Лезвием по сердцу

– Пидор, – в очередной раз повторил Чонин, после чего задумался и произнёс слово по буквам. По ощущениям напоминало неизвестное блюдо или примерку нового костюма для выступления. Творожный сыр аппетитно ложился на свежий хрустящий багет. В слабом свете вытяжки бурлил кофейник. Арабика 100%. Интересно, Чонин тоже пидор 100% или настоящий пидор только Хван Хёнджин? В моменте ему стало смешно с подобной каламбурной мысли, однако думать плохое о своём предмете обожания он не мог. Кофе снова перемешался с апельсиновым соком. Прости-прощай красивая прослойка бамбла! Чонин со вздохом поражения принялся резать ветчину для бутербродов. Знала бы сестра, сколько калорий он собрался проглотить этой ночью, переехала бы его коньками. Верхний свет не включался из соображений совести, словно блёклая жёлтая лампочка вытяжки могла спрятать ночное чревоугодие. Вдвойне глупое решение, потому как ни родители, ни Чонён домой ещё не вернулись. Чонин распахнул окно, перенося свою трапезу на подоконник. Тепло, но тревожно. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Хван Хёнджин, новый нападающий хоккейной команды «Штурм», выплюнул в его сторону то уродливое слово. Столько же дней прошло с того самого момента, когда Чонён, она же родная сестра Чонина и партнёрша по фигурному катанию, разбила Хёнджину нос за его скверный поступок. Тревожно, но всё-таки смешно. Иногда влюбляются ни за что, без видимой на то причины. Влюбляются быстро и крепко до пустоты в голове и сверхъестественной смелости. Именно такой сценарий получила история Чонина. И, сидя на том подоконнике, с чувством лёгкого стыда за столь позднюю трапезу он вспоминал свою ничем не примечательную жизнь. По крайней мере, по его личным подсчётам. Сэмюель Хван, сам того не ведая, был частью истории Чонина. Их сложно назвать лучшими друзьями, скорее, они прослыли хорошими приятелями, привыкшими иногда садиться за один стол во время обеда и обсуждать вопросы, которые касались исключительно учёбы. Нравился ли Сэму Чонин? Возможно. Взаимно ли? Никогда. Сэм выделялся обходительностью, тактом и невероятным академическим умом. Он носил изысканные вещи, потрясающий холодный блонд и полгода назад учился в языковой школе за границей. Просто картинка, а не парень. Только Чонина это всё не трогало. Для него Сэм всегда был просто Сэмом. И так продолжалось до первой странности. Вечером после очередной тренировки на льду Чонин по просьбе сестры занёс их коньки на заточку. Возле стеклянного стенда с кубками он заприметил знакомое лицо с совершенно чужим выражением – нечитаемые глаза, скрывающиеся за натянутой шапкой, бледнота, измученность… Сэм никогда бы не позволил себе выглядеть подобным образом, да и что он забыл в спортивном комплексе? Неужели пришёл навестить? – Эй, Сэм, – окликнул его Чонин и помахал рукой. Однако парень либо не услышал приветствия, либо проигнорировал его. Стало как-то скверно. – Хван Хёнджин? В холле появился тренер местной хоккейной команды. Он подошёл к Сэму (или это был не Сэм?) с натянутой улыбкой и протянул руку для рукопожатия. Дальнейшее Чонин не увидел, ноги на автомате понесли его обратно в раздевалку фигуристов. – Неужели спутал с кем? Быть не может. Я чётко видел лицо Сэма, – бурчал он между попытками сложить тренировочную форму в сумку. С Сэмом они дружили давно, но по неизвестной причине тот умолчал о существовании брата-близнеца. Казалось, вся школа знала о семейной драме родных братьев, и только Чонина знание обошло стороной. Сплетни он никогда не любил, но не отказал себе в звонке Бан Чану. С ним они дружили ближе, чем с Сэмом, к тому же Чан знал всё и обо всех, слишком уж дружелюбный. – Ты серьёзно звонишь из-за этого? Чонин буквально услышал, как у собеседника по ту сторону с громким щелчком закатываются глаза, но сдаваться не планировал. – Ну, пожалуйста, – заныл он. – Я куплю тебе всё самое вкусное на обеде. Расскажи, что ты знаешь? Со вздохом Чан выпалил настолько кратко, насколько смог: – Насколько мне известно, они действительно братья-близнецы. Сэм, сам знаешь, абсолютно беспроблемный, а вот с Хёнджином их родители не справлялись, слишком буйный. Они водили его по всяким клиникам и психологам, но у Хёнджина оказалась только одна страсть, способная направить всю энергию в нужное русло – хоккей. Прошлые сезоны он играл за Примархов, весьма успешно, стоит отметить, но из-за своего агрессивного характера, не