каждую деталь, и заставляя самого Шарля по-новому смотреть на интерьер и коллег.          Либо же алкоголь сделал свое дело, и Ферстаппен охмелел вместе с хозяином тела. Что, нравится здесь? — гонщик чуть задержался в коридоре, поправляя куртку. — Здесь нет пафоса и всякого люкса, который ты не любишь. Только ода гонкам, которые мы все, по-своему, любим.          На удивление Макс ответил достаточно быстро.

Неплохие ребята. У меня… были похожие.

         Шарль слабо кивнул и прошел вдоль коридора. Но, заметив, как Арвид нагло перекинул ноги еще и на его место, сменил путь и сел поближе к компании Ландо, а взгляд зацепился за доску над диванчиком.

DNF WALL

         Макс внутри чуть вздрогнул, да и сам Леклер бегал взглядом по электронным строчкам, которые медленно сменяли друг друга.          Небольшая полочка. Для кого-то это был бы хлам, но для гонщиков — символы и дань уважения. Кусочки комбинезона, имена, выгравированные на титановых пластинах. Небольшая стяжка от провода.          Каждый оставлял что-то свое. Крышки от бутылок, жетоны спонсоров, разряженные электронные сигареты.          Изображение пилотов слегка потрескивали из-за помех. Шарль прочел первое имя и горло чуть сжалось.

Жюль Бьянки. Две тысячи сто сорок третий год. DNF — токсичный шок.

Вы были друзьями?

Общались с детства. Так…вышло.          Макс словно понял, что не стоит ворошить память этого человека, и Леклер опустил взгляд ниже.

Кевин Магнуссен. Две тысячи сто сорок пятый год. DNF — ошибка синхронизации.

Юки Цунода. Две тысячи сто сорок шестой год. DNF — взрыв двигателя.

         Привычная реальность — гибель хотя бы одного гонщика в год не была удивлением. Для этого у спонсоров было отдельное развлечение — они делали ставки на того, кто, по их мнению, и данным, по какой-либо причине умрет за этот сезон.          Но видеть коллег вот так, холодным списком перед глазами — больно. Уже не нормально, обычно, привычно, а больно. — Боюсь стать одним из них, — тихо произнес Оскар, заметив, как Леклер внимательно рассматривает доску. Карие глаза отражались темной тоской. — Хотя это неизбежно. — Оск, ну что ты всегда такой пессимистичный, — Ландо закатил глаза. — Вот смотри, Дани жив здоров. И многие вовремя уходили. Ты станешь одним из лиц на этой памятной стенке если сам захочешь оставить такой след. — Ландо, это не так, — Кими чуть выдохнул, вздернув кудрями. Он не оборачивался на доску, но точно знал, что там написано. — Не все могут контролировать ту же интоксикацию. — Ага, — поддержал его Пьер. — Ты вообще давно Фернандо видел? Хотя, вы все еще зеленые…          Изображение сменилось, и Шарль отвлекся от разговора, реагируя на голограмму. Знакомое лицо, даже слишком, хотя он никогда близко не общался с этим гонщиком.

Нико Росберг. Две тысячи сто сорок седьмой год. DNF — второй круг.

         Вот так просто — без понятной причины. Нико просто отключился на трассе, влетая в борт. Никто так не смог дать вразумительную причину смерти, но, в целом, ее и не просили — просто очередной мертвый пилот.          Лицо, так похожее на Амели. И как он сразу не заметил их сходства? Как давно Шарль перестал запоминать лица своих соперников? — Богатенький лузер, умер, как нищий, — дернул губой Арвид, оглядываясь на голограмму. — Малец, не надо, — качнул головой Дани, голосом, от которого все замолчали. — Он такой же, как и мы. — Твоя идея? — Шарль подошел ближе, кивая на доску. — Да, — он убрал металлическую руку в карман, звякнув протезом. — Моя.          Чуть помолчав, он продолжил. — Не хотел, чтобы их забывали. Не как в новостях или таблице. Не со словами «ну ладно, завтра устроим тест на нового пилота». — И ты… добавляешь всех? — Не всех. Только тех, кто умер на трассе, — Дани вернул обе руки на стойку. — Или из-за трассы.          Что-то внутри дрогнуло, Леклер ощутил это кожей.          Ну, конечно.          Макс ведь тоже умер на трассе. Он достоин быть там, на этой печальной доске почета. Но остался забыт, пылился в архивах, словно и не существовал никогда.          Горло скрутило легкой горечью. Шарль не понимал, так противно ему или Ферстаппену. Или им обоим сразу. Ты жив, Макс. Странным образом, да, но…

Ты просто напился.

