Overlord: Начало.

***

      С трудом, надрывно кряхтя и ругаясь, по пояс в воде, десяток Синих сдвинули и откатили в сторону секцию упавшей каменной колонны. На её обратной стороне чётко виднелись следы засохшей крови -- отпечатки множества ладоней, разодранных о щербатую каменную поверхность, в безуспешных попытках убрать с дороги препятствие. Колонна перегораживала лаз в обрушившийся огромный канализационный слив, который выводил стоки из-под стен города в реку питавшую ров. Из темноты доносился тошнотворный запах. Смесь запахов канализационных стоков, разложения и инфекции заполняла воздух вокруг. Полуразложившийся труп, пол и возраст которого уже было невозможно определить, беззвучно выплыл из мрака, как только колонна перестала преграждать сток и течение возобновилось. Прихвостни очистили путь. Повелитель не медлил ни секунды. Он шагнул в темную пасть клоаки и исчез в её глубине. Повсюду были трупы. Они громоздились группами и поодиночке, в углах и вдоль стен, плавали в воде, сидели и, свернувшись или растянувшись, словно спящие, лежали на каменных ступенях лестниц. "Кем были эти люди при жизни?" -- думал про себя Владыка, бредя по колено в густых канализационных стоках, в которых плавали тела умерших от загадочной чумы жителей Хэйвенспика, пытавшихся покинуть охваченный эпидемией город через катакомбы канализации, именуемые в народе "Подгородом". -- "Неверными мужьями и преданными любовницами, меркантильными жёнами и бедными романтиками, продажными стражниками и благородными ворами, жадными богачами и нищими, готовыми поделиться последней краюхой засохшего хлеба..." "Хм. Они мертвы. Взаправду. Такие уже не встанут и не начнут слоняться по окрестностям." -- раздавшийся внутри шлема Повелителя трескучий голос Гнарла перемежаемый помехами магической связи сообщил Владыке Зла то, что он и сам прекрасно видел, понапрасну прервав его размышления. Кем бы при жизни ни были все эти люди, пришедшие сюда в поисках спасения, теперь, в смерти, они стали одним и тем же — источавшими заразу скелетами, с остатками гниющей плоти отваливающейся с костей и обтянутых лоскутами полопавшейся кожи, покрытой язвами. "...Кем были все эти люди? О чём они думали, умирая здесь, в темноте, попавшиеся в ловушку, в которую сами же себя и загнали? Позади — чума, безумный рыцарь Храма, запершийся в своём замке, бросив на произвол судьбы охваченный эпидемией город, о котором должен был заботиться, и костры инквизиции, хватающей каждого, в ком заподозрят симптомы болезни. Впереди — тупик: обрушившийся свод и проклятая колонна, перегородившая единственный путь к спасению, которую обессилившие беженцы так и не смогли сдвинуть с места, сколько бы ни пытались, в каком бы отчаянии они ни были и с каким бы остервенением ни налегали на колонну, сдирая кожу с ладоней до голого мяса. А вокруг — смрад, зараза, детские стоны, женский плач... И приближающиеся в темноте шаги восставших к жизни мертвецов, жаждущих человеческой плоти и крови. А за ними, по пятам, — смерть и, наконец, тишина..." "Тут не разгуляешься." -- разочаровано констатировал Гнарл, вновь вклинившись в размышления Повелителя и сам наконец-то тоже умолк. "...Когда-то у них всех была целая жизнь. Родные и семьи. Друзья и враги. Надежды, чаяния, заботы. Горести и радости. Любовь и потери... Теперь у них нет даже лиц. Нет даже имён. Как, впрочем, и у меня. Так ли уж сильно я отличаюсь от них? Ведь когда-то у меня была жизнь. Наверняка в ней были семья, дружба, улыбки и радость. А может, наоборот? Может, моя прошлая жизнь была полна горя, предательства и обмана? Впрочем, наверняка в ней было всего понемногу. Возможно ли, чтобы в моей прошлой жизни была и любовь? Невозможно сейчас себе это представить. Чтобы моё сердце билось от волнения? Сейчас я даже не уверен, бьётся ли оно вообще..." Навстречу из темноты выскочил ходячий сгнивший труп чумного, который рефлекторными движениями, издавая при каждом шаге тошнотворный хруст суставов и гортанное бульканье, устремился на Повелителя, запрокинув голову и наотмашь размахиваясь руками с отросшими длинными, словно когти, ногтями на пальцах. Следом за ним из мрака Подгорода появлялись и другие такие же. Толкаясь и налетая друг на друга, толпа живых мертвецов двинулась на Господина и его свиту. Властелин Тёмной Башни поднял правую руку в направлении орды чумных зомби, и прихвостни, повинуясь его безмолвному приказу, радостно ринулись в атаку, издавая воинственный визг. "Быть может, я и сам сейчас — всего лишь вернувшийся к жизни мертвец без лица, чья гниющая плоть сокрыта под этой чёрной железной бронёй?.." — думал Владыка, монотонно рассекая тяжёлым боевым топором голову очередного мертвеца, царапавшего ногтями его железный нагрудник. "Но ведь когда-то я был человеком. И совершенно точно, когда-то у меня было имя".

