Лезвием по сердцу

Блеск золотой обёртки растворился в тёплой ладони Чонина, отразил глупые полуулыбки, пьяную и влюблённую, а после исчез в кармане широких джинсов. Шелест сменился бряцанием дверной ручки, заставивший парней посмотреть в её сторону. В класс вошёл Сэм. Чонин тут же считал в его глазах напряжение. – Всё в порядке? Ты так быстро убежал, – обратился к Чонину Сэм, пытаясь скрыть раздражение от встречи с братом за пеленой безразличия. Получалось скверно. – Лучше не бывает, – отрезал Чонин. Раньше он никогда не видел близнецов Хван, стоящими так близко друг к другу. Витающие в воздухе частицы нежности испарились под гнётом агрессии. И пока Сэм боролся с атмосферой непредвиденного столкновения неумелым игнорированием, Хёнджин впился острым взглядом в чужую глотку и сжал кулаки, готовый броситься в драку в любой момент. Стоя между двумя пылающими от гнева людьми, Чонин сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание. – Извини, что заставил волноваться. Всё хорошо. – И тебе не нужна помощь? – снова заговорил Сэм. Его голос действовал на Хёнджина, как гудок на бешеного пса. Он потряс рубашкой Чонина, забытой на лавочке в спортзале. – Пошли, я провожу тебя до дома. Предложение разорвало цепь, удерживающую Хёнджина на месте. Он дёрнулся в сторону Сэма, задирая рукава на предплечьях. Тот даже не шелохнулся, явно выжидая такой реакции, и с небольшим презрением посмотрел на брата. Чонин остановил Хёнджина, ухватившись за запястье, и сам подошёл к Сэму. – Не стоит, – он забрал рубашку и повязал её на свои бёдра. – Ты можешь идти вперёд. Я хочу ещё задержаться. Сэм кинул короткий взгляд за спину Чонина и прикусил язык. Он не хотел оставлять его наедине со сгустком насилия и жестокости, но не смог найти другого предлога, чтобы забрать парня с собой. Сэм глубоко вдохнул и на выдохе кивнул несколько раз, признавая проигрыш в немой игре. Он помахал рукой, прощаясь с Чонином, и вышел из класса. Хёнджин сорвался вслед за братом, но Чонин преградил ему путь около двери. Он сцепил руки в замок за спиной и на дрожащем выдохе произнёс: – Останься со мной. Злость понемногу угасла под просящим взглядом, наполненным детской надеждой и мягкостью. Хёнджин поднёс руку к виску Чонина и застыл на секунду, обдумывая дальнейшее действие. Он коснулся холодными кончиками пальцев горячей кожи, заставив Чонина слегка поёжиться от щекочущего чувства. – А мне можно проводить тебя? – Да, – Чонин даже не задумался над ответом, словно ждал этого вопроса весь вечер. Он улыбнулся в своей лисьей манере, вновь заставив Хёнджина теряться в глубоких ямочках. – Я и сам хотел попросить. Заворожённые глазами друг друга, они простояли в музыкальном классе ещё несколько минут. Каждый искал в радужках напротив ответы на свои вопросы: Хёнджин высматривал подлинность слов и действий, а Чонин – зарождение доверия и нежности. Когда всё нужное попалось в цепкие сети, парни вышли в коридор и направились к выходу. Дом Чонина находился всего в двух улицах от школы. Дорога занимала от силы минут десять даже в том случае, если переставлять ноги со скоростью черепахи. Парни шли