прижился в команде. Позицию нападающего воспринимал буквально, играл крайне жёстко, постоянно получал штрафы, снимался с игр за то, что лупил противников прямо на льду. Понимаешь, Йенни? Без какого-либо сочувствия. Но на каждого рано или поздно находится рыба покрупнее. Представь, сокомандники сговорились с противниками и сломали его прямо во время игры. Дело замяли, обставили как несчастный случай. Родители отнекивались от дорогостоящей операции сломанного плеча, буквально отреклись от сына. Так Хёнджин и стал приёмным ребёнком обеспеченных опекунов, которые хотели детей, но, к сожалению, не могли их родить. Опекуны, кстати, родная тётка, сестра матери, и её муж. Хёнджин, конечно, и им давал жару на постоянной основе. Приёмные родители кучу денег вбахали, чтобы ему плечо по осколкам заново собрать. В то время, пока Хёнджин проходил лечение в Германии, главный тренер попёр его из Примархов. Был скандал. Хёнджин буквально слетел с катушек, опекуны вынужденно отправили его в интернат для сложных подростков, поэтому многие забыли или ничего не знают про эту историю. И вот он вернулся. Хёнджина с горем пополам приняли в Штурм. Отстойная команда, конечно, но тренер человечный. Чонин задумчиво теребил в руках серебряную цепочку. – Жалко его, – только и смог произнести он. – Жалко? – изумился Чан. – Ты с дуба рухнул? Он конченный! Зачем ты вообще спрашиваешь про него? Чонин? Не молчи. – Но ты ведь точно не знаешь, что он пережил. От него отказались родители, в команде плохо относились, да и противники угрожали. Из динамика телефона доносилось лишь тяжёлое сопение. Во избежание гнева банчановского, Чонин быстро попрощался и сбросил вызов. Ещё до этого телефонного разговора они вновь встретились с Хёнджином в холле спортивного комплекса. Чонин шёл домой после тренировки. На льду уже собирались хоккеисты и выгоняли потерявших счёт времени фигуристов. У выхода несколько недель работал один турникет, что временами создавало микроскопические очереди. Чонин планировал выйти на улицу, но замер, как только увидел приближающуюся фигуру. Хёнджин выше Сэма, бледнее и шире в плечах, но главное их различие – его злые глаза. Он нёс огромную чёрную сумку с хоккейной экипировкой в правой руке, а в левой – клюшку, аккуратно обмотанную лентой. Чёрные волосы, растрёпанные от ветра и быстрой ходьбы, назойливо лезли в лицо, и парень без конца пытался откинуть их резкими движениями головы. Во время столкновения у турникета Хёнджин впервые посмотрел на Чонина. И тогда во взгляде хоккеиста помимо злобы и дикости загнанного зверька удалось разглядеть человеческую усталость и крохотную родинку на левом нижнем веке. Вот тогда-то Чонин и пропал. Он смотрел на Сэма неисчислимое количество раз, но никогда ничего не чувствовал. Лицо стоящего напротив практически от него не отличалось, но по неизвестным причинам моментально зацепило. – Ты проходить будешь, нет? – задал вопрос Хёнджин. – Что? – растерялся Чонин. – А, да, конечно, спасибо. Неловко прокрутив лопасти турникета, Чонин чуть было не повис на нём и не распластался прямо перед ногами хоккеиста. Тот лишь еле заметно хмыкнул. Уголок правой губы приподнялся всего на пару миллиметров, но этого оказалось более, чем достаточно. Хёнджин скрылся в холле среди толпы спортсменов и простых посетителей, унося вместе с собой чужое сердце. Невольно, но уверенно. Чонин не мог признаться даже самому себе, сколько времени провёл на сайте Примархов и Штурма. Он разглядел все фотографии Хёнджина, прочитал его анкеты до дыр, пересмотрел ролики с игр, но чувствовал, что этого было мало. Воображение в голове строило нелепые картинки, сновидения доводили до стыда. Днями напролёт Чонин грезил сценами их знакомства, первого общения и, возможно, чего-то большего. Вскоре редакторы новостного сайта обновили расписание игр. В ближайшее воскресенье Штурм выступит против команды из соседнего города. Событие взволновало Чонина ни на шутку. Всю неделю он тщательно обдумывал, что стоит надеть и какую речь произнести в случае очередного столкновения с Хёнджином. Дни пролетели с невероятной скоростью, и Чонин сам не понял, как оказался на верхней трибуне. Раньше хоккей производил на него впечатление неимоверно скучной игры. В его нише принято сражаться за технику и эстетику, а за что борются хоккеисты? Подумаешь, шайбу по льду длинной палкой гоняют! Клюшки слизали с крокетных молотков, нашли камень и вместо бутс натянули коньки – вот и новый вид спорта. Хоккеисты напоминали скорее бандитов, чем спортсменов. Проходить мимо их раздевалки себе дороже: мало ли кто или что вылетит из-за двери. Однажды Чонина так сбили с ног полторашкой воды.   