***

"Vae victis!"* (с)

------------------------------------------------- *"Vae victis!" -- лат.-"Горе побеждённым!"

Пролог

      Каждый мальчик северных племён, если, конечно, у него нет отклонений, хочет однажды стать мужчиной. А почти каждый мужчина северных племён хочет быть воином. Чтобы стать воином, нужно родиться в семье воина, а ещё лучше — сразу в семье вождя. В противном же случае придётся пойти более длинным путём: отправиться на войну под предводительством вождя вместе с его дружиной и там добыть себе славу в бою, доказать свою ценность для племени именно в качестве воина, а заодно добыть там же, в бою, приличное оружие и хотя бы какой-никакой доспех. Других способов заиметь всё это практически нет, ибо стоит всё это баснословных богатств. За один только меч придётся заплатить в Большом Городище сумму, равную стоимости трёх-четырёх коров, и это за самый простой железный меч без изысков вроде позолоченной рукояти, украшенной перегородчатой эмалью, и без покрытых резьбой ножен. За самый простой боевой топор — сумму, эквивалентную одной корове, за щит и копьё — двум коровам. А стоимость богато украшенного стального меча и кольчуги, которые носил на себе в походах вождь, равнялась стоимости всего племенного стада численностью в двадцать пять голов. И это без учёта блестящего стального шлема с золотой насечкой, украшенного фигуркою вепря, который был дороже всего остального вместе взятого. Соответственно, большинство воинов племени, за исключением дружины вождя, вооруженной и содержащейся за его счёт и состоящей из самых родовитых потомственных воинов, имели на вооружении только щит и копьё, иногда топор вместо копья, а иногда и то, и другое у тех, кто позажиточнее или уже участвовал в походах. И все мужчины племени, без исключения, в соответствии с древней традицией, имели стальной или железный нож, который всегда носили на поясе. Женщины так же носили на своих поясках небольшие ножики, которые использовали в быту, а так же для защиты своей чести в случае, если бы кто-то решил бы на неё посягнуть. Разумеется, не все мужчины в племени были воинами. Не все могли себе позволить даже самое простое оружие, пригодное для участия в походе, и, кроме того, далеко не каждый год эти походы случались. И даже те, кто мог себе что-то из этого позволить, мог считать себя воином и иногда ходил в походы, всё равно оставались мужчинами, которым большую часть времени приходилось заниматься тяжёлым крестьянским трудом: возделыванием своих участков земли, охотой, пастушеством, сбором хвороста, рубкой дров и прочими типичными для сельской жизни делами, по большей части сводившимися к ковырянию в земле и навозе. Вождь и его дружина, само собой, были от этого всего избавлены, поскольку их основными обязанностями были защита племени в военное время, а также суд и разрешение споров в миру. Все в племени понимали, что хотя большую часть времени вождь и его люди ничем полезным не занимаются, но именно к ним обратятся в поисках справедливости или за обоюдовыгодным разрешением тяжбы. Именно они, вождь и его дружина, в случае нападения соседнего племени станут первыми и последними защитниками деревни, и именно они встанут в первых рядах племенного ополчения в случае похода против соседей, заслонив своими защищёнными дорогими кольчугами телами и крепкими щитами остальных воинов, которые будут забрасывать противника дротиками, стрелами и камнями из-за их спин. Точно также и племенная знать понимала, что если бы простые воины и другие мужчины не копались в земле и навозе, не выжигали лес и не ловили рыбу, не ковали железо и сталь и не пасли скот, то всё это приходилось бы делать им самим. И потому все, от вождя до самого младшего из его дружинников, относились к своим соплеменникам без пренебрежения и отдавали дань уважения их тяжёлому труду и нелёгкой жизни. Никакая работа, даже самая тяжелая и грязная, не считалась зазорной. И никто не смотрел на другого свысока, по крайней мере, демонстративно. И так было всегда.