медленно и намеренно не сворачивали в нужную сторону, петляя через соседние дворы. Ниточка для начала нового разговора всё никак не находилась, из-за чего тишину разрезал лишь ветер, внезапно опустившийся на улицы. Он то и дело пытался ухватиться за молодые плечи. Когда неловкость начала щемить сознание, Чонин вдруг защебетал несуразицу: – Ты когда-нибудь задумывался, о чём поёт ветер? – и дождавшись отрицательного мычания, продолжил. – А вдруг он и не поёт вовсе? Что если ветер — это эхо, доносящее до нас чей-то плачь? – Как в ужастиках? Призраки воют в заброшенных домах. – Призраки не умеют говорить, а в ветре слышны целые предложения! – И о чём же он всё-таки поёт? – Хёнджин посмотрел в сторону качающихся ветвей. Чонин прислушался, а после коротко улыбнулся: – Секрет! Ветер, словно подслушав разговор, подул сильнее. Порывы свежести заставили пробежать по телу толпу мурашек. Чонин надел рубашку и спрятал руки в карманы джинсов. Конфета, которую ему вручил Хёнджин, зашуршала обёрткой. Чонин достал сладость и снял упаковку. Карамельный вкус осел на языке, пробуждая дофамин, а вместе с ним и эмоциональный подъём. – Вкусно, – тихо сказал Чонин. – Что? – Конфета, которую ты дал, вкусная. Возможно, если бы не ночной полумрак, Чонин увидел, как кончики ушей Хёнджина заалели, а руки затряслись то ли от смущения, то ли от алкоголя. Он спрятал их в карманы бомбера и нащупал в правом колечко от крышки, выпитого накануне дискотеки алкоголя. В юношескую голову пришла глупость, каких стало много после появления лучезарного фигуриста в его серой жизни. Хёнджин остановился. – Что-то не так? – забеспокоился Чонин. Он приготовился снова услышать просьбу забыть обо всех событиях вечера и заранее подбирал аргументы, чтобы доказывать свою искренность. – Почему ты молчишь? Хёнджин сократил расстояние между ними в три шага и взял его за руку. На мизинце Чонина появился жестяной нимб. – Не подумай, что я влюбился в тебя и зову под венец, – замялся Хёнджин и пнул маленький камень в сторону кустов. Чонин захлопал ресницами в непонимании. – Просто в кармане мусор завалялся и это типа… благодарность за вечер? Да не знаю я! Он устремился вперёд и Чонин тут же сорвался следом, чтобы не упустить ни единого смущённого взгляда. Улыбка сопровождала его всю дорогу до дома, а внимание сосредоточенно любовалось драгоценностью на пальце. Всё это было до невозможности смешно и наивно: колечко от бутылки на мизинце, золотой фантик в кармане и детский разговор. Однако сердце наполнялось новыми чувствами и теплотой. – Далеко тебе идти? – поинтересовался Чонин. – Не, – отмахнулся Хёнджин. – Розовая многоэтажка напротив метро, этаж второй, квартира тридцать девятая. – Ты зовёшь меня в гости? – Ни в коем случае. Попрощавшись, парни разошлись и погрузились в собственные мысли. Хёнджин начал трезветь и улыбался так, как никогда раньше. Мгновения вечера прокручивались в голове видеоплёнкой и заставляли ковыряться в горящей груди. Чонин тоже вспоминал детали. Он пытался отпечатать каждый фрагмент на обратной стороне век, а колечко от бутылки превратил в подвеску на шею, надев его на цепочку.