Если честно, Чонин и сейчас не замечал в хоккее чего-то воодушевляющего, но ловил себя на улыбке и искренней радости каждый раз, когда шайба оказывалась в воротах противника. Часы, проведённые за мониторингом командных сайтов, не прошли даром. Помимо красивого лица Хёнджина, Чонин подцепил для себя основные правила игры. Специалистом он, конечно, не стал, но тоже неплохо. Не нужно быть гуру хоккея, чтобы понять – команда проигрывала, из-за чего среди болельщиков прокатывались частые волны разочарованного гула. Штурму стоило собраться и вспомнить своё название, чтобы обойти команду противников или хотя бы сравнять счёт. Времени оставалось всё меньше, а надежды таяли и растекались по трибунам жалкими ручьями.   Штурм проиграл, отстав на приличное количество очков. Сидящий рядом с Чонином мужчина раздраженно махнул рукой и поспешил уйти. За ним потянулись остальные зрители. Команды, выстроившиеся напротив друг друга, выстояли под отрывок гимна, прокатили по льду, обменявшись привычными рукопожатиями с нескрываемым пренебрежением, и направились в раздевалки. Среди толпы болельщиков и хоккеистов Чонин не сразу разглядел Хёнджина. Расстроенный и уставший, он сошёл со льда последним и, игнорируя товарищей по команде, устремился к выходу.   Чонин встал с места и спустился с трибун, гонимый необъяснимым желанием его поддержать. Чем быстрее сокращалось расстояние, тем легче Чонину было рассмотреть Хёнджина. Вблизи он ещё красивее, едва ли фотографии, размещённые в интернете, сравнятся с возможностью созерцать этот великолепный облик в реальности. Влажные волосы, ранее примятые шлемом, плавно обрамляли острое лицо. В холодном взгляде без должных знаний и подготовки можно заблудиться и сгинуть, точно в суровом, северном лесу. Стоило набраться смелости прежде, чем в него заглядывать. «Корейский Джек Фрост», – промелькнуло в голове Чонина. Из-за такой прохладной мысли губы сами растянулись в легкой улыбке, переросшей в тихое хихиканье. Прозрачная дымка размышлений могла туманить сознание ещё долгое время, но прервалась резким толчком. Чонин в кого-то врезался.   Почесав ушибленный лоб, он открыл рот, чтобы извиниться за свою невнимательность, но замер. От взгляда напротив кожа покрылась мурашками. Не из-за страха, а волнения, смешанного с восторгом. Перед Чонином стоял Хван Хёнджин, который за короткие сроки завладел всеми мыслями и временем бедного фигуриста. Чонин хотел было ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего, как вдруг Хёнджин самостоятельно вытащил его из сомнений.   – Снова ты на пути топчешься, – он осмотрел парня с ног до головы и невольно зацепился вниманием за лиловый свитер, выглядывающий из-под куртки. Пожалуй, дольше, чем стоило бы.   – Ой, извини, – Чонин сделал пару шагов назад, освобождая проход. Хёнджин громко вздохнул и поплёлся к раздевалке. Сначала Чонин окаменел, наблюдая за удаляющейся фигурой, но, вспомнив, зачем вообще спустился, побежал следом. – Подожди! Хёнджин, я наблюдал за игрой, – Чонин вновь впечатался в Хёнджина, из-за чего тот остановился.  – Честно признаться, не столько за счётом и Штурмом, сколько за тобой. Я далёк от хоккея и могу многое не понимать, но мне нравится, как ты катаешь. Мне нравится твоё мастерство, сила и внутренний стержень. У других эти качества не прослеживается так явно. Я восхищаюсь каждым твоим силовым приёмом и тем, как ты ведёшь по льду шайбу. В твоих действиях всегда чувствуется уверенность, техника. И ещё…   – Пидор что ли? – выплюнул Хёнджин и толкнул Чонина в плечо, чтобы пройти.   