I

      Жил человек по имени Рэйнер. Рэйнер не родился в семье вождя. И в семье воина он тоже не родился. Он и двое его братьев, старший — Сепп, и младший — Сигманд, родились в самой обычной семье. Их матери не повезло — она не пережила рождение третьего сына. Им же повезло больше — все трое пережили детство, что было достаточной редкостью, и достигли юношеского возраста. Как и все юноши, они мечтали когда-нибудь вырасти и стать мужчинами, и воинами. С ранних лет они пасли скот, ходили с отцом на охоту, учились метать камни из пращи, дрались с соседскими мальчишками и танцевали, стараясь подражать взрослым, на праздниках традиционные танцы, после которых на следующий день ужасно болели ноги и которые, по словам отца, были такой же необходимой частью подготовки каждого мужчины и воина, как умение стрелять из короткого охотничьего лука или метать камни из пращи. В тот год, когда старшему из братьев, Сеппу, стукнуло семнадцать лет, вождь племени, Адалрих, унаследовавший власть после смерти своего старого отца, нарвавшегося на забредшего в селение медведя, выйдя ночью по нужде, объявил о военном походе против соседнего племени, которое уже давно никак не давало о себе знать, и потому вождь и старейшины племени решили, что «надо бы их проведать». Сепп изъявил желание принять участие в предприятии, сам изготовил примитивное подобие щита из нескольких досок, с позволения отца взял плотницкий топор (самое ценное, что было в семье), повесил на пояс свой нож, подаренный отцом на десятилетие, и ушёл вместе с вождём, его дружиной, воинами и другими мужчинами племени, также решившими попытать удачу. Рэйнер и Сигманд, которым тогда было шестнадцать и пятнадцать лет соответственно, также хотели отправиться в набег, но отец им не позволил, и на то было две причины: во-первых, «У нас больше нет ничего, что могло бы сойти за оружие», — сказал им Рэйнер. А во-вторых, здравый смысл и традиции запрещали отправлять навстречу опасности сразу всех сыновей одной семьи. Воины отсутствовали десять дней, а затем вернулись и принесли две новости: хорошую и плохую. Хорошая заключалась в том, что поход оказался удачным. Дружина и воины племени под предводительством Адалриха разбили ополчение соседей, одолели в бою их вождя и его дружину, и взяли богатую добычу: несколько кольчуг и шлемов, полтора десятка копий и вдвое меньше обтянутых кожей щитов с железными и медными умбонами*, 2 железных меча и один стальной, несколько боевых и ремесленных топоров, много железной утвари вроде котелков и вертелов, несколько десятков ножей, а также пригнали шестнадцать голов скота и привели восемь молодых заплаканных девушек, которым суждено было стать рабынями и наложницами наиболее отличившихся воинов. --------------------------------------------------------------------------------------------------------

*"Умбон" — металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита, защищающая кисть руки воина от пробивающих щит ударов. Под умбоном часто находится ручка, за которую воин держит щит. Также выступает в качестве украшения щита.