***

На следующий день во время обеда Чонин не увидел Бан Чана в школьной столовой, поэтому сел за свободный стол у окна в надежде, что друг найдёт его сам. На подносе сиротливо лежали два ломтика куриной грудки и салатные листья. Фигуристам нельзя набирать вес, а последний месяц Чонин с удвоенной частотой устраивал ночные набеги на кухню. – Приветствую, – голос заглушился металлическим лязгом брошенного на стол подноса. Стул напротив занял Сэм. – Это место для Бан Чана, – с нескрываемым недовольством пробурчал Чонин. – А мы разве не друзья? Неудобный вопрос. Со вчерашнего вечера напряжение между ними ощутимо росло. – Как давно вы общаетесь с Хёнджином? – не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, вновь спросил Сэм. – К чему эти расспросы? – стушевался Чонин и отодвинул свой поднос. – Ни-ни, я не могу указывать тебе, с кем общаться, но он не самая лучшая компания, – в глазах Сэма читалась едва скрытая укоризна. – Вот именно, что не тебе указывать. Из столовой Чонин вышел голодным. Вместо аппетита в животе плескалось негодование. Щёки горели огнём. Да кем он себя возомнил? Хёнджин не самый простой человек, но всё же не преступник. И уж не его выросшему в любви и заботе брату решать, с кем Чонин должен дружить, а с кем нет. К тому же на Хёнджина у него были куда более интересные планы. Сегодня они ещё не разговаривали, и Чонин не мог предположить, изменились ли их отношения после произошедшего в классе музыки. Надежда в сердце окрепла после осознания каждого воспоминания, однако не стоило забывать, что Хёнджин отличался особой противоречивостью. Краем глаза удалось уловить его образ на школьном стадионе. Учитель физкультуры выгнал параллель на улицу ради игры в футбол. Одинаковая спортивная форма на учениках пестрила перед глазами, но Хёнджин выделялся собранными в хвост волосами и отсутствием олимпийки. Получит выговор за демонстрацию мышц, но в очередной раз плюёт на правила. Чонин чувствовал себя хулиганом и прогульщиком, отпрашиваясь в туалет на уроке. Маленькая шалость замышлялась ради возможности рассмотреть объект воздыхания чуть ближе, чем через ограниченный обзор окна в классе. Хёнджин участвовал в игре лениво и с отстранённостью пинал мяч. Непробиваемо холоден. Чонин нахмурил брови и вспомнил свои ухаживания. Конфеты с записками сработали и сдвинули их отношения с мёртвой точки только после прямого признания. Случайное взаимодействие с Сэмом едва не довело Хёнджина до ручки. Принимать решения в их случае – ступать по тонкому льду, но он больше не позволит случиться ни единой неоднозначной ситуации. Спорт – единственная точка их соприкосновения. Хоккей и фигурное катание являлись противоположными полярностями, но прятали в своей сути ядро из страсти и стремлений. Чонин позабыл истинную пылкость, когда встал в пару с сестрой и отложил мечту об одиночном катании в тёмный ящик. Ты был нужен ей… Твой долг оправдать ожидания семьи. Долгое время Чонин продолжал индивидуальные тренировки самостоятельно. Охранник спортивного комплекса быстро стал ему другом и из доброты душевной пускал на лёд по вечерам, если тот не был зарезервирован. Без тренера разумным оставалось отрабатывать уже знакомые программы, но порой, забывшись в музыке, Чонин позволял потоку вдохновения уносить его в произвольном исполнении элементов одиночного катания. Совмещать учебу, тренировки с сестрой и силовую нагрузку в одночасье стало невыносимым и мечту пришлось отпустить окончательно. С тех пор прошло несколько месяцев, парные тренировки превратились в обыденность, силовые сократились или посещались с неохотой, и только занятия хореографией продолжали приносить крупицы удовольствия. Сердце забилось чаще. Хёнджин ни разу не видел его на льду во всей красе, прыгающего аксель или скользящего гидроспираль. Каждая клетка тела наэлектризовалась от нетерпения показать и доказать свою значительность, ведь Чонин далеко не дурачок, он сильный и целеустремлённый спортсмен. Вернувшись в класс, он утонул в раздумьях. Пригласить Хёнджина на лёд не составит труда, если подгадать время, но каким образом вернуться к тренировкам и не сойти с ума от нагрузки? Начинать стоило сегодня. «Сделаю домашку на скучных уроках и в автобусе, – мысленно строил планы Чонин. – Потренируюсь с Чонён, у нас хореография и прокат номера, потом