Ты тоже. Сам же сидишь в моей голове.          Гонщики стали расходиться и сам Леклер понял, что ему уже точно пара домой. Марти вел себя послушно, понимая, что хозяин не трезв, поэтому перенял управления и довез того домой.          Привычный холод и тянущая пустота встретила его, стоило лишь прикрыть входную дверь. Смитти воспроизвел спокойную музыку, которую владелец квартиры обычно включал, чтобы расслабиться перед сном.          А в голове Шарля все еще всплывали некогда знакомые лица. Он всегда относился к смерти нормально, даже спокойно, думая, что это никогда с ним не произойдет. Он же удачливый, особенный, идеальный. А с тех пор, как он узнал, что может оказаться среди списка, сколько прошло… пару месяцев? Эй, Макс, — охмеленные мысли бежали быстрее желаний Леклера. — А каково это…умереть?          Гонщик сполз по стене, привалившись к холодному бетону затылком. Ответа все не было, и Шарль даже начал потихоньку засыпать, как голос Макса тихо поднялся из глубины.

Страшно.

         Леклер встряхнул головой, чуть не скатившись в бок, опираясь о колено. А больно?

Нет.

— И ты… что-то помнишь? — хрипло произнес тот.          Шарль перевел взгляд на приоткрытую дверь спальни. И впервые, наверное, говорил с Максом глядя на него самого.

Машина сложилась, как консервная банка под прессом. Шок… и тишина.

         Руки гонщика поднялись к лицу, словно пытаясь стереть с него что-то несуществующее. — Прости, я… не знаю, зачем спросил.

А потом ты просыпаешься в чужом теле и видишь постер со своим лицом на двери.

         Шарль не сдержал ухмылку, но та вышла горькой. — Я даже не могу представить…каково тебе. Ты, наверное, слышишь, как я думаю об этом, но это же все херня, по сравнению с тем, что ты чувствуешь. Очнуться один, без тела…спустя столько лет, — пьяный язык не четко выговаривал слова. — И никого нет из тех, кого ты знаешь… еще эти гонки…          Помолчав секунду, Леклер продолжил. — Сука…и реально, каково тебе?          Ответом была тишина и совсем тихие слова Макса.

А я не знаю, каково тебе.

         Один-один. Нелепый счет, пустые, бездушные цифры. — Я походу, точно напился, — Шарль неловко пытался подняться, путаясь в ногах. — Мне жаль, Макс. Правда.          Мысли неслись вперед, не контролируясь. Ферстаппену же должно быть страшно, одиноко. Скучает ли он по тем, кого больше рядом нет? По своему миру? По правилам игры, в которую он вступал, и где одерживал вверх?

Без этого…странно. И тяжело.

         Макс зачем-то отвечал на поток чужого сознания.

И пойло у вас отвратительное.

— О, — Шарль усмехнулся, заваливаясь в одежде на кровать. — Привыкай.          Но сон не шел. Он все так же, мутным взглядом рассматривал плакат, освещаемый бликами неона из окна. Музыку практически не было слышно, а постельное казалось особенно прохладным.

А… как меня запомнили?

— Ну… — Леклер все пытался подчинить свой же язык. — У нас никак. А в старых данных твоего мира… твоя смерть была сенсан…сенсацией. Тебя прозвали Непо….ждеб…неждепо…

Непобежденным?

— Мхм, — в полусне ответил тот. — Клево, знаю.          Шарль уже плыл куда-то далеко, сознание еле держалось в реальности. Окружение слегка закручивалось, унося гонщика в тихую пустоту.

Звучит пиздец как круто.

Пиздец как круто…