Плохая новость заключалась в том, что Сепп погиб. И с ним погибли или умерли от ран ещё одиннадцать человек. В качестве компенсации семьи погибших получили причитавшуюся покойным долю военной добычи. За гибель Сеппа его отец получил добротный железный шлем, копьё со стальным наконечником, щит с медным умбоном, два стальных и два железных ножа. Самодельный щит, подаренный отцом нож и плотницкий топор, по словам вернувшихся участников похода, были похоронены вместе с Сеппом, чтобы в Мире Мёртвых всем, кого он там встретит, было ясно, что это воин, погибший в бою, который достоин занять место за пиршественным рядом со своими предками, а когда придёт время Последней Битвы, в которой погибнут все и даже боги, встать вместе с ними в строй и сражаться. Удачный поход вдохновил Адалриха, и три зимы спустя, как только земля подсохла, он вновь решил «проведать соседей». Снова был объявлен сбор воинов и мужчин, желающих принять участие в опасном предприятии. Рэйнер, которому исполнилось девятнадцать лет, и Сигманд, которому было уже восемнадцать, изъявили желание отправиться с вождём, но отец заявил, что в этот раз он отправится сам, и с ним один из сыновей, а второй останется на хозяйстве, потому что -- во-первых, здравый смысл и традиции запрещают отправляться навстречу опасности сразу всем мужчинам из одного рода. А во-вторых, «Кто-то должен остаться на хозяйстве». Кто из сыновей отправится с отцом, а кто останется на хозяйстве — решать предстояло самим братьям. Рэйнер был старше на целый год и оказался сильнее Сигманда в драке, а потому в поход отправился он. Отец сказал, что в этот раз воины соседнего племени будут лучше готовы к нападению, и потому в бою Рэйнеру лучше держаться подальше. Сам он надел добротный шлем, взял в руки копьё, щит и повесил на пояс нож. Рэйнер же взял пращу, короткий охотничий лук, стрелы с кремниевыми наконечниками и тоже повесил на пояс нож, подаренный отцом на десятилетие. А Сигманд остался дома и из-за этого был очень зол.

II

      Выступившему в поход племенному ополчению предстояло идти примерно четыре дня через дикий Чёрный Лес, чтобы добраться до соседнего селения и вступить в бой с его защитниками. Все, кто отправлялся в набег, взяли с собой по паре запасной кожаной или плетёной обуви, запас еды на несколько дней и накинули на плечи войлочные плащи, чтобы укрываться ими ночью, а также на случай непогоды. Из еды с собой брали в основном сушёное и вяленое мясо, сухари, немного сыра и тыквенные фляги с водой. Брать с собой много припасов было трудно, ведь всё это приходилось нести на себе, а чем медленнее ты двигаешься, тем дольше будет путь и тем больше еды в нём потребуется. Поэтому во время перехода основным источником дополнительной пищи была охота: каждый раз, как воины останавливались на привал, когда Солнце было в зените или поздним вечером, останавливаясь на ночь, несколько человек отправлялись на охоту и через некоторое время притаскивали добытых оленей, зайцев или кабанов в достаточном количестве, чтобы один раз накормить всех. Взятые с собой припасы старались использовать лишь по мере необходимости, ведь пополнить их можно было только в соседнем селении, в случае, если предприятие окажется успешным. Если же их постигнет неудача, то взятых с собой припасов должно хватить ещё и на обратную дорогу или хотя бы на большую её часть. На исходе третьего дня пути, вечером, из посланных на охоту тринадцати мужчин племени вернулось двенадцать. Последний так и не вернулся к утру, и некоторые предположили, что, возможно, он сам стал добычей кабана или медведя. Но некоторые, и среди них отец Рэйнера, предположили, что, возможно, это дело рук воинов или охотников соседнего племени, и что в этот раз враги будут лучше готовы к нападению. К середине следующего, четвёртого дня пути, всем стало очевидно, что до цели их пути осталось недалеко — повсюду стали появляться следы человеческой деятельности: пни, оставшиеся от поваленных деревьев, ворохи счищенных с них веток, заготовленных на хворост, а под ногами захрустели щепки и стёсанная со стволов кора. Вскоре люди вождя Адалриха вышли из леса на большую поляну, на противоположной стороне которой располагалось селение, окружённое частоколом из толстых свежеобтёсанных брёвен, перед которым выстроились в боевом порядке его защитники, вероятно, заранее предупреждённые охотниками или лесорубами, заметившими приближение налётчиков и успевшими сообщить об этом. Боевой порядок представлял из себя сплошную линию воинов глубиною в три человека, стоявших в тесном строю с плотно сомкнутыми щитами. В центре линии находился совсем ещё молодой вождь племени, принявший власть после гибели своего отца в бою три года назад, и его дружина, которые имели лучшее оружие — длинные копья с кованными наконечниками, боевые топоры, и обтянутые кожей щиты с металлическими умбонами и ярко раскрашенной поверхностью, а кроме того — были защищены кольчугами и шлемами, а на поясах у некоторых, кроме ножей, висели ещё и мечи. Остальные воины имели для защиты только самодельные щиты разной степени качества и надёжности, лишь немногие имели на головах простые железные наголовья, а вооружены они были короткими копьями или топорами (в большинстве своём явно ремесленными). Большую же часть ополчения составляли мужчины племени, имевшие из оружия пращи, охотничьи луки и короткие метательные копья, некоторые из которых были выполнены в виде простого древка с заточенным и обожжённым на костре окончанием. Основная масса ополченцев располагалась позади линии воинов и должна была, оставаясь под их защитой, осыпать неприятеля стрелами, дротиками и камнями. Увидев, что враги уже готовы к бою и могут атаковать в любую минуту, воины Адалриха, по его команде, немедленно сбросили на землю тюки с припасами и начали выстраиваться в аналогичное построение, при этом Рэйнер с луком оказался позади, а его отец занял место в строю, среди воинов. Когда все были готовы, Адалрих прокричал: «Духи предков с нами! Наши прадеды смотрят на нас! Заставьте их гордиться вами! Вперёд!» И воины, стараясь не разрывать строй, быстрым шагом двинулись в сторону неприятеля, а за ними следовали остальные. Вражеский вождь тоже что-то прокричал своим людям, и они также двинулись навстречу атакующим.