поем в буфете и буду надеяться, что поздно вечером лёд свободен. Попробую вспомнить основные элементы, а перед сном устрою пробежку». Мышцы подрагивали от нетерпения. «На несколько дней нагрузка выйдет непрерывной, а после демонстрации номера перед Хёнджином можно хотя бы раз в неделю кататься индивидуально, но больше сил вкладывать в хореографию, силовые и бег». План вышел с погрешностями. Домашнюю работу пришлось доделывать вплоть до начала занятия по хореографии. После тренировки Чонин почувствовал себя выжатым лимоном. В нём с отчаянием боролись сомнения. – Ты едешь домой? – поинтересовалась Чонён. – Думаю, нет, – ответил Чонин. Раз действовать, то до конца. – Я, пожалуй, ещё потренируюсь. Передашь родителям, чтобы не волновались? Сестра подняла брови и округлила глаза. – Ладно, – протянула она. – Как скажешь. Ошарашена, но какой реакции стоило ждать, если её брат долгое время занимал позицию пофигиста и неожиданно одумался. Перекусив в буфете, Чонин почувствовал, как горячий чай возвращает тело к жизни, и на энтузиазме поспешил к охраннику с целым пакетом конфет. – Прости, друг, – произнёс пожилой мужчина с искренним сожалением в голосе, не упустив возможности спрятать подношение под стол. – Сегодня лёд занят. У Штурма скоро игра, тренер их гоняет как сидоровых коз. Приходи завтра. – Вот непруха, – выдохнул Чонин и поплёлся вдоль по коридору. На тренировку хоккеистов пробраться не вышло, второй тренер выгнал его раньше, чем удалось спрятаться среди трибун. Чонин слонялся по комплексу и не мог найти себе места. Привалившись к стене недалеко от класса хореографии, он сел на пол и принялся перелистывать блокнот с заметками, которые составлял ещё будучи одиночником. Стоило прослушать и музыку из старых программ, но рука не находила наушников на дне сумки. Дверь класса распахнулась с громким хлопком и в коридор вышли девушки из группы поддержки. – Последний номер хорош, – сказала чирлидерша с высоким хвостом и зашуршала помпонами, повторяя заученный элемент танца. – Кого собираетесь клеить после игры? – Кэпа, конечно же, – Чонину не удалось разглядеть ответившую ей девушку. – Хотя ходят слухи, что его сердце занято. – А я бы замутила с новеньким, люблю плохишей. Послышался звонкий смех, и щебечущая толпа потянулась к раздевалке. Чонин сжал блокнот и, швырнув его в сумку, поднялся на ноги. – Ну, значит, по новым планам сегодня хореография, – прошипел он и устремился в опустевший класс. Выполнение программы в отсутствие коньков отличается небольшой сложностью, и Чонин порядком намучился, однако дополнительная тренировка вселила в него уверенность. Мышцы ног забились и подрагивали от напряжения. Приятное чувство. В коридоре не удалось столкнуться с Хёнджином. Расстроенный Чонин попрощался с охранником, жующим конфеты, и вышел на потемневшую улицу. В груди теплилась надежда на встречу, ведь как оказалось из недавней прогулки они жили в соседних районах. Путь до дома вышел быстрым. Бросив сумку на кровать, Чонин переоделся и заглянул на кухню. За столом мама и Чонён пили жасминовый чай. – Я на пробежку, – бросил он на ходу и поспешил обуть тренировочные кроссовки. – Куда? – спросила мама, но прикрыла рот рукой под пристальным взглядом дочери, говорящим «не спугни». Заботы минувшего дня заканчивались, позволяя лёгким раскрыться для глубокого, спокойного вдоха вечерним воздухом. Чонин сделал несколько прыжков, отозвавшихся тяжестью в ногах, и лёгким бегом устремился в сторону парка. Голова наконец опустела. Набережная подсвечивалась фонарями и крупными лампочками гирлянд. В её сумрачном свете прогуливались пары, бегали люди с собаками на поводках и посмеивалась молодёжь на лавочках. В воздухе витал запах кофе и варёной кукурузы. Город замедлился перед подготовкой ко сну. Несколько раз Чонина обгоняли такие же одинокие бегуны, но сегодня ему не хотелось ускоряться и догонять их. Созерцая огни, он устремлял глаза в тёмное небо без боязни оступиться и упасть. Вдруг кто-то задел его плечом. Без агрессии и не по случайности, скорее, с ненавязчивостью привлекая внимание. Чонин перевёл взгляд на спину устремившегося вперёд человека в чёрном спортивном костюме и кепке, поверх которой виднелись знакомые накладные наушники. Громкость выкрутили на максимум, поэтому до ушей доносилось звучание музыки.