На этот раз Чонин не осмелился увязаться следом. Вопрос Хёнджина повис в голове звонким эхом, давя на грудь и глаза. Неужели Чан был прав, когда говорил о жестокости и безумии в лице Хван Хёнджина? Или поверженный хоккеист расстроился из-за результатов игры так яро, что позволил себе сорваться на первом попавшемся парне? Нечего было мотаться под его ногами. Но сколько бы Чонин не пытался успокоиться или рационально осмыслить ситуацию, щёки всё равно обожгло слезами. Грубость Хёнджина задела внутри нечто хрупкое. Чонин накинул капюшон куртки и, сопровождаемый лишь собственным тихим сопением, устремился в уборную. Не поднимая взгляда с ботинок, он представлял, как будет сидеть на опущенной крышке унитаза с подтянутыми к подбородку коленками и эстетично рыдать подобно подросткам из пинтереста. Фотографий наделает, чтобы в будущем случайно наткнуться на них в галерее и удалить, не справившись с чувством невыносимого кринжа. Его драматическим планам не удалось сбыться. Кто же знал, что сегодня Чонён придёт позаниматься одна? – Эй, ты же сказал, что будешь готовить какой-то проект у друга! Почему ты здесь? – воскликнула удивлённая неожиданной встречей сестра. Ранее за Чонином никогда не наблюдалась тяга к вранью. В последние дни он, конечно, летал в облаках и часто допускал глупые ошибки на репетициях их совместного номера. Такую оплошность Чонён ему простила, однако ложь могла дать неприятную трещину как во взаимодействиях на льду, так и в близких семейных узах. Хорошая старшая сестра не позволила бы этому случиться. Чонин бубнил под нос, куртка скрипела вместе с ним, из-за чего не выходило разобрать ни единого слова. С громким вздохом Чонён стянула капюшон с головы брата и отчеканила родительским тоном: – Я ничего не услышала! Зачем ты его напялил вообще? Мокрое от слёз лицо заставило её смягчиться. – Чонин? Что-то случилось? – Нет, – промямлил он, но столкнувшись со строгим взглядом сестры, исправился. – Точнее, да, но я не скажу. Ты будешь смеяться. Сопротивление продлилось недолго. Противостоять сестре в вопросах расстроенного сердца невозможно, если ты не робот или мама. Хотя и робота она бы с легкостью разобрала на детали и перенастроила под себя. Чонин вытер слезы рукавом и рассказал о своём первом походе на хоккей, какую речь он выкатил Хёнджину после игры и как получил в ответ словесную пощёчину. После признания сестре плакать больше не хотелось, но неприятное чувство всё ещё саднило под сердцем. – Как-то так, в общем… Подожди, ты куда? – В уборную, – подмигнула Чонён. – Давай домой топай. Чонин сомневался в правильности решения рассказать сестре всю историю, но успокоил себя мыслью, что Чонён навряд ли устроит разборки с Хёнджином. Если бы Чонина посадили угадывать, под каким бумажным стаканчиком находится мячик, то он проиграл бы девять раз из десяти. И будь эти стаканы стеклянными, он не стал бы верить себе и закрыл глаза, чтобы проигрывать снова и снова. Дело отнюдь не в полном отсутствии внутреннего чутья, а скорее в невнимательности. Вот и сейчас Чонин совершенно не считал настроение сестры и недооценил силу её любви. Чонён обогнула спортивный комплекс за тридцать секунд и со всей силы постучала в дверь раздевалки Штурма. Она знала капитана команды и едва ли кто из спортсменов не знал её саму. Остановив вратаря, семенившего в раздевалку под весом тяжёлой хоккейной формы самым последним, Чонён попросила позвать Джисока. Кэп, рослый черноглазый юноша, вырос в дверях через минуту и с недовольным видом оперся спиной о косяк. – Кто из твоих новеньких не умеет держать язык за зубами? – отбросив любезности, поинтересовалась Чонён. – Хван, наверное, – усмехнулся Джисок. – Остальные у меня приличные. – Где он? Капитан махнул головой в сторону угрюмого парня, склонившегося над спортивной сумкой. – Хван, ты подружку завёл? Вы идеальная пара, она такая же бешеная, – бросил Джисок и подмигнул Чонён. Хёнджин едва успел поднять недовольный взгляд, как получил кулаком в нос. Раздевалка заполнилась криками и хохотом присутствующих хоккеистов. Ярко-красная кровь хлынула на дорогой нагрудник, испачкала белоснежные гетры. На бледной коже кровь расползалась быстро и напомнила букет роз, брошенных на снег после неудачного свидания. Хёнджину не привыкать к ранам и разбитому носу. На льду или в уличных драках с соперниками он пролил достаточно своей и чужой крови. Но девчонка… К тому же подозрительно напоминающая того приставучего мямлю. Во что он, сам того не ведая, ввязался? Чонён потрясла рукой и мысленно отметила, что слегка перестаралась. Однако на губы легла тень улыбки, ведь жалость к подонкам не соответствовала её стилю. – Слышь, червь хоккейный! Ещё раз обидишь моего брата, получишь между ног, а не в лицо, – бросила она и презрительно осмотрела остальных. – Вас это тоже касается. Гул и овации сопровождали Чонён, когда она с гордостью развернулась на каблуках и захлопнула дверь раздевалки. Все члены команды презирали Хван Хёнджина с самого первого дня его появления, но никто не мог позволить себе дерзость разбить ему нос.