III

      Сближение противников изначально происходило практически в тишине, нарушаемой лишь топотом множества ног и доносящимися из леса криками потревоженных птиц. По мере приближения из-за строя воинов с обеих сторон начали выбегать отдельные мужчины, подбегать к строю противника на расстояние прицельного выстрела из лука и выпускать друг по другу первые стрелы. По мере сближения к ним присоединились пращники и метатели дротиков. Воздух наполнился метательными снарядами и криками первых раненных, которые самостоятельно или с помощью соратников спешили скрыться за стеной воинов, прикрывавшихся щитами. Вскоре появились первые убитые: один из вражеских охотников подбежал слишком близко и получил сразу две стрелы — в грудь и бедро. Раненая нога не позволила ему быстро отступить, и несколько мгновений спустя метко пущенный камень из пращи выбил ему глаз, а пущенный следом дротик — пронзил живот. Воины Адалриха приветствовали гибель противника радостными криками — пролить первую кровь в бою считалось хорошим предзнаменованием. Стороны сходились всё ближе. Застрельщики уже перестали выбегать вперёд и осыпали противника стрелами, камнями и ругательствами, оставаясь за строем воинов. Рэйнер также стрелял во врагов из лука и даже ранил одного из них, поразив его в плечо, но когда противники сблизились, перестрелка стала стихать: стрелкам было трудно выбрать цель и прицелиться из-за спин воинов, стрелять по строю противника было почти бесполезно, так как тех защищали большие щиты, а выбегать из-за строя никто уже не решался. Дело шло к ближнему бою. Чем ближе сходились оба строя, тем медленнее они двигались. Но всё же они продолжали сближаться, медленно, но верно. В воздухе снова засвистели стрелы и камни, пущенные наугад стрелками обеих сторон, стремящихся поразить друг друга. Теперь они посылали стрелы и камни за вражеский строй, надеясь достать незащищённых доспехами и щитами застрельщиков противника — авось в кого-нибудь да попадёт. Воины сошлись уже настолько близко, что ещё чуть-чуть, и в ход пойдут копья, а за ними и мечи с топорами. Раздались боевые кличи — по большей части бессвязные ругательства и угрозы. И в этот момент правый край вражеского строя стал прогибаться назад — защитники деревни начали пятиться. Причиной этого была роковая случайность: из-за суматохи в начале, когда воины Адалриха бросились выстраиваться в линию, несколько воинов, получивших доспехи и оружие из числа трофеев после похода трёхлетней давности, по старой привычке заняли место не в центре, рядом с вождём, как было принято, а там, где им в голову взбрело. А в голову взбрело им встать на самом краю боевой линии. И когда два строя сблизились, воины противника, не имевшие ни кольчуг, ни шлемов, увидев перед собой врагов в доспехах, решили, что нарвались на дружину вражеского вождя, подались назад, не решившись вступить в бой, и оторвались от основного строя. Ободрённые робостью противника, воины Адалриха ускорили шаг и стали кричать ещё громче, находящиеся позади них застрельщики, решив, что враг сломлен, снова начали выбегать из-за строя и осыпать противника снарядами. Стрелы, камни и дротики полетели в образовавшуюся брешь, поражая беззащитных стрелков, которые сначала пытались отстреливаться, но вскоре начали отступать, оставляя убитых и раненых, видя надвигающихся на них вражеских воинов, которые уже почти перешли на бег и ворвались в разрыв их строя. Остальные враги, видя, что их окружают, стали покидать своё место в линии и