We're gonna run, nothing can stop us,

Even the night, that falls all around us.

Сердце трепыхнулось, узнав фигуру, из-за чего и лёгкие сбились с выстроенного темпа дыхания. Хёнджин не планировал останавливаться, не давал фору, а просто продолжал бежать вперёд и безмолвно зазывать за собой. Стараясь выровнять дыхание, Чонин ускорился и устремился вслед за ним. В беге он мог составить хорошую конкуренцию. Как отрадно было увидеть его пусть и со спины. Как приятно чувствовать собственное сердце, рвущее к нему. Чонин задумался, не обманывают ли глаза, не хотят ли выдать желаемое за действительное? Что если он бежит за незнакомым человеком?

My love for you always forever.

Just you and me, all else is nothing.

Not going back, not going back there:

They don't understand, they don't understand us.

Нет, Чонин узнает Хёнджина из тысячи. Скорость развилась до бесконечности. Мельтешение ног напоминало полёт. В моменте они поравнялись, но Чонин вырвался вперёд. Ему никогда в жизни не удавалось ощутить дыхание свободы. Ещё немного и он умрёт, если не остановится.

Nothing can stop this

Not now, I love you

They're not gonna get us

They're not gonna get us

Хёнджин скинул наушники на шею и завернул в сторону уличного бойлера. Постепенно переходя на шаг, он прошёл несколько кругов по аллее для восстановления дыхания. Чонин последовал его примеру, а, когда дышать стало легче, они наполнили одноразовые стаканчики и медленно цедили прохладную воду. – А, может, правда убежим? – усмехнулся Чонин, но горло сжалось из-за спазмов, скрываемой в вопросе искренности. – Что? – Хёнджин впервые за вечер посмотрел на него хмурым взглядом. – Ничего, забей, – удалось отмахнуться. Той ночью Чонин спал как убитый. Утром, с усилием разлепив глаза, он сделал растяжку на балконе, выпил зелёный чай и позавтракал с мамой. Мышцы болели, но не так сильно, как ожидалось. Следующие дни прошли в установленном режиме: Чонин делал домашнюю работу в любой свободный момент, тренировался с сестрой и самостоятельно, а перед сном в обязательном порядке пробегал несколько километров. Нагрузка сбивала с ног, но ему давно не удавалось почувствовать себя таким довольным и сильным. Удалось выкрасть и свободное время на льду. Шаги, спирали и вращения не вызывали сложностей, сальхов и тулуп тоже, ведь в парных программах с Чонён они часто выполняли данные элементы. Однако пришлось долго бороться с акселем и лутцем. В лучшие времена он смог пару раз исполнить тройной прыжок, сейчас оставалось лишь вспоминать о былой форме. – Можно прыгнуть несколько одинарных, – размышлял Чонин вслух, пока разгонялся спиной вперёд. – Но это же база, нужны минимум двойные прыжки. Поставив конёк на наружную грань, Чонин совершил толчок правым зубцом и постарался выполнить вращение против часовой стрелки, но из-за недостаточной уверенности упал на колено. – Трус, – выплюнул он. Чонин не боялся бы прыгать, если бы не знал о последствиях прыжков. Родители убедили его уйти в парное катание, потому что посчитали этот вариант более безопасным. В очередной раз при разгоне спиной он решительно поставил конёк на внутреннее ребро левой ноги и с силой ударил зубцом правой. Удалось чисто выпрыгнуть вверх и гладко приземлиться. – Прыгаешь флип? – донесся знакомый голос с трибун. – В нашей программе его нет. Чонён оперлась на бортик и задумчиво коснулась подбородка рукой. – Да, – растерялся Чонин. – Просто захотелось попробовать. Что ты здесь делаешь? – Ты задержался дольше, чем обычно. Решила проведать. – Уже поздно? – удивился Чонин и подъехал к сестре. – Предлагаю устроить пробежку до дома, чтобы не выходить в парк ночью, – предложила Чонён и улыбнулась. – Жду тебя у выхода. Пообщаться с Хёнджином, пропадающим на тренировках, не удавалось. Пока хоккеисты занимали лёд, на трибуны не пускали даже уборщиц. Пару раз Чонин мимолётом видел его в тренажёрном зале, но с нынешней нагрузкой не мог найти времени для созерцания. Он продолжал подкладывать конфеты в спортивную сумку, иногда оставлял короткие записки или ксерокопии своих домашних работ, ведь писать задания в двойном формате больше не представлялось возможным. Два или три раза подряд Чонин находил в своей сумке злаковые батончики и думал, что презенты подкладывал Сэм, пока не увидел выходящего из раздевалки Хёнджина с похожей упаковкой в руках. После обнаруженной конфеты в золотой обёртке, небрежно оставленной в правом фигурном коньке, сомнения окончательно развеялись. В голове укоренилась мысль: «Хочу показать ему прокат до игры». Почему? Чонин не мог объяснить, возможно, надеялся, что Хёнджина вдохновит такой подарок и поможет продержаться на матче. Составляя судьбоносную записку с приглашением, Чонин не сомневался, что он придёт. Всё продумано до мелочей: по времени лёд точно свободен, Хёнджин закончит силовую тренировку и подойдёт как раз тогда, когда подготовка будет на высоте. Чонин волновался сильнее, чем перед соревнованиями. Его номер, состоящий из старой программы, по сути являлся своеобразным признанием. Ночью он спал тревожно, а уже утром в школе подкинул записку и ожидал вечера. В сумке лежал чёрный костюм без лишних деталей и прикрас, ни к чему выряжаться павлином. Весь день прошёл как на иголках, тренировка с сестрой вышла чопорной, но Чонин, к своему удивлению, не получил замечаний, вероятно, за старания, показанные в предыдущие дни. Заняв лёд поздним вечером, он без конца поправлял костюм, проверял надёжность крепления коньков и повторял отдельные элементы. Нервозность проходила электрическими разрядами через мозговые клетки. Хотелось сбежать. В отличие от парных прокатов, в которых фигурист должен служить поддержкой партнёрше и выделять красоту её движений, одиночное катание ощущается более чувственным. Хоть и негласно, но, катая в паре с Чонён, Чонин был на втором месте. Он её опора в номерах и тот, кто доносит плавность движений до зрителей, подхватывая волну, начатую сестрой. Так, наверное, считают окружающие. Но соответствует ли это реальности? Чонин всегда утопал в хореографическом классе, забывая о времени. Все шпагаты и фондю, помогающие выполнять элементы на льду с лёгкостью, показанной на выступлениях, оттачивались днями без передышек. Икры ног гудели после тренировок и репетиций, поясница ныла от напряжения и тяжести, а руки дрожали от усталости. Но всю боль и дрожь Чонин прятал за плавностью, сжимая зубы до скрипа. Он вкладывал силы и эмоции в выступления, выжимая из себя все соки. Парное катание отбирало больше, чем давало. Оно сформировало привычку, но практически уничтожило вдохновение. Хёнджин появился вовремя. Он облокотился на бортик и смиренно ждал. – Нажми большую кнопку на колонке, – дрожащим голосом крикнул Чонин, занимая позицию в центре катка. – Она на трибуне. Одиночный номер, который он репетировал в тайне от всех, не удалось довести до идеала. Слишком мало оказалось времени. Чонин прекрасно об этом знал, но сейчас, когда Хёнджин смотрел на допускаемые им промахи, крохотная часть души радовалась от возможности разделить трепет от подготовленного проката. Поделиться с Хёнджином тайной, своей страстью и самой большой любовью было маленьким, но очень сильным желанием. Поэтому после неуверенных выездов и недокрученных спиралей, Чонин выравнивал осанку и продолжал свой хрупкий танец. Он напоминал хрустальную люстру. Днём солнце, проникающее сквозь окна, пронзает сотни стёклышек, создавая зайчиков на стенах. Вечером свет ослепляет радужки глаз переливами, а ночью, когда все спят, люстра становится всего лишь хрустальными льдинками, ничего не стоящими в темноте. Изредка сквозняк играет на них тихую мелодию. Одно падение и люстра разобьётся на множество осколков, рассыплется по комнате. Частицы закатятся под мебель, возможно, даже ранят пальцы тех, кто будет собирать их. В итоге величественная люстра окажется в мусорном ведре, ведь проще выбросить, чем склеить и принять изменения в преломлении сияния из-за трещин. Таким был одиночный прокат Чонина: с