бросились бежать вслед за стрелками к селению, надеясь укрыться за частоколом и заново организовать там оборону. Лишь дружина вражеского вождя, с ним самим во главе, сбившись в плотную группу и закрываясь щитами от летевших уже со всех сторон камней и стрел, отступала в относительном порядке, пятясь быстрым шагом. Но вскоре и они перешли на бег, стараясь избежать окружения, бросили строй и падали один за другим, поражённые стрелами и дротиками, выпущенными с близкого расстояния, а подбегавшие воины Адалриха приканчивали их, почти не встречая сопротивления. Та же участь постигла и молодого вражеского вождя: упав с пронзёнными дротиком обеими ногами, он даже не успел позвать на помощь, когда подбежавший к нему отец Рэйнера наступил на его грудь и с криком «Сепп!» вонзил копьё в лицо юноши. Гибель вождя и его дружины определила исход битвы: защитники селения, успевшие укрыться за частоколом, уже не могли дать достойный отпор и, выпустив последние несколько стрел, камней и дротиков, бежали, как только нападающие убили тех немногих, кто пытался остановить их в проёме частокола, служившем входом вовнутрь. Само селение, имевшее только один вход, стало ловушкой для его последних защитников. Некоторые пытались перелезть через частокол наружу, забираясь на крыши хижин, кому-то это удалось, а некоторые проваливались сквозь стреху прямо на копья преследователей. Не встречая организованного сопротивления, воины Адалриха преследовали и убивали противников, как дичь на охоте. Тем не менее, когда бой стал затихать, победителей ждал неприятный сюрприз: подтвердились опасения некоторых мужчин племени о том, что жители селения заранее узнали об их приближении — селяне загодя покинули свои дома, укрывшись где-то в лесу, угнали с собой скот, если он был, и унесли с собой большую часть ценных вещей. Так что победителям осталось довольствоваться только собранными на поле боя трофеями, что, в общем, тоже было немало. Победа была полной и окончательной. Более того — несмотря на готовность противника, в этот раз предприятие обошлось меньшими потерями: только шестеро воинов племени погибло и ещё четырнадцать было ранено. Убитых врагов никто не считал, но на первый взгляд их было не меньше двадцати, и примерно стольким же удалось бежать. Задержавшись в захваченном селении на два дня, в течение которых были собраны трофеи, подобраны свои убитые и оказана помощь раненым, Адалрих повёл свой отряд в обратный путь. Отойдя от разорённого селения на один день пути, они остановились, чтобы похоронить убитых, которых несли на себе, завернув в их же войлочные плащи. Их хоронили в земле, вместе с некоторым оружием: зарывать в землю такие ценные и дорогие вещи, как кольчуги или мечи, было слишком расточительно, но какое-то оружие, например топор, нож или копьё и щит, следовало обязательно положить рядом с каждым, чтобы в Мире Мёртвых любому, кто их увидит, было понятно: это воины, погибшие в бою. Похоронив убитых, они продолжили обратный путь и через три дня, когда взятые в дорогу припасы окончательно иссякли, вернулись домой. Трофеи распределили между участниками похода и семьями погибших. Рэйнеру досталось длинное копьё, простой железный шлем с бармицей и большой шестиугольный щит с бронзовым умбоном, а его отец, за то, что убил вражеского вождя, получил особую награду из рук Адалриха — длинный стальной меч с костяной рукоятью, и, кроме того, кольчугу. Затем все вернулись к исполнению своих повседневных обязанностей, и жизнь снова пошла своим чередом.