надломленными порывами и хрупкими надеждами, но невероятно чуткий и пробирающий до костей восторгом. Очаровывающий. Дорожка шагов вышла сносной, ласточка и карандаш – утончённой. Кантилевер едва удалось удержать, Чонин откинул корпус сильнее, чем требовалось, но смог восстановить равновесие за счёт силы бёдер. До идеального заклона не хватило скорости, зато волчок получился выше всяких похвал. На гидроблейд не хватило духа, поэтому Чонин сделал мах правой ногой и прыгнул сальхов. Волна тревоги захлестнула с головой. Впереди его ждал двойной флип. Бросив взгляд на место, где стоял Хёнджин, Чонин обнаружил его отсутствие. Произошедшее сбило с толку. Стараясь быстрее переставлять ноги, он устремился к бортику и сошёл с катка. – Несколько секунд назад же был здесь, – прошептал Чонин и побежал к выходу в коньках. – Как испарился. Неужели выступление вышло настолько паршивым, что Хёнджин предпочел сбежать, чем досматривать до конца? Да, Чонин допустил пару оплошностей, но неужели со стороны это выглядело жалко? Глаза затянуло пеленой подступающих слёз. С тяжелым сердцем Чонин выключил колонку, собрал вещи и поплёлся в раздевалку. Позволив себе проронить пару слезинок, он переоделся, небрежно собрал сумку и поспешил покинуть спортивный комплекс. К удивлению, Хёнджин не исчез, а сидел на ступеньках недалеко от главного входа. Поддавшись эмоциям, Чонин подбежал к нему и потребовал ответа: – Что произошло? Почему ты ушёл? – Отстань, – бросил он. – Иди прыгай свои шубы дальше. Чонин издал нервный смешок и смиренно зашагал в сторону дома без лишних вопросов. Руки хоккеиста, сцепленные в замок, напряглись до выпирающих вен. Хёнджин никогда не признается, что видел сегодня вечером истинную красоту, предназначенную только для его глаз. Чонин был безупречен, чувственнее, чем на тренировке с сестрой, которую удалось подсмотреть ранее. Хёнджин испугался, когда поймал себя на разглядывании каждого дюйма гибкого тела фигуриста. Дикое и неизведанное чувство. У него длинные ноги и тонкая талия, идеально очерченные облегающим костюмом. Бедра сильные, но утончённые. Восхитительные черты лица. «Разве я не заслуживаю любви? Не имею права испытывать влечение? – задался вопросом Хёнджин и заскользил взглядом по вытянутой в вертикальном шпагате ноге. – Не к парню же. Под юбки смотри, ублюдок». Очередную ночь Чонин провёл в беспокойстве, убедившись в необходимости навестить Хёнджина и расставить все точки над и. Он бы направился к нему домой и в полночь, но дождался утра. Дорога прошла в беспамятстве из-за непрекращающейся репетиции слов, которые хотелось сказать как можно скорее. Миновать домофон удалось благодаря вовремя вышедшей пожилой даме с пуделем. Отыскав нужную квартиру, Чонин нажал на кнопку дверного звонка с лёгкой дрожью и замер в ожидании. В выходной день семья должна быть дома, верно? Не факт. Ему открыла худощавая женщина средних лет. По всей видимости она планировала выйти в подъезд, поэтому держала в руках сумку и обувала туфли на низком каблуке. – Здравствуйте, – промямлил Чонин. – Хёнджин дома? – Привет, – лучезарно улыбнулась женщина. – Раньше к нему в гости не приходили друзья, это волнительно. Он наверху. Ты проходи, а я ненадолго выйду в магазин. Забыла купить его любимую карамель, представляешь? Чонин стушевался, когда понял, что столкнулся с приёмной мамой Хёнджина. Не найдя слов для ответа, он неуклюже протиснулся в коридор и скинул кроссовки. Его тут же обнюхал огромный персидский кот. – Это Князь, а я Майя, – представилась женщина. – Как к тебе обращаться? – Чонин, – он чуть было не забыл собственное имя, отстраняясь от кота, прилипшего пушистым боком к штанине. – Приятно познакомиться. Оставайся сегодня на блинчики, – предложила Майя и, дружелюбно помахав рукой, закрыла дверь. – Да-а, – протянул Чонин и перевёл взгляд на Князя. – Ничего общего с букой Хёнджином. Вместе они поднялись по поскрипывающим в тишине дома ступеням на второй этаж. Взгляд упёрся в книжный шкаф, занимающий всю стену проходного между двумя комнатами коридора, одна из которых была заперта, а вторая имела арку вместо двери. – Логично, да? – Чонин вновь обратился к коту и, собравшись с мыслями, постучался к Хёнджину. Никто не открыл и после повторного настойчивого стука, пришлось войти самостоятельно. Его встретил ошарашенный взгляд, наливающийся злобой со скоростью ядерного взрыва. Хёнджин сидел на диване босой, растрёпанный с поджатой под себя ногой и геймпадом в руках. Чонин, не успевший сказать ни единого слова, спиной почувствовал твёрдую поверхность двери. Кожу под свитером обожгло ударом так, что пульсирующая боль прошлась по позвонкам волной. Над правым уход раздался оглушающий звук. Один, затем второй – они смешивались в непрекращающийся грохот. Дверь за головой сотрясалась под ударами, передавала дрожь в затылок, грозясь слететь с петель. Кулак Хёнджина, мелькающий перед глазами, покрывался кровоподтёками. Стало настолько страшно, что мозг запретил лёгким дышать. Глаза зажмурились в ожидании боли. Кулак, устремляющийся в его лицо, оставался лишь вопросом времени. – Что вообще происходит? – крикнул Хёнджин. – Почему мне было так хорошо с тобой? Почему хочу ещё? Почему твоё тело сводит с ума? Стараясь переварить услышанное, Чонин не спешил открывать глаза. Дрожь покрывала его обездвиженное тело с головы до ног. Никогда в жизни ему не приходилось чувствовать стук собственных зубов. Он слышал сбитое дыхание Хёнджина, почти физически ощущал боль и вымученную злобу. Дурак, зачем пришёл? Зачем? Хёнджин мягко обхватил подбородок Чонина двумя пальцами и приподнял. Жест шокировал сильнее, чем выпущенная ранее ярость. На коже отпечаталось нечто тёплое и вязкое – кровь сочилась из разбитых костяшек, пачкая длинные холодные пальцы. Глаза отказывались вступать в зрительный контакт, не хватало духа. Хёнджин и не требовал. Его горячие губы прильнули с таким остервенением, что Чонин подавился воздухом. Руки, пытавшиеся ослабить напор, со всей силы упёрлись в грудь, но были схвачены и прижаты к двери над головой. Противоречивые чувства из страха и желания создавали внутри тела череду фейерверков. Чонин укусил Хёнджина за нижнюю губу. Неожиданность позволила высвободить руки и сделать глубокий вдох. Голову заполняли волны пульсаций, изгоняющих рациональные мысли. Хёнджин очень красивый даже со спутанными волосами, покусанными губами и смазанным отпечатком крови на подбородке. На нём растянутая домашняя футболка с пятном от зубной пасты и взгляд загнанного в угол зверя, осознающего свои слабости. Насильно держать Чонина в западне не имеет смысла, ему не составит труда самостоятельно забраться в клетку и просидеть в ней сколько потребуется. С первого взгляда он кажется наивным оленёнком, однако в тихом омуте чертей больше, чем в адском вареве. Ладони заскользили по плечам. Чонин обнял Хёнджина за шею, прильнул всем телом и прижался к губам. Он бы всё ради него сделал, даже прыгнул под поезд, но ему не было известно, что в отместку Хёнджин вскрыл бы себе вены, чтобы напоить его кровью, если бы пересох мировой океан и мир погибал от жажды. От собственных чувств и произошедших событий по спине пробежал холодок. Чонин, собрав оставшиеся в теле силы, оттолкнул Хёнджина и выбежал из комнаты. На лету он подхватил кроссовки и в одних носках бросился в подъезд. Глупо думать, что Хёнджин бежал следом. Иногда Чонин любил быть глупым. Двери лифта разъехались и глаза стоящей в нём женщины упали на босые ноги напротив. Чонин, натянув глупую улыбку, встал рядом с ней и принялся наспех обуваться. В целом, плевать. Тридцать секунд назад он отдался лучшему поцелую в своей жизни, ему насрать на белые носки и тем более на то, что о нём подумает эта незнакомка. Отыскав первую попавшуюся лавочку на улице, Чонин сел и затрясся всем телом. Дрожащие пальцы водили по губам, всё ещё ощущающим давление поцелуя. С Хёнджином явно не всё в порядке, он психованный, но с каким же рвением хотелось вернуться к нему и продолжить сердечное истязание.